1. Иногда плохая политика делается из лучших чувств. Убаюканная нежной Виргинией, матерью президентов, освобожденная от партий путем ликвидации федералистов, официальная Америка заснула в обманчивом блаженстве. Джефферсон унаследовал Мэдисона, который унаследовал Монро, который унаследовал Джона Куинси Адамса. С регулярностью преемственности на троне в строго соблюдаемой монархии дважды подряд госсекретарь сменял президента. Чередование правления на Юге и Востоке было раздражающим фактором для растущего Запада, который теперь составлял больше трети Союза и хотел, чтобы им управляли свои люди — сильные, грубые, демократичные, а не мудрствующие эрудиты из Бостона или Виргинии, отцы или сыны Конституции. Единодушие на выборах Монро было чисто внешним. Поскольку необходимо, чтобы люди испытывали друг к другу некоторую неприязнь, фракционная борьба сменилась враждебностью высших чинов. Существует отчет о визите Кроуфорда к Монро, во время которого министр финансов замахнулся тростью на главу государства с криками: «Вы исчадие ада, проклятый старый негодяй!» Президент, пытаясь защититься, схватился за каминные щипцы. Такой изредка бывает эпоха добрых чувств.

2. Когда наступило время президентских выборов 1824 года, Джон Куинси Адамс начал поглядывать в сторону Белого дома. Разве это не было естественно? Разве он не был Адамсом, Джоном, сыном Джона, госсекретарем по милости Монро и будущим президентом по милости Божьей? Когда умирают партии, на авансцену выходят личности. Сам Адамс был маленьким, лысым, неухоженным. На людях выглядел неловким и высокомерным, заурядный оратор, хотя вполне приятный в личном общении. Холодный, недоверчивый, мелочный в отношениях с коллегами, он был ласковым и простым в семейном кругу. Чисто внешне его манеры выглядели неприятными: лицемерная вкрадчивость, благовидное злословие. Стоит копнуть глубже — непоколебимая честность, патриотизм, незыблемая стойкость и вулканический темперамент. В гневе он мог метать громы и молнии. Он вставал в пять утра, внимательно прочитывал две главы Библии, немного переводил из «Илиады», потом шел плавать в Потомаке, возвращался, читал газеты перед breakfast. Он любил похвалиться своим сочинительством, вел дневник и заучивал наизусть по-французски басни Лафонтена, которые декламировал, когда ездил верхом. Он был полностью ослеплен блеском собственной образованности и возмущался, как когда-то его отец, что какие-то совершенно недостойные люди пытаются соперничать с ним за президентство.

Дэниел Уэбстер, государственный cекретарь США. Литография 1840-х

3. Но разные районы страны не разделяли это мнение, все они хотели представлять «своих любимых сынов». Восток гордился самым красноречивым американцем, великолепным златоустом Дэниелом Уэбстером. Идолом Запада стал Генри Клей, виргинец, приехавший в Кентукки еще мальчишкой и мужавший вместе со своим штатом, который он представлял теперь в Вашингтоне. Невозможно было устоять перед обаянием Клея, и он первый пал его жертвой. Ему хотелось нравиться, и мысль, сразу же показавшаяся спорной ему самому, была мыслью о компромиссе. В начале своей карьеры он был сторонником Джефферсона и пацифистом, затем, во время войны 1812 года, стал искренним патриотом и экспансионистом, а в 1824 году выступал за сильное государство, которое щедро, по-отечески раздавало бы Западу свои благодеяния — субсидии, деньги на строительство дорог и каналов. Яркий трибун, он умел увлечь за собой и слыл прекрасным лидером, «вот только не знал, куда вести». У Юга было двое любимых сыновей: величественный Кроуфорд, уже два года бывший членом кабинета, о нем говорили, что «репутация его репутации безупречна»; ну и особенно Джон К. Кэлхун. Этот аскет, плантатор из Южной Каролины, худой, темпераментный, лишенный чувства юмора, зато наделенный силой, представлял новый Юг, Юг хлопкового «пояса», намного жестче и реалистичнее, чем Виргиния Джефферсона. Его темно-голубые глаза и резкие черты лица предвещали жесткую решительность, но в 1824 году политика Джона Кэлхуна не слишком отличалась от политики Генри Клея.

Портрет Джона Куинси Адамса, шестого президента США. Литография. Ок. 1825

Генри Клей. Литография 1880-х на основе портретной миниатюры 1820-х годов

4. Сомнения вызывал один из участников этой гонки за президентство — генерал Джексон, герой Нового Орлеана и других сражений. Штат Теннесси выдвинул его кандидатуру еще два года назад. Сомнений в том, что Джексон был замечательным человеком, не было ни у кого, только одни утверждали, что он великий демократ, другие — что он «деспот и демагог». Его жизнь тоже была неординарной. Шотландец, родившийся, как и Кэлхун, в Южной Каролине, он провел свое детство в бедности, фактически в нищете. Отец умер еще до его рождения, мать — до того, как он стал подростком. Рыжий, воинственный и жизнерадостный парень мужал в драках. Чтобы прокормиться, он пошел в ученики к мастеру шорно-седельного дела, а в шестнадцать лет, хотя сам едва умел читать и писать, открыл свою школу. В двадцать лет он стал адвокатом, имея весьма смутные представления о законах. В двадцать один год его назначили district attorney (окружным прокурором) в Нэшвилле, штат Теннесси. Выбор оказался неплохим. На границе штата государственный обвинитель должен был собственными руками задерживать преступников. Без применения силы закон ничего не значит. Джексон отличался храбростью, к тому же был хорошим наездником и метким стрелком. Для Нэшвилла он стал прекрасным прокурором. Его уважали. Люди сразу чувствуют лидера. Джексон командовал пожарными и местными ополченцами, позже возглавлял армии. Его дуэли, страсть к витиеватым ругательствам, приступы ярости не мешали ему читать Библию, обладать великолепным чувством собственного достоинства и рыцарскими южными манерами. Он верил в романтическую любовь и женился на Рэйчел Робардс, которую бросил муж. После свадьбы он случайно обнаружил, что развод его жены до конца не оформлен и они сожительствуют во грехе. Для такого человека, как Джексон, это было самое худшее, что могло с ним случиться.

Ральф Элеазер Уайтсайд Эрл. Портрет Эндрю Джексона, седьмого президента США. Ок. 1830–1832

Ральф Элеазер Уайтсайд Эрл. Портрет Рэйчел Донельсон Джексон, супруги президента. Ок. 1830–1832

5. Эта пара, жившая в прелюбодействе, наверняка стала бы посмешищем Нэшвилла, если бы пистолет Джексона не заткнул рты сплетникам. После окончательного развода четы Робардс он сумел вторично вступить в брак, на сей раз на законных основаниях, но этот эпизод подпортил его политическую репутацию. Уже будучи конгрессменом, сенатором, генералом, он по-прежнему грозил расправой наглецам. Известно, что он убил одного из них, Дикинсона, лучшего стрелка Теннесси. Так выглядело его прошлое. Оно оставило на Джексоне неизгладимый след. Этот человек сразу же располагал к себе. Выглядел он внушительно — высокого роста, шапка седых вьющихся волос, голубые глаза, отмеченное страданием лицо старого солдата. Его правописание было весьма индивидуальным, грамматика причудливой; по-латыни он знал всего пять или шесть слов, уловленных на лету. Но он выгодно отличался своим мужеством, честью, искренней любовью к маленьким людям. «Я верю, — говорил он, — в добродетель и здравый смысл народа». Он был не способен примирять отдельных людей, но умел внушить к себе любовь масс. Если бы не настойчивость его друзей, он никогда бы не задумался о президентстве. «Нет, господа, — говорил он, — я знаю, на что я способен — могу неплохо командовать войсками; но я не создан для президентства». Правда, вскоре он понял, что ни один из «любимых сынов» не имеет поддержки страны. Адамсу не хватало друзей, Клею — принципов; Кроуфорд был непопулярен, почему бы тогда не Джексон? К тому времени Caucus — дружеское собрание членов конгресса обеих палат — подготовило выборы и выдвинуло кандидата от каждой партии. Но общественное мнение устало от короля Caucus, и газеты призывали его уйти в отставку. В 1824 году король Кокус (Caucus) выдвинул Кроуфорда — самый надежный способ устранить его кандидатуру.

6. Несмотря на то что Джексон был соперником Джона Куинси Адамса и представлял для него опасность, Джексон ему нравился. Перед выборами он даже дал бал в его честь. Казалось, что миссис Адамс, стоявшая между высоким и худым как скелет генералом и низеньким и пухлым госсекретарем, принимает у себя Дон Кихота вместе с Санчо Пансой. Джексон впервые в жизни надел туфли. В течение всего вечера он очень усердно ухаживал за миссис Адамс; создавалось впечатление, что у соперников прекрасные отношения. Настало время голосования: девяносто девять голосов за Эндрю Джексона из Теннесси, восемьдесят четыре за Джона Куинси Адамса из Массачусетса, сорок один голос за Кроуфорда из Джорджии и тридцать семь за Генри Клея из Кентукки. Поскольку ни один из кандидатов не получил абсолютного большинства голосов, то выбор оставался за палатой представителей. Клей снял свою кандидатуру. Но в чью пользу? От его решения зависел результат выборов. Он забавлялся, отвешивая почтительные поклоны вчерашним соперникам, все они теперь именовали себя его друзьями. Но он уже давно тайно поддерживал Адамса. Ему не пришлась бы по вкусу избрание военного. Когда палата проголосовала, Джона Куинси Адамса поддерживало тринадцать штатов, Джексона семь, Кроуфорда четыре. Один-единственный голос и абсолютное большинство принес Джону Куинси Адамсу штат Нью-Йорк и голос Стивена ван Ренсселера. В тот момент, когда ему поднесли урну для голосования, этот честный, но нерешительный старец стал просить Бога надоумить его, он сидел в конце стола и, обхватив голову руками, начал молиться. Когда он открыл глаза, то первое, что увидел: валявшийся на полу бюллетень с именем Джона Куинси Адамса. Он подумал, что это и есть божественный знак, поднял бюллетень и опустил его в урну. Адамс не ликовал по поводу своего избрания; он знал, что по крайней мере две трети нации враждебно относятся к нему, а это сулило беспокойное президентство.

Дэвид Клэйпул Джонстон. Предвыборные гонки 1824 года. На старте Адамс (слева), Кроуфорд и Джексон. Карикатура. 1824

7. Поначалу Джексон с юмором воспринял свой провал и в вечер выборов, встретившись с Адамсом, любезно поздравил его. Друзья генерала уверяли, что он проиграл в результате мошенничества и что Адамс и Клей заключили постыдную сделку. Джексон отказывался этому верить. Но когда Адамс довольно неуклюже предложил Клею пост госсекретаря, об этом заговорили все. Доказательство «коррумпированной сделки» теперь налицо, твердили сторонники Джексона. В действительности не было ни коррупции, ни сделки. Джон Куинси Адамс был честным «в худшем смысле этого слова».

Приверженцы Кроуфорда и даже Джексона предлагали Клею столько же или не меньше, чем сторонники Адамса. Но об этих предложениях никто не упоминал, и Адамса обвиняли во всех грехах. Джексон в тот же день порвал с ним отношения и с того момента стал испытывать к нему неутолимую ненависть. Страна сразу невзлюбила своего президента. Джон Рэндольф, самый злой и самый остроумный из всех политиков, тот, кого Адамс описывал стихами Овидия:

развязал жестокую кампанию против «американского дома Стюартов», иначе говоря, против династии Адамсов. «Я сыграл свою скромную роль в поражении Джона I и, милостью Божьей, надеюсь, что сумею помочь побороть Джона II, — сказал он. И еще: — Это последние годы Отца, воскрешенного в ипостаси Сына». «Джон Куинси Адамс настолько же второсортный янки, насколько Джеймс Мэдисон — второсортный виргинец…» О Генри Клее Рэндольф отозвался еще более язвительно. «Быть таким блестящим, но таким коррумпированным, — говорил он, — это как тухлая макрель в лунном свете — блестит и воняет, воняет и блестит». Именно Рэндольф назвал союз Адамса и Клея «альянсом Блилфила с Черным Джорджем». Так началась эпоха дурных чувств.

Джеймс Эйкин. Разносчик и его стая, или Отчаянная попытка удержать баланс. Карикатура на Адамса (справа держит кресло) и его кабинет. 1828

8. Руководить политикой страны, когда не имеешь ни большинства, ни популярности и тебя ненавидит соперник, которого обожает народ, — задача не из легких. Ее еще больше осложняла неспособность Адамса идти на политические компромиссы. Он не одобрял «систему чистки партийных кадров», считая, что интересы страны требуют преемственности на государственных постах, и отказывался увольнять противников, чтобы отдать их места своим сторонникам. И хотя его упорство в этом вопросе было весьма похвально, стало совершенно невозможно добиться от него отставки некомпетентного чиновника. Последствия легко предсказуемы — президент быстро настроил против себя весь конгресс, и все предложенные им меры провалились. Он хотел проводить националистическую политику, весьма широко толковать Конституцию, заставить федеральное правительство строить дороги и каналы, о которых мечтал Запад, создать национальный университет, обсерватории, поощрять эксплуатацию континента, поддерживать Банк Соединенных Штатов, защищать промышленность с помощью таможенных тарифов и сделать Америку закрытой системой. Эта «американская система» когда-то была направлена на пользу стране, но достаточно было, чтобы Адамс поддержал ее, как она тут же потеряла свою популярность. Кроме того, возрождающиеся фракционные страсти сразу обескровили национальную программу. Северо-Восток, где развивалась мощная промышленность, мог бы поддержать Адамса, а Юг от него отказался и скоро победил. Клей думал, что он принес ему альянс с Западом; Джексон предложил этот альянс Югу, и многие из бывших сторонников Джефферсона — Кэлхун, Кроуфорд, ван Бюрен из Нью-Йорка объединились с Джексоном, прекрасно понимая, что теперь он, а не Клей может получить голоса Запада. Джексон обращался к мелким фермерам, их на Западе было большинство. Он критиковал Банк Соединенных Штатов, который для заемщиков стал воплощением кредитора. Он объяснил народу, что «господа» из Виргинии и Массачусетса превратили правительство в семейный бизнес и особую касту и что теперь пришло время, когда демократией должны управлять демократы. Партия, которую он возглавлял, так и стала называться: Демократическая, тогда как партия Адамса и Клея называлась Национально-республиканская. Таким образом, под новыми именами и с исконной поддержкой Запада было восстановлено прежнее разделение Соединенных Штатов на федералистов и антифедералистов. Гамильтон и Джефферсон переродились в Клея и Джексона, ибо Гамильтоны и Джефферсоны бессмертны.

9. Избирательная кампания Джексона 1828 года началась сразу после инаугурации Адамса. Она была великолепно организована и в течение четырех лет проводилась по всей стране комитетами, газетами и устройством пышных приемов. Джексон повсюду находил союзников. В Огайо его поддерживали все те, кого волновали проблемы границ, раздражала аристократия побережья и кто считал, что «Америка начинается за пределами Аллеган». На Юге Джорджия ненавидела Адамса, поскольку он поддерживал территориальные притязания индейцев, а в целом Юг обвинял президента в том, что он пожертвовал правами штатов. Даже на Востоке ремесленники и наемные работники поддерживали демократическое движение Джексона, потому что считали, что с ними несправедливо обращаются местные власти. Наконец, ван Бюрен, ас в области стратегии, о котором Джон Куинси Адамс говорил: «Его принципы подчиняются его амбициям, а доктриной он выберет ту, которая даст ему лучший шанс подняться», был уверен, что Джексон выиграет, раз он присоединился к нему и принес ему большую часть нью-йоркских голосов.

10. Эта мощная группировка врагов, решившая не допустить переизбрания Адамса на второй срок, усложнила его политическую жизнь больше, чем жизнь любого из его предшественников. Конгресс обсудил поправку к Конституции, по которой президента должны выбирать непосредственно граждане страны, и в ходе дискуссии дело Джона Куинси Адамса — президента вопреки воле американского народа — несколько раз упоминалось в весьма неприятном контексте. Юг с горечью винил его в том, что он послал американских делегатов на Панамский конгресс — встречу недавно освобожденных южноамериканских республик. Они пригласили правительство Соединенных Штатов, которое посредством доктрины Монро гарантировало им независимость. Но Юг питал неприязнь к этим республикам за то, что они выступили против рабства; Юг опасался эмансипации рабов на Кубе и в Пуэрто-Рико, а еще больше — признания негритянской республики Гаити. Если в Вашингтоне появятся чернокожие дипломаты, это станет призывом к восстанию невольников! Наконец, сенат крошечным большинством проголосовал за поездку дипломатов в Панаму. Самые невинные действия президента становились преступлениями в глазах его мучителей. Он купил бильярд для Белого дома? Эта покупка свидетельствует о его ничтожестве — странное определение для Адамса. Он говорил по-французски с Лафайетом, который в 1825 году захотел снова увидеть страну, которую так сильно любил? Адамсу тут же припомнили его европейское, не американское образование. А что бы сказали, если бы стало известно, что он советовал Лафайету держаться подальше от революционных французских партий? Лафайет ответил, что ему шестьдесят восемь лет, что вершить революции — дело молодых, а он отправился бы спокойно доживать свой век в Ла-Грейндж. «Но под пеплом тлело пламя». Четвертого июля 1826 года, в пятидесятую годовщину провозглашения независимости, скончался Джон Адамс, отец президента, и в тот же день умер Томас Джефферсон. В своем дневнике Джон Куинси Адамс записал: «Его смерть не только очень похожа на смерть Джефферсона, но и совпадает с ней по времени, это явно говорит о милости Божьей, за что я склоняюсь в благодарном и безмолвном смирении перед Властелином Вселенной». Следует признать, что Владыка Вселенной тщательно разработал эту мизансцену и почти одновременная смерть в такой день двух уже давно примирившихся благородных соперников выглядит неоспоримо величественной.

11. Но горе не дало президенту ни малейшей передышки. Вопрос о тарифах привел к дальнейшим нападкам на него. После войны 1812 года Англия, стараясь разорить зарождающиеся американские мануфактуры, экспортировала свою продукцию, терпя при этом убытки, поэтому казалось естественным защитить американские товары с помощью пошлины. На самом деле фабрики в то время находились на Севере, но Юг тоже надеялся построить их у себя и одобрял таможенные тарифы. Позднее отношение Юга изменилось: он экспортировал хлопок, не производя готовой продукции, поэтому приходилось ее закупать. Тогда он стал враждебно относиться к тарифам. Запад выступал в их пользу, поскольку надеялся, что выручка от тарифов пойдет на финансирование необходимых ему крупных работ. Такое отношение двух сторон, поддерживающих Джексона, создало сложную ситуацию для будущего кандидата в президенты. Не только Запад, но и Пенсильвания и Нью-Йорк, пообещавшие ему свои голоса, выступали за тарифы; Юг, который должен был ему привести Кэлхун, был против. Что делать? Что говорить? Ван Бюрен, опытнейший политик, советовал Джексону просто молчать. Но его друзья в конгрессе не знали, как им голосовать. Против тарифов? Значит, потерять Нью-Йорк. За тарифы? Потерять Юг. Хитроумный ван Бюрен посоветовал пойти еще дальше администрации и установить настолько абсурдно высокий пошлинный тариф, чтобы Восток сам от него отказался, особенно если включить туда права на сырье. Новая Англия хотела продавать свое сукно по самой дорогой цене, покупая при этом самую дешевую шерсть. Эта уловка не сработала. Новая Англия, продолжая считать этот закон абсурдным, все-таки проголосовала за него чисто эмоционально, поскольку уже давно заняла позицию в поддержку тарифа. Закон был принят, так как одновременно и Юг и Запад его поддержали — назло всем и отступившись от старых взглядов. Юг пришел в бешенство. В Чарлстоне приспустили флаги. Кэлхун протестовал против «этого тарифа мерзостей», с помощью которого с Юга взимали две трети всего национального налога. Именно тогда некоторые южане стали утверждать, что штат, интересы которого ущемлены конгрессом, имеет право апеллировать ко всей нации.

Роберт Крукшенк. Инаугурация президента Джексона в 1829 году. Литография. 1841

12. Ярость Юга позволила предсказать результаты президентских выборов. Теоретически существовала лишь одна партия: партия республиканцев. Но национал-республиканцы с Адамсом и Генри Клеем выступали за тарифы, за размах строительных работ, за широкое толкование Конституции; республиканцы-демократы с Кэлхуном и Джексоном защищали права штатов и осуждали тарифы. Борьба была беспощадной. Джексон разоблачал политиков и оказался самым ловким из них. Адамс жаловался на злобное ожесточение сторонников Джексона, но и его друзья обходились с Джексоном не лучше. Они припоминали ему ссоры, дуэли и раздавали гробики с именами его жертв. Они изображали его пьяницей, игроком, убийцей и дуэлянтом. Даже его личную жизнь не пощадили и твердили о его, как они выражались, «греховном сожительстве». «Неужели страна хочет ввести в Белый дом пару прелюбодеев? — вопрошала пресса, поддерживающая Адамса. — Неужели мы станем свидетелями того, как президент Соединенных Штатов ворвется в сенат с пистолетом в руке, чтобы расправиться с политическими оппонентами?» Целью этих профессиональных шантажистов было спровоцировать Джексона, чья вспыльчивость была общеизвестна, на какую-то дикую выходку, которая его и погубила бы. Но Джексон был умен и умел сдержать себя. Толпы же кричали: «Да здравствует Джексон!» Они уже выбрали своего героя и не слушали никаких доводов. Даже в своем родном штате Кентукки Клей чувствовал себя побежденным. Результат был ошеломляющим: Джексон набрал сто семьдесят восемь голосов; Адамс — восемьдесят три. Только Новая Англия осталась верна президенту. Кэлхун, в награду за поддержку, стал вице-президентом. На следующий день после выборов жена нового президента внезапно умерла от сердечного приступа. Джексон объявил, и он на самом деле так думал, что ее убили своей клеветой репортеры Адамса. Пока старый воин, нежный и рыцарственный, скорбел над телом спутницы жизни, Джон Куинси Адамс грустно принимал в Белом доме вождя индейцев по имени Красный Мундир, который пришел попрощаться с ним. «Мы оба принадлежим прошлому, — сказал Красный Мундир, — и скоро нас обоих призовет Великий Дух». Адамс отметил у себя в дневнике: «Я ему ответил, что это так, и я надеюсь, что мир, в который нас призовет Великий Дух, будет лучше, чем этот». Когда Джексон прибыл в Вашингтон, он отказался нанести визит вежливости своему предшественнику, считая Адамса виновным в смерти жены. В результате Джон Куинси Адамс, как и его отец, не присутствовал на инаугурации своего преемника.