1. Эндрю Джексон — это не причина, а следствие. Он не преобразовал американскую демократию своим президентством, а стал президентом, потому что американская демократия в период между 1790 и 1830 годом была кардинально преобразована. За эти сорок лет численность населения Соединенных Штатов утроилась: с четырех до двенадцати миллионов человек, а площадь страны выросла вдвое. «Мы велики и продолжаем быстро, я бы даже сказал, угрожающе увеличиваться», — написал Кэлхун в 1817 году. И действительно, для любого американского правительства было нечто «устрашающее» в этом гигантском приливе, захлестнувшем Запад последовательными волнами иммиграции, и в непрерывном появлении новых штатов, которые каждые десять лет меняли политическое равновесие страны. В Новой Англии пессимисты, обеспокоенные этим массовым нашествием на Запад, опасались, что в один прекрасный день их территории опустеют, а безлюдные улицы порастут травой. «Обычно считается, — писал Токвиль, — что пустынные земли Америки заселяются европейскими эмигрантами, ежегодно приезжающими в Новый Свет, тогда как американское население живет и увеличивается на территории, на которой жили их отцы. Это глубокое заблуждение. Европейцы, прибывающие в Соединенные Штаты, обычно не имеют ни друзей, ни денег. Чтобы существовать, они вынуждены продавать свой труд и поэтому чаще всего остаются в большой индустриальной зоне, расположенной вдоль океанского побережья. Невозможно обрабатывать невозделанные земли, не имея ни денег, ни кредита; прежде чем отправиться в леса, нужно привыкнуть к новому суровому климату. Поэтому хозяевами больших земельных угодий в отдаленных местностях становятся американцы, которые ежедневно уезжают туда из мест, где они родились». Эта колонизация Среднего Запада обитателями первоначальных штатов Союза имеет огромное значение в истории Соединенных Штатов, потому что она объединила страну. Благодаря ей достоинства и недостатки пуритан Новой Англии перекочевали в Огайо или Иллинойс, а дух Запада с его жаждой приключений оказался привит потомственным американцам из старинных семей.
2. Как только на Востоке в результате экономического или политического кризиса дела начинали идти хуже, тысячи молодых семей, искатели приключений, направлялись в долину Огайо. До Питтсбурга они ехали верхом или в крытых повозках, прихватив с собой небольшой запас еды, докупая остальное у местных фермеров. А в Питтсбурге те, у кого были деньги и кто считал, что справится с судоходством, приобретали корабль по цене пять шиллингов за тонну груза и плыли на нем со своими домочадцами и скарбом. При приливе течение само несло эмигрантов к месту назначения. Те, кто был слишком беден или недостаточно уверен в своем навигационном мастерстве, арендовали места на чужих кораблях. Сотни плотов, на которых возвышались шалаши из веток, перевозили ребятню, свиней, домашнюю птицу, стога сена, плуги. Целые фермы переезжали так из Новой Англии в долину Миссисипи. «Честный Джонатан в окружении своего кричащего, рычащего, хрюкающего, блеющего, ржущего семейства плыл до пункта назначения, не покидая домашнего очага, а по прибытии высаживался вместе с ним на берег».
3. Первые несколько недель были тяжелыми, невероятно тяжелыми. Почти всегда купленный иммигрантом земельный надел находился прямо в лесных зарослях. Домочадцам приходилось спать на плоту, пока мужчины рубили деревья. Казалось, все местные свободные руки и топоры были брошены на помощь новоприбывшим. Согласно заведенному здесь обычаю, каждая семья посылала по одному человеку, чтобы посодействовать новичкам. Доброжелательность соседей и их стремление помочь были главными побуждениями этой общины. Едва расчищали участок земли, как женщины тут же разводили огород. Уже через пять недель они готовили еду из своих овощей. Что касается дома, построенного из плохо обтесанных бревен и пропускавшего и свет, и ветер, и дым, то он рос еще быстрее. Длинный кожаный ремень из кожи бизона, на который вешалась одежда всей семьи, служил гардеробом. Кровати, стулья, столы приносил лес. Разобранный плот превращался в пол. Домашней утвари практически не было. Вначале много времени уходило на поездки в ближайшие лавки. Чтобы во что-то одеться, женщины пряли и ткали вручную, а те, кто обладал хорошим вкусом, проявляли его в собственных творениях. Homespun — домотканые ткани и одеяла — были прочными и долговечными. Позже появились первые разносчики товара, коробейники, а когда плотность населения увеличивалась, какой-нибудь предприимчивый первопроходец открывал general store (универсальный магазин). Там продавали все на свете: иголки и якоря, солнечные и напольные часы, нитки и кружева, виски и уксус. «Я услышал, как мужчина спросил башмаки, а продавец ответил, что их-то сейчас нет, но зато есть отличный джин… A другой, которого жена отправила за утюгом, вернулся домой с часами с кукушкой». Слова «купить», «продать» звучали редко. Употребляли слoво «trade» (сделка, обмен). О деньгах вообще речь не шла. Вся торговля была меновой. Фермер приносил муку, кукурузу, яблоки, бекон, а взамен получал кастрюли, одежду или стаканы, которые стоили здесь в три раза дороже, чем в Балтиморе или Филадельфии. Дважды в год торговец отправлял по воде в Новый Орлеан накопленные им запасы продовольствия или же отправлялся туда сам и выручал огромную прибыль; назад он вез доллары, заезжал на обратном пути в Филадельфию, чтобы пополнить запасы, и наконец возвращался на Запад. Огромный путь, почти шесть тысяч миль пароходом и в экипаже, но именно так сколачивались огромные состояния.
Дэниел А. Дженкс. Лагерь переселенцев в Неваде. 1859
Джордж Калеб Бингем. Плотогоны на Миссисипи. 1840-е
4. Американская граница не была границей в европейском понимании этого слова, то есть линией, отделяющей одну страну от другой. В Америке слово «граница» означало «нечеткую полосу, проходившую по крайнему пределу выдвижения людского потока», зону, «где плотность населения не достигает двух-трех человек на квадратную милю и где белые люди живут жизнью индейцев». Там сохранился особый тип первопроходца с его пороками и достоинствами. Человек Запада казался смелым, оптимистичным, независимым. Повседневная жизнь с ее борьбой против индейцев и леса превратилась в увлекательный роман. Равенство на Западе было не принципом, а фактом. Многие иммигранты начинали на пустом месте, «имея лишь дом, жену, несколько стульев, Библию и ружье». У них на глазах росли их деревни, поднимались города, появлялись штаты. Они доверяли себе и своим соседям. «Один из них стал мировым судьей, другой — окружным судьей, третий — членом законодательного собрания». Дэвид Крокетт отправлял правосудие еще до того, как изучил право, но честность и здравый смысл сделали его представителем судебной власти. Отсюда истоки мужественной веры в волю человека и огромной надежды на будущее. «Кто-то обращается к истории, а Америка — к пророчеству» — такими словами можно выразить дух Запада. На Западе допускались любые сделки, приветствовались любые законные устремления, казались былью любые волшебные сказки. На землях, которые накануне были еще джунглями, цивилизация распространялась «с быстротой лесного пожара». Это было чудесное зрелище, которого мир еще не видывал. Французский путешественник, ставший свидетелем этого прорыва, меланхолично отметил: «Америка поднимается, а Европа опускается».
Реклама чугунной печки для приготовления еды. 1830
5. Остальные две фракции тоже «страшно» менялись. На Востоке важнейшими проблемами были развитие собственных мануфактур и получение как можно большей доли в торговле с новыми штатами. В Англии раньше всех появились паровые машины, ткацкие и прядильные станки. Она хотела сохранить свою монополию и долго запрещала выезд из страны конструкторам и рабочим. Но такие секреты трудно хранить. Фрэнсис Кэбот Лоуэлл из Бостона, вернувшись из долгой учебной поездки в Англию, открыл фабрику в Массачусетсе, где впервые под одной крышей проводились все прядильные и ткацкие операции. Война 1812 года дала огромный толчок развитию американских отраслей промышленности: a) разорвав связи с Англией; б) перенаправив в промышленность капитал, который не мог применяться в торговле. Это была «война за промышленную независимость». Вместе со своим шурином Джексоном Лоуэлл создал текстильную столицу, которая названа в его честь, а чуть позже, чтобы объединить город Лоуэлл с Бостоном, построил одну из первых американских железных дорог. В 1817 году француз Мерль д’Обинье восхищался предприятием, которое производило красивое черное и синее сукно и получило от своих основателей название Нуво-Лувье. В 1840 году в текстильной промышленности было занято более ста тысяч рабочих. В то же время наличие угля и железа в непосредственной близости друг от друга привело к развитию металлургической промышленности. Эта промышленность произвела огромное количество печей и гвоздей. Росло число кожевенных и обувных фабрик. В колониальные времена Юг был богаче, чем Север; теперь процветали города на Севере, а южные приходили в упадок. Южные плантаторы вынуждены были просить капитал у банкиров Севера и обвиняли в своем разорении защитные тарифы, которые потребовал Север.
Мастерская железнодорожной вагонной компании в Олбани. Гравюра. 1869
6. С развитием фабрик возникла проблема рабочей силы. До того времени единственной производственной проблемой было «найти рабочих». На небольших фабриках, где трудился и сам хозяин, а рабочий имел шанс однажды занять его место, рабочие часы не были строго размечены, скорее напоминая труд на ферме: с рассвета и до ночи, даже иногда без перерыва на еду. Вначале владельцы мануфактур придерживались того же расписания. В городе Лоуэлл в 1839 году рабочие еще батрачили по двенадцать часов в день шесть полных дней в неделю, несмотря на то что среди них было много женщин и детей. Города росли быстрыми темпами, но жилищные условия там были ужасными. В 1820 году города Лоуэлл еще не существовало, а в 1840 году его население уже составляло двадцать тысяч человек. Ручным ткачеством занимались сельские жители, наполовину фермеры, он жили в деревенских домах, имели свои огороды; те, кто ткал на станках, жили в городских трущобах, и у них было меньше средств к существованию. Производители, озабоченные лишь быстрым ростом своих фабрик, совершенно не думали о рабочих, тогда как рабочие, падая от усталости, и не помышляли о том, что должны объединиться. К тому же суды выступали против любой совместной деятельности трудящихся. Договориться о требовании повышения зарплаты считалось «заговором». Единственными собраниями, которые допускались, были благотворительные вечера. Английский филантроп Ричард Оуэн попытался в 1824 году создать в Индиане производительную общину «Новая гармония», но эксперимент не удался. С 1825 года стали появляться многочисленные профсоюзы, которые тогда назывались trade associations (торговыми ассоциациями). В 1827 году впервые рабочие целого города, Филадельфии, объединились в один профсоюз. В 1834 году появились наметки национальной федерации. Политическое влияние рабочих профсоюзов, безусловно, способствовало избранию Джексона. Началось движение за введение десятичасового рабочего дня, и Джексон ограничил часы работы на фабриках Востока.
Реклама завода Морриса в Филадельфии, выпускающего паровозы. 1842
7. Что касается Юга, то его новые проблемы будут определять историю Америки с 1830 по 1865 год. Долгое время интеллектуальное руководство Югом исходило из Виргинии. После необычайного скачка в развитии хлопководства, принесшего огромное богатство Черному поясу, на смену щедрому, рыцарскому и человечному духу Виргинии пришел энергичный и жесткий реализм хозяев Южной Каролины. За десять лет рабство, которое в конце XVIII века было уже на грани исчезновения, стало необходимым для плантаторов, и, как это всегда бывает, тут же нашлись причины, чтобы оправдать по закону то, в чем они действительно нуждались. Теоретически мыслители Юга защищали идеалы греческой демократии, основанной на рабстве; практически они пытались установить союз с Западом, чтобы защитить «особую институцию», за которую держались чрезвычайно крепко, поскольку чувствовали, что Север их порицает. Ничто так не раздражает людей, как моральное осуждение, вынесенное людьми, которые сами далеко не безупречны. Имеют ли право те, кто использует детский труд, осуждать эксплуататоров труда темнокожих?
8. Американская система была не только попыткой экономической автономии, образование и литература тоже мало-помалу приобретали собственный американский характер. На границе было мало школ; многим детям, как и Эндрю Джексону, приходилось учиться самостоятельно; будущий президент Соединенных Штатов Эндрю Джонсон до женитьбы вообще не умел читать; этим объясняется некоторое презрение к старой культуре и стремление к интеллектуальной независимости. Война 1812 года возродила негативное отношение к Англии, в то время как Наполеоновские войны оборвали дружбу с Францией. Запад не был, как Виргиния или Новая Англия, духовным сыном старого континента. Юмор долины Миссисипи нарушал европейские табу. Америка осознавала свою интеллектуальную эмансипацию. «Я спрашиваю себя, — говорил Эверетт в 1826 году, — не было ли в этой стране за пятьдесят лет после принятия Декларации независимости сделано больше для распространения цивилизации, чем за пять веков длительного колониального порабощения?» Некоторые европейские визитеры, например Алексис де Токвиль, соглашались с этим суждением и приезжали в Америку в поисках примеров государственного управления. Другие возражали. «За тридцать или сорок лет своей независимости, — утверждал Сидней Смит, — американцы абсолютно ничего не сделали ни для науки, ни для искусства, ни для литературы… Существует ли такой уголок мира, где читают американские книги? Кто пойдет смотреть на американскую статую? Кто будет любоваться американской картиной или скульптурой?» Но Сидней Смит, как и все остроумные люди, был склонен принимать эпиграмму за доказательство. На самом деле в самых далеких «уголках мира» читали «Последнего из Могикан». Фенимор Купер брал за душу читателей всего земного шара, потому что и его книги, и его герои — Кожаный Чулок и Соколиный Глаз — были овеяны эпическим и романтическим духом. Сперва он робко, следуя английской традиции, сочинил небольшой роман «Осторожность», а потом осмелел, и его следующий роман «Шпион» можно назвать литературной декларацией независимости Америки. Вашингтон Ирвинг, еще один ньюйоркец, показал Европе иной тип американского писателя — утонченного, идеального стилиста, достойного продолжателя величайших английских сатириков. Место, которое Нью-Йорк, в то время одержимый мыслью о деньгах город, занимал в интеллектуальной жизни страны, уже само по себе свидетельствовало о рождении новой Америки. «Смятение старого Рипа ван Винкля (героя Ирвинга), вернувшегося в родную деревню после двадцатилетнего сна, — это потрясенный колониальный дух в присутствии нового порядка». Америка становилась американской.
Уильям Айкен Уокер. Большая плантация хлопка. 1881
Джон Гринлиф Уиттьер. Листовка о равноправии. 1837
Объявление о продаже рабов. Сент-Луис, август 1830
Портрет Джеймса Фенимора Купера. Гравюра Эдварда Скривена. 1834
Портрет Вашингтона Ирвинга. Литография С. Тёрнера по оригиналу Стюарта Ньютона. XIX век