1. Мэдисон — крупный знаток конституционного права, человек тонкого ума и глубокой порядочности, гораздо более эрудированный, чем Джефферсон, с юных лет отличался особым блеском, но при этом всегда оставался на втором плане. Он стеснялся своей физической немощи, не позволившей ему участвовать в Войне за независимость. С раннего детства он полагал, что ему уготована ранняя смерть, но он ушел из жизни только в восемьдесят пять лет. Невысокий голубоглазый блондин, всегда одетый в черное, с завязанными на затылке напудренными волосами, он проводил все свое время за чтением и сочинениями. Друзья любили его, народ его не знал. И хотя в узком кругу он проявлял присущее ему чувство юмора, которое можно было даже назвать галльским, те, кто был мало с ним знаком, считали его настолько пресным, что даже не пытались приписать ему какие-то скандальные истории. Без помощи своей жены и Джефферсона он никогда бы не стал президентом, правда не слишком сожалел об этом. В сорок три года он женился на молодой вдове Долли Тодд, хорошенькой толстушке, настолько же умело лавировавшей в среде политиков, насколько в этом ничего не смыслил ее муж. Он познакомился с ней Филадельфии, где она вместе с матерью держала пансион, где останавливался ужасный Аарон Бёрр. Однажды он привел туда «великого маленького Мэдисона», тот влюбился в Долли и женился на ней. В бытность его госсекретарем, она подготовила его предвыборную кампанию на пост президента, угощала членов конгресса настолько изысканными и обильными яствами, что необычно высокую смертность среди сенаторов в тот год общественное мнение приписывало именно этим пиршествам. В день инаугурации Мэдисона трясло так, что трудно было разобрать, что он говорит. Впрочем, ничего особенного он и не изрек. Джефферсон, напротив, выглядел сияющим. Что касается Долли Мэдисон, то на приеме после церемонии «она выглядела как королева», в бархатном платье с длинным шлейфом, в жемчужном ожерелье и тюрбане с перьями из райских птиц, присланном прямо из Парижа. Мэдисон же казался совершенно изнуренным. Один из друзей, увидев, что он страшно бледен и едва держится на ногах, сказал: «Я хотел бы предложить вам сесть». — «Я бы не отказался, — ответил Мэдисон и добавил со свойственным ему меланхоличным юмором: — Но с гораздо большим удовольствием я бы оказался сейчас в своей постели».

Гилберт Стюарт. Портрет Джеймса Мэдисона, четвертого президента США. 1805–1807

Гилберт Стюарт. Портрет Долли Мэдисон, супруги президента. 1804

2. В то время Республиканская партия была настолько расколота из-за споров по внешней политике и эмбарго, что Мэдисону с большим трудом удалось сформировать правительство. Он оставил Галлатина во главе казначейства, но вынужден был назначить госсекретарем Роберта Смита, которого недолюбливал, и тот буквально положил начало эре дипломатических неудач. Между Госдепартаментом и британским послом Дэвидом Эрскином была достигнута договоренность, что Соединенные Штаты возобновят торговлю с Англией при условии, что приказы Совета по отношению к Соединенным Штатам будут аннулированы. Это было триумфом нового президента, и вся страна рассыпалась в похвалах ему. Но Эрскин превысил свои полномочия и навлек на себя гнев Каннинга; приказы Совета остались в силе, и Мэдисону, увы, снова пришлось вводить эмбарго. В довершение всех бед Эрскин был отозван, и на его место прислали Джексона по прозвищу Фрэнсис Копенгагенский, известного в дипломатическом корпусе своей самоуверенностью и дерзостью. В Вашингтоне Джексон буквально превзошел самого себя и держался настолько вызывающе, что мягкий по натуре Мэдисон отказался иметь с ним дело, и Джексона также отозвали из Америки. Однако корабли по-прежнему стояли пришвартованными в портовых доках, а моряки-янки протестовали. Конгресс опробовал новую политику: он санкционировал возобновление всей торговли, но заранее решил, что если одна из стран — будь то Франция или Англия — не отменит свои дискриминационные меры, то приостановят торговлю с обеими. Это была награда, предложенная первому, кто уступит. Наполеон ее принял, неожиданно объявив американскому правительству, что отменяет Берлинский и Миланский декреты. Хотя Джон Куинси Адамс недаром считал, что «это всего лишь ловушка, чтобы вынудить нас вступить в войну с Англией», Мэдисону, связанному своим заявлением, оставалось лишь согласиться с решением Наполеона и вновь прекратить торговые сношения с Великобританией, что означало подвергнуться риску развязывания войны. Президент обратился к конгрессу, требуя средства на укрепление обороноспособности страны, но конгресс, полномочия которого истекли, думал скорее о выборах, чем о неприятеле, и решения принято не было. Мэдисон заменил госсекретаря Роберта Смита на Монро, который хорошо знал Англию и надеялся сохранить с ней мир.

3. Американский флот, испытавший позорное унижение из-за «Чесапикского дела», жаждал отомстить. Случай представился, когда коммодор Роджерс, патрулировавший нью-йоркское побережье на своем фрегате «Президент», встретил английский корабль, хотел остановить его, разыскивая насильственно завербованных американских матросов, открыл огонь, убил девять человек и ранил двадцать три. Теперь игра шла на равных. Англичане, внезапно смягчившись, согласились вернуть моряков, захваченных на «Чесапике» (по крайней мере двух оставшихся в живых), и выплатить компенсацию семьям погибших. Но выборы привели в конгресс группу молодых людей, именующих себя War Hawks («ястребы войны»), которые сознательно шли на разрыв отношений с Англией. Почему? Потому что они представляли приграничные штаты и видели в любом англо-американском конфликте шанс для экспансии. На Севере-Западе еще оставались вопросы, требующие решения: торговля пушниной; проблема индейцев, которых, как считалось, вооружали британцы и которые нападали на американских фермеров; возможно, даже вполне реальное завоевание Канады. Населению Юга для защиты побережья Миссисипи и Мексиканского залива была желательна аннексия Флориды. Разве завоевание Испании Наполеоном не освобождало испанские колонии от верности побежденному суверену? «Сама природа требовала союза Флориды и Соединенных Штатов». Небольшое восстание посодействовало природе, и Западная Флорида вверила себя Соединенным Штатам. Мэдисон колебался. Должен ли он занимать провинцию, которая сама шла в руки? Общественное мнение не позволило ему от нее отказаться.

Неизвестный художник. Роберт Смит, госсекретарь США. Копия с оригинала кисти Фримена Торпа. Начало XIX века

4. Исходя из этого общественного мнения, Запад сформировал особую зону, которую следовало принимать во внимание. После утверждения Северо-Западного постановления в Союз уже были приняты три новых штата — Кентукки, Теннесси и Огайо. Другие находились в процессе формирования. Миграция на Запад не прекращалась. Развивались новые города: Цинциннати, Кливленд, Питтсбург. По реке Огайо плыло огромное количество плотов, груженных скудными пожитками семей, собиравшихся поселиться на землях, которые усердно предлагали компании по продаже наделов. Первопроходцы расчищали лесные участки, осваивали землю, истощали ее, потом продавали ее новой волне иммигрантов, а сами двигались дальше. Существуют такие люди, как Дэниел Бун, которые могут жить лишь в авангарде человеческого общества, только когда перед ними открывается свободное, неосвоенное пространство. В 1769 году он покинул Северную Каролину ради голубой травы Кентукки[7]. Позже уехал в Миссури, собираясь добраться до Канзаса. Но таких Бунов было на Западе немало; по пятам за ним следовали плантаторы и продавцы земель. С 1810 года в Кентукки, Теннесси и Огайо обосновались хлынувшие сюда поселенцы, которые строили дома вместо хижин, возводили города, учреждали колледжи и открывали церкви. Таким образом, на Западе сформировались основы двух новых политических партий. На окраинах Запада родилась более эгалитарная демократия Огайо, более неотесанная и колоритная, чем у Джефферсона: в ней главенствовали короткостриженые мужчины, сменившие напудренные парики на фуражки из кожи енота. В новых городах селилась смелая, себялюбивая буржуазия, лелеявшая беспредельные надежды и амбиции. Обе группы снедало общее желание: они хотели получить землю, все больше и больше земли; первопроходцы — чтобы двигаться вперед и осваивать ее, буржуазия — чтобы продавать и спекулировать ею. Но, устремившись к новым землям, они сталкивались с индейцами и были уверены, что тех вооружают англичане из Канады, побуждая к сопротивлению. Поэтому все эти люди с Запада, в своем нетерпеливом стремлении обойти препятствия, заявляли о поддержке плана быстрого расширения страны, даже если для этого придется прибегнуть к оружию. Самые буйные из них издавали воинственные кличи: «Канада! Канада!» Там их ждали безграничные незаселенные территории. Это желание граничило с одержимостью. Чтобы завоевать неосвоенные земли, они были готовы вновь смело выступить против Британской империи.

Уильям Чарлз. Подкупленные «гуманными» британцами индейцы скальпируют американских военных. Политическая сатира. 1812

Джордж Калеб Бингем. Первопроходец Дэниел Бун и его семья на пути в Кентукки. Ок. 1852

5. Одним из самых энергичных поборников этой воинственной политики был молодой Генри Клей, депутат из Кентукки, великолепный трибун с прекрасными манерами, ярый националист, в тридцать лет уже бывший спикером палаты представителей. Он вербовал себе сторонников среди таких южан, как блестящий оратор Джон К. Кэлхун, представлявший в конгрессе Южную Каролину; находил себе союзников, которые в ответ на его призыв «Ка-на-да!» скандировали: «Фло-ри-да!» Но если «ястребы войны» на Юге и Западе были неистовыми федералистами, то янки в целом осуждали этот ажиотаж. Они спрашивали: а какие, собственно, претензии могут Соединенные Штаты предъявить Англии? Что она вооружала индейцев? Но это не доказано. Что она насильственно вербовала американских матросов? Но она извинилась, жалобы были взаимными, на американских судах тоже изредка находили английских моряков. Что касается завоевания Канады, это было огромным предприятием, и янки, неоднократно попытавшись осуществить его, сохранили об этом весьма неприятные воспоминания. Но молодые «ястребы войны» не сомневались в успехе. «Одной милиции штата Кентукки будет достаточно, — утверждал Генри Клей, — чтобы положить к ногам победителей Монреаль и Верхнюю Канаду». Кэлхун заявил, что на это потребуется каких-то четыре недели: «Это пустяки, если речь идет о том, чтобы потушить факел, разжигающий восстания дикарей». Нельзя забывать, что для людей, живших в приграничных областях, индейцы представляли реальную и страшную опасность. Как и во времена восстания Понтиака, могущественному вождю Текумсе и его брату Пророку удалось объединить множество племен. Седьмого ноября 1811 года генерал Гаррисон разбил их в Типпекану и обнаружил, что индейцы вооружены английским оружием. Услышав эту новость, восторжествовали сторонники войны. Один из членов конгресса, на глазах которого индейцы убили трех его братьев, сурово высказался о «власти, которая использует любую возможность, чтобы вступать в сделки с дикарями и побуждать их калечить наших женщин и детей». Президент Мэдисон долго колебался, но наконец уступил. Его оппоненты не преминули заметить, что именно в этом году должен решаться вопрос о его переизбрании, и он знал, что у него нет ни единого шанса выйти на второй срок без поддержки молодых поджигателей войны, следовавших за Клеем и Кэлхуном. Во всяком случае, 1 июня 1812 года он предъявил конгрессу обоснование для объявления войны, представив лишь длинный список английских правонарушений, который открывало обвинение в «насильственной вербовке» американских матросов. И хотя все эти претензии относились к прошлому, 4 июня была объявлена война. На следующий день министерство Англии, которому, разумеется, ничего не было известно о дебатах в Вашингтоне, отменило блокаду. Причины для войны больше не существовало, но битва началась.

Джон Колдвелл Кэлхун, депутат конгресса от Южной Каролины. Литография XIX века

Оуэн Стейплс. Текумсе — вождь племени шауни. Портрет конца XIX века на основе гравюры 1868 года

Генри Нортроп. Поединок Текумсе и генерала Гаррисона в битве при Типпекану. Литография XIX века

6. Для Англии настало тяжелое время. Казалось, Наполеон готов на нее напасть; рабочие жаловались на безработицу и бунтовали; фермеры тоже роптали, и колосс закачался. Но Америка вступала в войну, не имея ни армии, ни флота. У нее было семь тысяч плохо обученных солдат без командующего и всего шестнадцать кораблей против огромного британского флота. Ситуация была не из легких. Банк Соединенных Штатов перестал существовать еще за год до этого — ему не продлили лицензию. Галлатин решил сам эмитировать бумажные деньги и финансировать войну ими и займами, чтобы ни в коем случае не повышать налоги в стране, и без того уже находящейся на грани кризиса. Но размещать займы было непросто, поскольку самый богатый регион — Север — был настроен против войны. Шестипроцентные облигации продавались по сниженной до 80 % номинальной стоимости и при этом оплачивались деньгами, которые сами обесценились на 65 %. Моральный дух нации заметно упал. В Новой Англии считали, что нельзя нападать на Англию в то время, когда та защищает мир от Наполеона; тамошним жителям было странно, что аграрное население Запада так страстно выступает за честь американских моряков, когда те сами объявили, что полностью удовлетворены решением вопроса; было непонятно, почему в 1812 году объявили войну, главный повод которой — «Чесапикское дело» — имел место в 1807 году и, более того, был уже полностью урегулирован. Суть заключалась в том, что истинные мотивы войны были весьма далеки от объявленных. Генри Клей разглагольствовал о правах моряков, но при этом думал о желаниях первопроходцев. Это была война одной из фракций, и, когда наступил день президентских выборов, Мэдисон был переизбран именно «фракционным» большинством Запада и Юга.

Мэтью Хэррис Джоуэт. Портрет Генри Клея, депутата конгресса от Кентукки. 1818

7. Не успели еще объявить войну, как двое противников уже заговорили о мире. Единственным требованием американцев было, чтобы Англия отказалась от насильственной вербовки на их кораблях; англичане отвечали, что готовы не останавливать американские корабли де-факто, но не могут отказаться де-юре от «старой практики, которая стала рутинной». Тонкое и ненужное различие. Судовладельцы Новой Англии заявляли, что им не требуется защиты; «ястребы войны» клеймили их за трусость и клялись защищать их, несмотря ни на что. Вторжение в Канаду обернулось плачевным фиаско. В Канаде не было войск, всего каких-то четыре полка плюс ополчение и индейские вспомогательные подразделения. Там насчитывалось только полмиллиона жителей по сравнению с семью миллионами в Соединенных Штатах, где была лишь крошечная регулярная армия, впавшая в спячку от бездействия. Милиция Новой Англии отказалась от мобилизации ради «войны мистера Мэдисона». Отряд ополченцев из Нью-Йорка двинулся к границе, а когда дошел до нее, то внезапно остановился: ополченцы заявили, что готовы защищать свою территорию, но не желают вторгаться в Канаду. Они наблюдали, как на другом берегу Ниагары громят американскую армию, но сами при этом даже не пытались вмешаться. А когда наконец открыли огонь, то «в качестве мишени почему-то отдали предпочтение палатке своего генерала». На мгновение создалось впечатление, что Канада собирается вторгнуться в Соединенные Штаты. В августе 1812 года британские войска заняли Детройт.

8. Зато на море Соединенные Штаты покрыли себя славой. В Лондоне говорили о «нескольких фрегатах из фанеры, которыми управляет горстка авантюристов и преступников». Но фрегаты «Конститьюшн», «Ютайтед стэйтс» и «Президент» обладали огневой мощью, превосходящей все другие корабли мира, они нанесли страшный удар британскому флоту. Теперь вся Америка цитировала выражение «фрегаты из фанеры». Декейтер, герой Триполи, взял в плен английский фрегат. Американские корсары уже захватили столько добычи, что английские страховые компании теперь установили 15 % надбавки за простое пересечение Ла-Манша. Разумеется, даже такие блестящие успехи не могли решить исход войны. Но на северных озерах проходили другие, более значительные военно-морские сражения. Контроль над озерами был необходим для обеспечения связи и снабжения в незаселенных районах. Молодой американский офицер Перри собрал флотилию на озере Эри и одержал настолько сокрушительную победу в сентябре 1813 года, что генерал Гаррисон смог вернуть Детройт, разбить индейцев, возглавляемых Текумсе, и защитить северную границу.

9. Война тянулась до тех пор, пока Европа поглощала английские ресурсы, но в 1814 году, после поражения Наполеона, Англия стала действовать в Америке активнее и жестче. Она разработала план вторжения в Соединенные Штаты с трех сторон: через Ниагару, озеро Шамплейн и Новый Орлеан. На Севере в сражении при Лэндис-Лейн хорошо проявила себя теперь уже обученная американская армия. На озере Шамплейн коммодор Макдоноу (ВМС) одержал триумфальную победу над британским флотом и остановил опасное вторжение через привычный Гудзонский коридор, которое угрожало Нью-Йорку. Зато в Атлантике англичанам удалось совершить рейд, от которого значительно пострадала американская столица. Вашингтон защищали лишь несколько канонерских лодок. Небольшой экспедиционный корпус из Бордо, численностью четыре тысячи пятьсот человек, высадился в Чесапикском заливе и двинулся по Потомаку, не сделав ни единого выстрела. Мэдисон призвал на помощь милицию, но в ответ собралась от силы десятая часть всех ополченцев. Их поспешно бросили на позицию у Бладенсберга в пяти милях от Капитолийского холма. Эти ополченцы еще ни разу не нюхали пороху и после первого же залпа бросились врассыпную в сторону Вашингтона. Они пытались оправдаться тем, что англичане, ввиду отсутствия снарядов, запустили против американских позиций ракеты — безвредные, но производившие огромный эффект неожиданности. Это беспорядочное отступление называли не «битвой при Бладенсберге», а «бладенсбергскими бегами». Оставшиеся без подкрепления четыреста моряков должны были своими силами остановить врага и спасти ополчение от резни, но спасти город им не удалось. Мэдисону с женой и его кабинету пришлось в спешке броситься к Потомаку, причем Долли Мэдисон успела прихватить с собой серебряные ложки и портрет Джорджа Вашингтона работы Гилберта Стюарта. Адмирал Коберн застал приготовленный для президента ужин еще горячим и съел его, после чего сжег городские общественные здания как возмездие, сказал он, за пожар, учиненный американцами в здании парламента в Йорке (Торонто). Население сельской Виргинии встречало Мэдисона оскорблениями, обвиняя его в случившейся катастрофе, но он сохранял невозмутимость. Когда президент позднее вернулся в Вашингтон, ему пришлось ремонтировать и полностью восстанавливать «дворец», разрушенный пожаром; и после этого он стал называться Белый дом.

Натаниэль Карриер. Американский фрегат «Конститьюшн» атакует британское судно «Ява». 29–30 декабря 1812 года. 1836

10. В Новой Англии эта война имела самые неожиданные последствия. Эмбарго обусловило развитие промышленности. В 1807 году хлопкопрядильная фабрика в Соединенных Штатах насчитывала восемь тысяч веретен, в 1817 году — пятьсот тысяч. Бесчисленные корсары обогащали судовладельцев своей добычей (более тринадцати тысяч кораблей). Армейские поставщики по высоким ценам продавали английским войскам в Канаде необходимые им мясо и кожу. Но «война мистера Мэдисона» оставалась непопулярной среди янки. Присоединение Запада, по мнению некоторых, лишило Союз равновесия, уничтожив верность ему восточных штатов. Нужно было либо расстаться с ними, либо потребовать ввести новые законы. Законодательное собрание штата Массачусетс созвало в Хартфорде, штат Коннектикут, конвенцию других штатов Новой Англии. Мэдисон пришел в волнение, полагая, что отделение неизбежно. Но заговорщики не зашли так далеко. Верх взяли умеренные федералисты, которые ограничились тем, что предложили поправки к Конституции. В частности, ту, что один и тот же штат больше не имеет права два раза подряд выдвигать президента. Это было прямое нападение на Виргинию, мать всех президентов, и на самого Мэдисона. Но волнения быстро улеглись.

Победа американского флота на озере Шамплейн в сентябре 1814 года. Гравюра Бенджамина Таннера с оригинала Хью Райнегла. 1816

Джордж Мангер. Разрушенный англичанами дворец президента (Белый дом). 1814–1815

11. Что касается английской экспедиции в Новый Орлеан, то она оказалась короткой и бесславной. В штате Теннесси жил генерал Эндрю Джексон, сделавший весьма необычную карьеру. И хотя он был в чине генерал-майора ополчения Теннесси, до сорока пяти лет ему так и не довелось участвовать в войне. И когда она была развязана, сначала против индейцев, а затем против англичан, этот дилетант смог блестяще проявить себя. В декабре 1814 года десять тысяч английских ветеранов высадились в Луизиане под командованием генерала Пакенхэма, который надеялся с легкостью взять Новый Орлеан. Но Джексон, назначенный генерал-майором армии и главнокомандующим сил Юга, построил укрепления, призвал людей, и когда 8 января 1815 года началась битва, то она напоминала сражение при Банкер-Хилле. Пакенхэм был убит; англичане потеряли две тысячи человек; кампания была завершена, а Джексон, прозванный своими солдатами Old Hickory (Старый Орешник, или Старина Гикори) за свою стойкость и несгибаемость, которые сродни этому дереву, стал самым популярным человеком в стране. Оказалось, что в то время, когда он сражался, уже две недели, как был подписан мир, но генерал об этом ничего не знал и дал стране повод для гордости, которая надолго сделала для Америки эту войну второй войной за независимость.

12. Изначальная особенность этого конфликта состоит в том, что мирные переговоры, начавшиеся в день объявления войны, вообще не прерывались. В них даже был вовлечен сам русский император. Россия была захвачена Наполеоном, и он не мог допустить, чтобы Англия не участвовала в европейской войне. Наконец в 1814 году американские переговорщики встретились в Генте с представителями Великобритании. От американцев выступали Джон Куинси Адамс (сын Джона Адамса), самый приверженный вере пуританин и самый истовый протестант, ярый защитник прав Новой Англии; Генри Клей, храбрый «Гарри с Запада», главный «ястреб войны» и сторонник экспансии; Галлатин, швейцарский искусный переговорщик-примиритель; Байард, которого Джон Куинси Адамс называл «шевалье», и Рассел. Адамс ложился спать в сумерках, Генри Клей — на рассвете. Адамс — от лица рыбаков острова Нантакет и многих других — настаивал на праве рыболовства в Ньюфаундленде, но при этом нимало не заботился о Миссисипи; Генри Клей охотно покинул бы Ньюфаундленд и интересовался бы только Миссисипи. Все американские делегаты согласились выдвинуть требование о прекращении «насильственной вербовки»; все английские делегаты согласились ответить на него отказом. Они же в свою очередь потребовали запрещения рыболовства в Ньюфаундленде для американцев, обширную индейскую резервацию на северо-западе и уточнения границ в пределах приобретенного в собственность недвижимого имущества. Генри Клей поклялся, что не уступит индейскую территорию. Адамс поклялся умереть за право рыболовства. Оба поклялись действительно сохранить границы в пределах status quo ante bellum[8]. Дело застопорилось. Но Веллингтон, которому английское правительство предложило отправиться в Америку и выиграть эту войну, очень мудро ответил, что, не имея контроля над озерами, он не сможет ничего добиться. Осмотрительность генерала послужила полезным уроком для британского правительства, которое решило отказаться от территориальных притязаний. А индейцы? О них никто и не собирался говорить. А рыбаки? Их тоже обошли молчанием. Морские права нейтральных держав? Слишком опасная тема. Миссисипи? Ни слова. Фактически договор вообще ничего не содержал. Значит, не оставалось ни малейшей причины его не подписывать, и подписание состоялось рождественским днем 1814 года. Англичане пригласили американцев на ужин и подали им ростбиф и сливовый пудинг. Оркестр играл «God save the King» и «Yankee Doodle». Сентиментальные чувства, объединившие в тот вечер представителей обеих наций, были, пожалуй, единственным реальным результатом этого соглашения. И с ним нужно было считаться. А как же быть с «насильственной вербовкой»? Она полностью исчезла в XIX веке, поскольку жизнь на борту военных кораблей стала более приемлемой и для содержания флота теперь хватало добровольцев. Таким образом, едва государственные деятели перестали заниматься этим вопросом, он был решен, как и свойственно подобным вопросам.

Американские солдаты и ополченцы под предводительством генерала Джексона в битве за Новый Орлеан. Гравюра. Ок. 1900

Амеде Форестье. Подписание мирного договора между США и Британией в 1814 году (Гентский договор). 1914

13. Реакция народов так же важна, как и реакция отдельных личностей. Вряд ли можно представить себе более абсурдный и бесполезный конфликт, чем война 1812 года. Ее предлогом было стремление обеспечить свободу мореплавания; закончилось все мирным соглашением, в котором о ней даже не упоминалось. Война так глубоко расколола страну, что президент Мэдисон опасался отделения штатов; закончилась она таким порывом единства, что знаменитая Хартфордская конвенция завершилась, ничего не требуя взамен. И в чем же была причина внезапной смены умонастроений? В победе, одержанной генералом-любителем две недели спустя после уже состоявшегося заключения мира. Искусство управления — дело нелегкое. Им овладевают только в определенные короткие и счастливые периоды, когда экономическое процветание порождает политическую эйфорию. Соединенным Штатам предстояло вступить в один из таких периодов.