1 Когда Дэниел Уэбстер в Фанел-холле произнес двойной панегирик Джону Адамсу и Джефферсону, он сказал: «Только те, кто готов оспаривать благость солнечных лучей, могут отрицать, что вместе с Америкой и в Америке начинается новая эпоха деятельности человека. Эта эпоха отмечена представительными и свободными правительствами, полной религиозной свободой, новым необоримым духом свободных дискуссий, а также распространением просвещения, равного которому мир не знал». Была ли подобная гордость законной? То, что к моменту избрания Джексона правительство Соединенных Штатов стало представителем всей нации, было правдой. До Джексона рычаги управления находились в руках небольшой группы аристократов — либеральных и благожелательных, но Запад не поощрял благожелательности, он требовал власти. Федералисты когда-то страшились приобретения Луизианы. Они не ошиблись, ибо это привело к гибели их партии и концу правления знати. Разумеется, Генри Клей хотел попытаться вновь возвести на престол аристократию и вернуть ей популярность с помощью благодеяний отечески настроенного правительства. Но после избрания Джексона Запад полностью отвернулся от Клея. С того дня долина Миссисипи превратилась в «долину демократии». На большей части Запада уже отменили избирательный ценз. Востоку оставалось лишь последовать этому примеру. Отныне в Вермонте, Мэне и Нью-Гэмпшире, чтобы иметь право голоса, достаточно было не фигурировать в списке неимущих; в большинстве других штатов — служить в ополчении. Запад стремительно увлекал всю страну к всеобщему избирательному праву.
2. Долгое время парламентские лидеры оставляли за собой право выбора президента. Представители каждой партии встречались на собрании и обсуждали за закрытыми дверями достоинства кандидатов. По мере того как все больше и больше граждан участвовало в выборах, вошло в обычай, что кандидата выбирает конвенция — партийный съезд, состоящий из активных и влиятельных посланников каждой общины. Поэтому типы кандидатов, выдвинутых до и после смены избирательного метода, так сильно отличаются между собой. Во времена собраний у таких членов кабинета, как Адамс или Мэдисон, был шанс стать президентом; во времена конвенций кандидат должен был быть популярным героем и мог сам без труда добиться признания сограждан или так или иначе его можно было предложить стране в качестве достойного кандидата. При определенных обстоятельствах он мог не оставаться нейтральным и примирять сторонников двух великих врагов. В любом случае избрание Джексона положило конец «парламентской фазе президентства» и открыло фазу плебисцита. Не считая Вашингтона, который является уникальным случаем, именно начиная с Джексона президент Соединенных Штатов представляет и воплощает всю нацию. Эта огромная власть президента, не предусмотренная Конституцией, имела одно преимущество: она создавала сильную исполнительную власть, способную действовать. Опасность состояла в том, что президентские выборы становились существенным фактом жизни страны и что в течение почти двух лет из четырех они будут оставаться общим и главным предметом беспокойства.
Вид Нью-Йорка. Гравюра Дж. Р. Хатчинсона по картине Дж. Беннета. 1829
Джордж Калеб Бингем. День выборов. 1840-е
3. Почему Запад оказывал такое огромное влияние на всю страну? Потому что у Запада было будущее, а две другие части страны это понимали и стремились вступить с ним в альянс. Между 1812 и 1821 годом в Союз были приняты шесть новых западных штатов, что принесло этому региону двенадцать новых сенаторов, и было очевидно, что их число будет расти. Начиная с 1828 года, в течение двадцати четырех лет с небольшими перерывами, по соглашению Юга и Запада у власти держалась Демократическо-республиканская партия. Затем этот союз распадется; рабство изолирует Юг; Запад, медленно индустриализируясь, сблизится с Востоком. Но пока существует Юго-Западный альянс, в нем будет доминировать политическая философия Запада — демократическая, аграрная философия, благоприятствующая заемщикам и враждебная привилегиям. «Представьте себе, — говорит один английский историк, — что Англия находится на Атлантическом побережье Соединенных Штатов, а Канада и Австралия — по другую сторону Аллеган. Они образуют единую страну с Англией, и им удастся навязать ей свою политику, вот тогда вы будете иметь реальное представление о том, что произошло в Америке». При Джексоне Запад — подобие доминиона — управляет подобием метрополии, которую представляли первоначальные колонии.
4. «Полная свобода вероисповедания», — говорил Уэбстер. Так ли это? В этом направлении был достигнут большой прогресс. В Новой Англии толерантность внедрялась, если пока не в нравах, то в институтах. «Протестантизм сделал себе состояние и больше не протестовал», — заметил Лоуэлл. Унитарии во главе с доктором Ченнингом в спорах с пессимизмом кальвинистов приводили свои оптимистические доводы. На Юге прихожане епископальной церкви уравновесили приток пресвитериан и методистов. На Западе процветали основатели сект, бродячие проповедники, набирали популярность саmp-meetings (собрания на открытом воздухе). Разнообразие вероучений породило относительную терпимость. Церкви на Востоке ревностно соперничали между собой за возможность проповедовать Евангелие Западу и открывать там колледжи. Во всей стране неоспоримо преобладало христианство. Некоторые исповедовали его, потому что верили; «другие, потому что боялись, что не выглядят верующими». Эта общность веры, по крайней мере кажущаяся, способствовала единству нации, а строгость нравов делала смелые политические эксперименты менее опасными.
5. «Пусть правит народ» — таков был девиз Джексона. Он совпадал с девизом Джефферсона. Но у Джефферсона народ правил, как в Англии, через обученное меньшинство; народ у Джексона сам выбирал себе лидера по душе. Могло ли такое устройство осуществиться? Алексис де Токвиль высказал самое благосклонное суждение по этому поводу. Он увидел процветающую, свободную и счастливую страну. Каковы были причины такого успеха? С одной стороны, природные условия: необъятность невозделанного континента, обилие плодородной и свободной земли. Но в других странах аналогичные условия не дали подобных результатов. Токвиль объяснял счастливое состояние Соединенных Штатов совершенством законов и твердостью устоев. Монтескье однажды заметил, что если для монархии нужна честь, то для республики нужна добродетель. Когда политическая власть может постоянно вытесняться голосами народа, важно, чтобы нация была защищена от безрассудства собственных решений незыблемостью собственных нравов, а люди у власти, уже не связанные традицией касты, должны быть защищены от собственных страстей строгостью общественного мнения. Американец, живущий «на земле чудес», естественным образом становился «предприимчивым, отважным, изобретательным». Роль рулевого колеса, необходимого любой государственной машине, играли семейная жизнь, женщины, религия. Пуританство сформировало требовательную совесть и людей, суровых к самим себе и своим ближним. Женщины, к которым относились с уважением, оказывали глубокое и здоровое влияние. Служители культа не только никогда не вступали в конфликт с республиканскими институтами, но и поддерживали их со всей полнотой собственной власти.
Джозеф Смит, основатель церкви мормонов, проповедует индейцам. Литография первой половины XIX века
6. Что касается совершенства законов, которые дали Соединенным Штатам отцы-основатели, то это должно было показать время. Конституция, как оказалось на практике, стала хорошим инструментом управления. Закрепив за собой права народного контроля, она создала сильную и прочную исполнительную власть. Федеральная формула позволила Союзу пользоваться как «властью большой республики, так и безопасностью маленькой». Судебный корпус, благодаря Джону Маршаллу, понимал свою функцию, которая заключалась не в том, чтобы противостоять воле большинства, а в том, чтобы регулировать, направлять и замедлять его действия. В стране, где землевладельческой аристократии (за исключением Юга) больше не существовало, где промышленность не могла порождать правящий класс, поскольку избирательное право никогда не идет на пользу богатым, а правовой обычай затрудняет гражданам толкование законов, юристы должны были получить и фактически получили привилегированное политическое положение. Результаты выглядели неплохо. Кандидат-юрист льстил избирателю, поскольку это было в его интересах, но, будучи избранным, заставлял уважать закон, поскольку это было у него в крови. Глубоко почитаемые арбитры, законники Верховного суда, поставив Конституцию выше партий, ввели ограничения на невоздержанность их проявлений.
Американские солдаты в борьбе с индейцами на Диком Западе. Гравюра. 1880
7. Наконец-то Уэбстер имел право сказать, «что стремление к знаниям и уважение к свободному обсуждению — отличительное свойство американцев». От своих англосаксонских предков они унаследовали местные институты и парламентские формы публичных дискуссий. В самых маленьких деревнях, в благотворительных обществах, в клубах применялись вековые правила, долгое время обеспечивавшие безопасность внутри Англии. Интеллектуальная культура американских масс не отличалась ни обширностью, ни глубиной; гуманитарные науки были заброшены; среднестатистический гражданин плохо знал историю Европы; но, когда дело доходило до управления его собственной страной, американец поражал здравым смыслом, трудолюбием и самоотверженностью. Как и всем людям, ему были свойственны слабости. Охваченный не столько любовью к деньгам, сколько великой и прекрасной игрой в непрестанное творчество, он скорее думал о своих намерениях и амбициях, чем о страданиях, к которым они иногда приводили. Запад оставался бесчувственным к несчастьям индейцев, согнанных со своих земель и лишенных возможности охотиться; Юг — к суровым условиям рабства; Восток — к ужасным условиям труда на фабриках. В целом за пятьдесят лет была проделана потрясающая работа, а усердие европейских эмигрантов доказало, что жизнь на Новом континенте счастливее, чем на Старом. Уэбстер был прав: с Америкой и в Америке в 1830 году началась новая эпоха деятельности человека, эпоха политического равенства. Долго ли ей суждено продлиться? Заменят ли новые иерархии иерархии европейские, оставившие после себя столько эмигрантов? На этот вопрос мог ответить один лишь опыт. Но в то время, когда Джексон, увенчанный славой седовласый старик с буклями, ехал верхом из Теннесси в Белый дом, прекрасная американская мечта, сотканная из радости освобождения, великих выпестованных начинаний и равных возможностей, дарованных любому на этом гигантском континенте, чьи сказочные ресурсы все еще оставались не освоенными, неотступно преследовала и пьянила умы.
