1. В 1832 году Джексон был избран президентом на второй срок, а Ван Бюрен стал вице-президентом. Соперник Джексона, Генри Клей, самый ловкий переговорщик и самый неловкий из кандидатов, действительно преподнес ему выборы в подарок, облюбовав в качестве поля для дебатов Банк Соединенных Штатов. Джексон ненавидел Банк, который под руководством Николаса Биддла оказывал стране неоспоримые услуги, но в глазах избирателей и друзей Джексона, чьи фермы были заложены и перезаложены, Банк олицетворял собой кредиторов, капиталистов, то есть врага. Его акции принадлежали главным образом либо промышленникам с Восточного побережья, либо иностранным банкам. Через свои филиалы (их было двадцать пять) он конкурировал с местными банками и даже пытался их разорить. Этот Банк вел жесткую политику по отношению к своим должникам, что было отнюдь не по душе фермерам, и боролся с инфляцией, что было не по вкусу тем, кто спекулировал землями. Одним словом, он строго и неотступно развивал свой банковский бизнес, что весьма похвально для частного заведения, но для государственного — чревато серьезными проблемами. А главное, Банк совершил то, что в глазах Джексона и его сторонников выглядело как самое настоящее преступление: он поддержал их противников. Банкирам трудно побороть искушение вмешаться в политику, и это их губит. В стране, так дорожащей своей свободой, деньги идут только во вред делу, которое пытаются поддержать. Когда конгресс, «проинформированный» Банком, захотел продлить свою монополию на него, Джексон воспользовался правом вето. Его избиратели поддержали этот первый удар святого Георгия, нанесенный дракону. Партия демократов сообщила, что Дэниел Уэбстер получил от Банка ссуду в тридцать две тысячи долларов; разумеется, он защищал его интересы как адвокат, но ссуды другим членам конгресса, у которых не было подобных заслуг, составили полмиллиона долларов. Большая часть прессы была незаметно подкуплена весьма выгодными кредитами. Эти разоблачения способствовали поражению Клея, и Джексон, который рассматривал свою победу как мандат, дающий ему право окончательно прикончить этого монстра, решил изъять из Банка государственные фонды и доверить их отдельным банкам, которые окрестили Pet Banks^[13], поскольку они были произвольно выбраны администрацией. Конгресс выразил протест, но сенатор Томас Бентон, закадычный друг Джексона, возглавил вместо него парламентскую борьбу и одержал победу. В 1836 году срок действия привилегии Банка истек, и никто не осмелился предложить ее продлить.

Джон Сартен. Великий триумвират. Эндрю Джексон, Дэниел Уэбстер и Генри Клей. Литография. 1861

Падение Центрального банка. Сатира в поддержку указа Джексона от сентября 1833 года об изъятии федеральных депозитов из Банка Соединенных Штатов. Слева — противники указа Генри Клей (он изображен упавшим) и Дэниел Уэбстер. Николас Биддл, с головой и копытами демона, бежит влево. Литография Генри Робинсона. 1833

2. Второе президентство Джексона отличалось невероятным процветанием. Множилось все — земли, дома, хлопок, рабы. В таком буме было здоровое начало. Частично он объяснялся постоянным ростом численности населения, освоением новых земель, развитием городов. Но были и тревожные аспекты. Почти неконтролируемые государственные банки, имевшие право выпускать банкноты, использовали эти необеспеченные деньги для выдачи опасно завышенных кредитов спекулянтам, а те, в расчете на инфляцию, скупали земли, надеясь расплатиться с долгами. Но эти неработающие инвестиции не позволяли погасить даже проценты по долгу. В 1837 году доход от продажи земли государством достиг двадцати миллионов долларов. Многие иностранные спекулянты, привлеченные продолжающейся инфляцией и плохо разбирающиеся в американском рынке, покупали по завышенным ценам акции железных дорог и каналов. Таким образом, постепенно создавались условия, неизбежно порождающие крупные финансовые кризисы. Однако в то время их механизм был малоизвестен; страна спокойно наслаждалась своим псевдопроцветанием; национальная задолженность была полностью погашена, а излишек даже распределен между штатами. Второй срок Джексона завершился в полной эйфории, вызванной инфляцией. Однако в самом конце своего президентства, в 1836 году, по предложению своих финансовых советников он выпустил Specie Circular[14], отныне предписывающий всем представителям правительства продавать землю не за бумажные деньги, а только за «золотые или серебряные монеты». Это было первым предвестником бури. Но при общем возбуждении в год президентских выборов почти никто ничего не заметил.

3. На выборах 1836 года страна была вновь поделена на две партии: демократов-джексонцев (их кандидатом был Ван Бюрен) и националистов-республиканцев, которых многие называли вигами, потому что они, как и английские виги в 1688 году, утверждали, что борются с «узурпаторской» исполнительной властью. Но если английские виги сражались с непопулярным монархом, то американские выступали против лидера страны, более популярного, чем они сами. Эпоха Джексона наделила президента властью, равной по крайней мере власти конгресса, и полномочиями «третьей палаты, единственным членом которой президент сам и являлся». При поддержке населения Джексон противостоял палатам и пользовался правом вето в полной мере. Именно с эпохи Джексона принято считать, что в Америке президент представляет нацию лучше, чем конгресс. Это не входило в намерения отцов-основателей. Но из-за престижа в первую очередь Вашингтона, затем Джефферсона, а уж потом Джексона президентство постепенно стало походить на «плебисцитарную монархию», ограниченную во времени и контролируемую конгрессом. Своими личными действиями Джексон сумел полностью изменить политику страны, положить конец «американской системе» Генри Клея, разрушить Банк Соединенных Штатов. Он также смог назначить своего преемника. Лидеры вигов, Уэбстер и Клей, были намного более яркими политиками, чем Ван Бюрен, и обладали большей известностью, но Ван Бюрен был кандидатурой Джексона. Этого оказалось достаточно, чтобы его избрали. В день инаугурации президент, которого бурно приветствовала толпа, уже не был похож на рыжего невысокого человека с аккуратно завитыми волосами, это был старый вояка с белоснежной гривой.

Генри Инмен. Портрет Мартина Ван Бюрена. 1839

4. Предполагали, что президентство Ван Бюрена будет президентством «Маленького мага», но оно оказалось правлением Ученика чародея[15]. Джексон передал в наследство своему другу нацию, находившуюся на грани кризиса. Необеспеченные деньги, неосвоенные земли, незаселенные города, несудоходные каналы, невостребованные ипотеки, искусственно завышенные ценности, непомерные расходы частных лиц создали хрупкий карточный домик, который должен был рухнуть при первом же дуновении ветра. Плохой урожай, дефицит платежного баланса в иностранной валюте, Циркуляр о видах Джексона, банкротства в Англии наконец вызвали в 1837 году страшную панику. Уже несколько месяцев подряд митинги против повышения цен перерастали в бунты. В мае обрушился рынок. Народ кинулся в банки изымать свои депозиты. В дверях с криками «Платите! Платите!» толкались загнанные, побитые жизнью женщины. Чтобы установить порядок, пришлось направить войска в Нью-Йорк. Общественное мнение обвинило во всем правительство. Говорили, что триумвират Джексон — Бюрен — Бентон принес стране не меньше зла, чем триумвират Цезарь — Помпей — Красс правам и свободам Рима. Беспомощное управление банками только усугубило катастрофу. Почти все они эмитировали излишек бумажных денег, их руководители оказались бездарными, и многие банки обанкротились. Началась нехватка денег. Торговые дома должны были восполнить ее, напечатав ваучеры. Этот талон — было, например, написано на одном из них — дает право на получение одного говяжьего языка и двух галет. Деловые люди упрекали президента в том, что он ничего не сделал, чтобы сдержать кризис. К этому хору присоединялись его убежденные политические противники. Ван Бюрен сохранял спокойствие и утверждал, что все предлагаемые меры лишь усугубят ситуацию. «Правительство, — говорил он, — не должно поддерживать бумажные деньги и порождать иллюзию, что ценности могут создаваться без труда». Он полагал, что кризис будет преодолен быстрее, если каждому индивиду будет позволено работать ради собственного блага. Это намеренное бездействие приводило в бешенство деловой мир. Что же касается государственных средств, то Ван Бюрен предложил не вкладывать их в банки, тем самым способствуя инфляции, а внести на счет независимого казначейства и производить все платежи золотом или серебром. Этот план был достаточно разумным, но любовь не слышит голоса разума, и Ван Бюрен, который и прежде не был любимцем толпы, теперь завоевал ее ненависть. Паника стоила ему второго срока.

Паника 1837 года. Карикатура вигов: в семье, где на стене висят портреты демократов Эндрю Джонсона и Мартина Ван Бюрена, дети и жена не могут выпросить еду у впавшего в отчаяние отца. 1838

5. Для партии всегда гибельно находиться у власти во время экономического спада. Возможно, политика выжидания, избранная президентом, и была мудрой, но виги ловко высмеяли его инертность. К тому же, отстраненные от власти, они размышляли над искусством побеждать на президентских выборах. С тех пор как мнение политиков у власти уступило выбору масс, хорошим кандидатом был уже не старый Капитолийский лис, а тот, к имени которого можно было добавить какой-нибудь звучный лозунг, человек, известный народу прежде всего своими исключительными поступками или необычным характером, а вовсе не своими суждениями, привлекательными для электората. Также было бы лучше, чтобы он оказался не «аристократом». Цветистая демагогия Джексона возымела успех; оставалось отыскать второго Джексона. Поскольку высоко котировались солдаты, виги стали искать старого вояку и откопали генерала Гаррисона. И пусть он не был выдающимся генералом, но когда-то сражался против индейцев в Типпекану… Типпекану… Звучное и необычное название. А почему бы не Типпекану? Итак, Гаррисон был выдвинут кандидатом от вигов, к большому разочарованию Генри Клея — человека куда более выдающегося и именно по этой причине внушавшего опасения. И наконец, чтобы получить голоса Юга, виги выдвинули в качестве вице-президента Джона Тайлера, представителя Виргинии, старого демократа, разбиравшегося в правах штатов, сторонника Джефферсона (хотя партия вигов выступала за Гамильтона), поборника дела, которое сам он, как это ни парадоксально, не поддерживал, но те, кто руководил выборной кампанией, сочли его удобной фигурой на политической шахматной доске… «Tippecanoe and Tyler too» (Тип-пе-ка-ну и Тай-лер ту) — этот ассонанс стал отличным предвыборным кличем. И скоро он зазвучал по всей Америке.

Финансовый крах 1837 года. Иллюстрация из журнала «Таймс». 1837

6. Эта кампания скорее походила на оперетту, чем на драму. Целью вигов было представить Гаррисона человеком из народа, отличающимся простотой вкусов, а Ван Бюрена — сибаритом и плутократом, превратившим Белый дом в обитель роскоши и греховных наслаждений. Действующий президент одевался с известной элегантностью, говорили, будто употребляет в два раза больше духов, чем королева Виктория, и умащает себя коринфскими маслами. Его обвиняли в страшном преступлении: он установил в Белом доме бильярд, а также по-новому обставил Голубую комнату, ел из золотой посуды, пил из тяжелых серебряных кубков и восседал на мягких диванах. На самом деле Ван Бюрен родился в бедной семье, а Гаррисон владел поместьем в две тысячи акров[16]. Но какое значение имеют факты? Одна газета, расположенная к Ван Бюрену, имела неосторожность написать о Гаррисоне: «Дайте ему бочку сухого сидра и две тысячи долларов в год, и он до конца жизни просидит в своей log cabin»[17]. Организаторы кампании Гаррисона сообразили, что противники подкинули им невиданный шанс, и построили всю пропаганду на сухом сидре и деревянной хижине. «Научите дворцы уважать log cabin!» — провозглашали их газеты. По всей стране разъезжали телеги с водруженными на них охотничьим домиком и бочкой сухого сидра, которым волонтеры потчевали избирателей. А те сопровождали кортеж и распевали во все горло, прославляя Уильяма Генри Гаррисона и понося Мартина Ван Бюрена:

Уильям Генри Гаррисон, девятый президент США. Фото. 1839

Или такое:

«Какой невиданный энтузиазм и какое редкое скудоумие». Люди настрадались и хотели перемен. «Даже ветер шепчет нам: „Меняйте!“ И в ответ дружный крик: „Мы поменяем!“» Во время шествия в Бостоне на одной из повозок были представлены карикатурные Ван Бюрен с друзьями, надпись под ними гласила: «Мы попробовали их во власти. Давайте попробуем их без власти». Повсюду развевались стяги: «Добро пожаловать, виги!» Вигам было нетрудно произносить предвыборные речи. Оратор кричал: «Типпекану!» Толпа отвечала: «Тип-пе-ка-ну и Тай-лер ту!» Этот ход оказался беспроигрышным, поскольку Типпекану вкупе с Тайлером были избраны. Джон Куинси Адамс саркастически заметил в своем дневнике, что эти выборы «показали, что прямая и верная дорога к президентству — военная служба в сочетании с демагогической пропагандой». Впоследствии в течение полувека каждый кандидат на пост президента будет пытаться доказать, что он — «человек из народа». Дэниел Уэбстер однажды принес публичное покаяние, что не родился в log cabin, но поклялся, что там родились его сестра и брат: «И если когда-либо я буду этого стыдиться, то пусть мое имя и имена моих потомков будут навеки вычеркнуты из людской памяти…»

«Tippecanoe and Tyler too» — популярная предвыборная песня. Она восхваляла кандидата от партии вигов Гаррисона («героя Типпекану») и Джона Тайлера. Руководители предвыборной кампании убедили генерала поселиться в бревенчатой хижине, раздавая населению сидр, чтобы доказать простоту своих привычек. 1840

7. «Инаугурация» президента Гаррисона состоялась 4 марта 1841 года. «Он не был великим человеком, но прожил долгую жизнь и участвовал в великих событиях». Влиятельные члены партии вигов, Клей, Уэбстер — все надеялись, что смогут по своему усмотрению манипулировать этим солдатом, более уступчивым, чем Джексон. Уэбстер свысока и покровительственно предложил написать инаугурационную речь для президента, который наверняка чрезвычайно занят. «Не беспокойтесь, она полностью готова», — ответил герой Типпекану. И в самом деле, он сочинил эту речь, основываясь на классических образцах, добавив, где надо и не надо, консулов, ликторов[20] и триумфальные победы, и теперь она выглядела настолько невразумительной, что друзья умоляли его обратиться к Уэбстеру, чтобы тот ее обработал, пустив в ход все свои умения. Рассказывают, что как-то вечером Уэбстер с опозданием явился на званый ужин, и хозяйка дома спросила его: «Надеюсь, ничего не случилось?» — «Мадам, — ответил Уэбстер, — вы бы не задали этого вопроса, если б знали, что я только что умертвил семнадцать римских проконсулов». Месяц спустя самого президента постигла такая же участь. Он умер, подхватив пневмонию, чем нанес сокрушительный удар партии вигов. Под защитой Гаррисона Клей предполагал стать мажордомом[21], ниспровергнуть политику Джексона, восстановить федеральный банк, программу капитальных работ и тарифы. Велико же было его разочарование, когда смерть Гаррисона привела к власти демократа Тайлера, противника всех планов вигов.

8. Являлся ли Тайлер законным президентом Соединенных Штатов? В этом можно было усомниться. В Конституции лишь говорилось, что в случае смерти президента его полномочия и обязанности переходят к вице-президенту. Понятно, что это была временная мера, принятая в ожидании новых выборов, и подобное толкование было разумным, поскольку вице-президент не всегда обладал качествами, необходимыми для хорошего президента. Для одних политиков вице-президентство было утешительным призом, другим оно предлагалось как частичный компромисс. Странная манера назначать высшего руководителя страны. Но Тайлер потребовал полной преемственности, и его упорство восторжествовало. Джон Куинси Адамс нанес ему визит и записал в своем дневнике: «Тайлер именует себя президентом Соединенных Штатов, а не вице-президентом, исполняющим обязанности президента, что было бы правильной формулировкой». Отсюда возникла эта парадоксальная ситуация: президент без партии; демократ, рассорившийся со всеми демократами; избранник вигов, но противник всех их действий. Незамедлительно посыпались вето: вето на Банк, вето на программы работ, и в результате весь кабинет ушел в отставку, кроме Дэниела Уэбстера, который остался, чтобы довести до конца переговоры с лордом Эшбертоном, представляющим британское правительство.

Джон Тайлер, десятый президент США. Литография. 1835

9. Между Соединенными Штатами и Англией существовало много спорных вопросов. Некоторые из них, и в частности вопрос о границе штата Мэн, были урегулированы договором Уэбстера — Эшбертона 1842 года. Но вопрос об Орегоне остался нерешенным. На этот северо-западный регион претендовали Америка, Англия и Россия. В 1818 году по параллели 54°40′ была установлена граница с российской Аляской. Ниже этой линии было временно создано англо-американское владение. После экспедиции Льюиса и Кларка сюда, через весь континент по суше, а также по морю, добирались многочисленные охотники за пушниной — одни из Канады, другие из Соединенных Штатов. В 1811 году корабль, принадлежавший Джону Джейкобу Астору, сыну немецкого мясника из Вальдорфа, ставшего крупным торговцем мехами в Нью-Йорке, обогнул мыс Горн и бросил якорь в устье реки Колумбия. Там был основан город Астория. В следующем году сухопутная экспедиция с востока достигла той же реки, на которой Астор построил целую серию гаваней, соединенных курсирующими между ними пирóгами. Между Астором и канадцами началась настоящая меховая война. Как и в XVIII веке, охотники за пушниной боролись за новые земли и дружбу с индейскими племенами.

Карл Кристиан Антон Кристенсен. Мормонские переселенцы пересекают Миссисипи по льду. 1878

10. Теперь к Тихому океану вели несколько путей. Северо-западный, Oregon Trail[22], от Индепенденс (штат Миссури) шел через Скалистые горы, Голубые горы и доходил до Астории. Начиная с 1821 года настоящие экспедиции первопроходцев пересекали континент в крытых повозках, ведя за собой домашний скот. Это был трудный путь. Им приходилось вступать в поединки с горными кручами, индейцами, медведями, бороться с голодом. Некоторые умирали от истощения в горах; известны даже случаи каннибализма. В 1843 году американцы Северо-Запада провели собрание и, на манер своих предков, сочинили такой документ: «We, the people…»[23]«Мы, народ Орегона, ради нашей безопасности и поддержания мира принимаем следующие законы до того времени, пока Соединенные Штаты Америки распространят на нас свою юрисдикцию». Но договор Уэбстера — Эшбертона был заключен за год до этого, в 1842 году, и совместное англо-американское владение было продлено. Надлежало ждать. Подписав договор, Уэбстер ушел со своего поста, и вместе с ним исчезло последнее напоминание о победе вигов.