1. В 1792 году Вашингтон был переизбран президентом в связи с отсутствием соперников. В 1796 году он отказался баллотироваться на выборах. Будучи в принципе противником третьего срока, он к тому же был возмущен обхождением, которому подвергся со стороны распоясавшихся сторонников. Вместо былого религиозного почитания он теперь стал мишенью для оскорбительных нападок. Джефферсон, который не мог поверить, чтобы президент, человек чести, был способен подписать Договор Джея, говорил, что Вашингтон в бою вел себя как Самсон, а потом «позволил куртизанке Англии побрить ему голову». Одни заявляли, что он никогда не был генералом, другие — что он разбазаривал государственные средства! Когда в конгрессе предложили проголосовать за обращение к Вашингтону, Джайлз из палаты представителей заявил, «что он надеется, что те, кто намерен курить фимиам президенту, сделают это от своего имени, чтобы палате не пришлось опускаться до подобной лести». И добавил, «что принадлежит к тем, кто не слишком высокого мнения о президенте…». Вашингтон справедливо жаловался на то, что на него нападают в таких непомерно оскорбительных и непристойных выражениях, в каких мог бы изъясняться только Нерон или самые что ни на есть неотесанные карманники. Доведенный до крайности, испытывая полное отвращение к происходящему, он заявил, что «предпочел бы умереть, чем снова стать президентом».
Прощальное обращение генерала Вашингтона к народу Америки. Опубликовано 19 сентября 1796 года
2. Когда он принял это решение, он предал его гласности в своем прекрасном прощальном послании. Говорили, что текст написал Гамильтон, — и он действительно приложил к нему руку, но идеи принадлежали Вашингтону. Он «самым торжественным образом» предостерегал свою страну «от пагубных последствий партийного духа». В области внешней политики он советовал не поддаваться страстям, а в международных отношениях не прибегать к проявлению сентиментальности: «Относитесь ко всем нациям с доброй волей и справедливостью… Постарайтесь исключить закоренелые старые антипатии к некоторым народам и страстную привязанность к другим… Нация, которая питает постоянную ненависть к одним народам или испытывает неизменное обожание по отношению к другим, сама в какой-то мере порабощена… У Европы есть множество интересов, которые не имеют или почти не имеют к нам никакого отношения… Нам следует избегать ненужных связей и не только не подвергать себя превратностям политики Европы, но и не вмешиваться в ее дружественные или враждебные сделки и тайные сговоры».
Нью-Йорк. Дом правительства. Использовался как резиденция Джорджа Клинтона (первого избранного губернатора Нью-Йорка) и Джона Джея (второго губернатора). Литография по рисунку У. Дж. Кондита. XIX век
Эмос Дулиттл. Символическое изображение Соединенных Штатов под президентством Вашингтона. Гравюра. 1791
Неизвестный художник. Портрет генерала Чарльза Пинкни, претендента на выборах президента. 1796
3. Поскольку Вашингтон вышел из президентской гонки по собственной воле, то, следуя логике, кандидатом от федералистов стал Джон Адамс. У лидера партии — молодого, непопулярного, агрессивного Гамильтона не было никаких шансов стать президентом, и он сам это прекрасно понимал. Уже одной его англомании было достаточно, чтобы оттолкнуть от него избирателей. Джон Адамс, напротив, хотя и восхищался британскими институтами, теперь слыл за англофоба и действительно стал им, являясь франкофобом, европофобом и адамсофилом одновременно. Застенчивый и робкий Мэдисон не хотел участвовать в выборах от республиканцев, поэтому единственный шанс был у Джефферсона. Он заявил, что не желает возвращаться к публичной жизни, и, хотя противники не верили в его искренность, он говорил правду, ему нравилось уединенное существование в Монтичелло. И все-таки он согласился выступить кандидатом. Странный метод голосования, не позволявший избирателям голосовать за кандидатуры президента и вице-президента порознь, а требовавший непременно наугад отдавать голоса сразу за обоих, порождал всевозможные интриги и махинации. Гамильтон, не любивший Адамса, надеялся, что другой федералист, Пинкни, наберет больше голосов и станет президентом. В паре с Джефферсоном вторым кандидатом от республиканцев выступал Аарон Бёрр. Его отец был ректором Принстонского университета, дед Джонатан Эдвардс — знаменитым пастором, а сам он, проявив себя отличным солдатом во время революции, как и Гамильтон, вернулся к адвокатской практике, участвовал в политической жизни штата Нью-Йорк и добился блестящих успехов на этом поприще. Он был на редкость обаятелен, женщины были от него просто без ума. Ему приписывали всех незаконнорожденных детей Нью-Йорка. Аарон Бёрр одним из первых обнаружил, какую выгоду для выборов можно получить от «Сообщества Таммани», пользовавшегося в Нью-Йорке большим влиянием. В те дни, когда лоялисты встали под знамена святого Георгия, святого Андрея и святого Патрика, противники Англии, «сыны свободы», в шутку основали «Сообщество сыновей святого Таммани» — знаменитого вождя индейцев: мятежники канонизировали его в насмешку над британскими святыми. Позже «Сообщество Таммани» в Нью-Йорке превратилось в группу демагогов, противопоставляющую себя прежде всего имущим классам. Аарон Бёрр использовал ее против федералистов. Когда начались выборы, Бёрр набрал тридцать голосов; Пинкни — пятьдесят девять; Джефферсон — шестьдесят восемь, а Адамс — семьдесят один. Таким образом, был избран Адамс, но перевесом всего в три голоса, он так и не оправился от этого позора. Интриги Гамильтона чуть было не привели к избранию Пинкни; Адамса спасла предусмотрительность друзей из Новой Англии, которые проголосовали только за него, отказавшись от своего второго голоса. «Кто бы мог поверить, — с возмущением говорил Адамс, — что мне придется стать свидетелем того, как такой субъект, как Джефферсон, и, что еще хуже, как такое никому не известное создание, как Пинкни, чуть было не достигли цели через мою голову?»
4. Это президентство началось с недобрых предзнаменований. Федералистское большинство было достаточно ограниченным. Вице-президента республиканца Джефферсона федералистская администрация считала чужаком. Внутри самой партии Адамс был на ножах с Гамильтоном, ее негласным лидером. Он удержал в своем кабинете трех сторонников Вашингтона, тех, что были с президентом в конце его срока и о которых говорили, что «если они хоть в чем-то выше посредственности, то только в области лжи». В день инаугурации Адамс был поражен радостью Вашингтона, которую тот даже не пытался скрыть: «Он выглядел так, словно одержал надо мной победу. Казалось, он говорил: „Ну вот, наконец-то я окончательно освободился, а вы влипли. Посмотрим, кто из нас будет счастливее…“» Но сам Адамс в тот день был очень счастлив. Он всегда питал неутолимую страсть к церемониям, в центре которых находился он сам. Разумеется, ему портил удовольствие этот ничтожный перевес в три голоса. Но если его собственная партия так плохо с ним обошлась, то не лучше ли подняться сразу над всеми партиями — стать президентом целой страны, как хотелось бы Вашингтону. Адамс даже не мог себе вообразить, что его собственные госсекретари уже бросают ему вызов и что один из них описал его как «человека весьма тщеславного, довольно капризного, наделенного известной осторожностью и гораздо менее способного, чем сам он о себе мнит».
Джон Вандерлин. Портрет Аарона Бёрра, одного из кандидатов на пост президента в 1796 году. 1802
Уильям Уинстенли. Портрет Джона Адамса, второго президента США. 1798
Портрет Джеймса Монро. Гравюра XVIII века
5. Этот портрет не соответствовал реальности. Адамс был очень умен и, несмотря на свое тщеславие, искренне предан своей стране. Но кальвинизм, впитанный с молоком матери, соединился в нем с политическим опытом, создавая превратное впечатление о его натуре. Он считал, что людьми управляют их личные интересы, что «первое, что заботит человека, — это его обед, а второе — любовные привязанности». Он не верил в равенство. «Вся демократия, — утверждал он, — скрывает в себе аристократию, и ее легко опознать повсюду — в Риме, во Франции или в Англии… Если вы дадите власть народу, — добавлял он, — то не будет конца его требованиям… Новая аристократия займет ваши места и будет относиться к своим бывшим товарищам гораздо жестче, чем когда-то относились к ним вы». По мнению нового президента, республика должна располагаться ровно посередине, на полпути между тиранией и анархией, которые всегда угрожают человеческим обществам. В целом Адамс был реалистом. Он опасался влияния богатого и могущественного меньшинства, равно как и бедного и активного большинства. Равно, но не больше. Он поучал, что роль государственного мужа — защищать государство от эксплуатации одними и притязаний других. Такое отношение было беспристрастным, но не слишком популярным, так что друзей у Джона Адамса было немного.
6. Вступив в должность, Адамс оказался перед лицом невиданного франко-американского кризиса. Монро, новый посол в Париже, выступил перед Национальным конвентом и горячо заверил его в симпатиях Соединенных Штатов Французской революции. Госдепартамент осудил его за эти слова поддержки, идущие вразрез с политикой нейтралитета, и отозвал назад в Америку. Это повлекло за собой негодование во Франции, где печально знаменитый «Договор Джея» уже и так вызвал сильное возмущение. Директория отказалась принять Пинкни в качестве преемника Монро, и множество американских судов было захвачено французскими кораблями во всех морях. По сути, если не по закону, это было разрывом дипломатических отношений. Адамс, желавший мира, решил отправить во Францию специальное посольство в составе Джона Маршалла, Элбриджа Джерри и Пинкни. Тем временем федералисты советовали готовиться к войне против Франции, строить корабли и поднимать армию. Когда трое посланников прибыли в Париж, министр иностранных дел Талейран велел передать им, что Директория весьма раздосадована позицией Соединенных Штатов и что, возможно, сам он даже не примет дипломатическую миссию, но, правда, отправит на встречу с ними компетентных лиц. Этими «компетентными лицами», обозначенными в официальных документах инициалами «Х.», «Y.» и «Z.», были господа Оттингер, Беллами и Отваль. Сперва они изъяснялись намеками, а затем четко дали понять, что аудиенция не будет предоставлена до тех пор, пока Директории не будет оказана «небольшая любезность» — кредит, подарок в двести сорок тысяч долларов без ущерба для последующего займа. Трое американцев гневно ответили: «Мы отвечаем „нет“! Не дадим даже шести пенсов!» В Соединенных Штатах эта реплика в рассказе о деле Х., Y. и Z. звучала более героически: «Миллионы на оборону — да, но ни цента на дань».
7. Публикация отчета по делу Х., Y. и Z. возмутила Америку, и не без оснований. Федералисты громче, чем когда-либо, призывали к войне; Гамильтон полагал, что ее объявит сама Директория; сторонники Джефферсона утверждали, что вся Франция не несет ответственности за слова некоторых своих недостойных граждан. Поспешно созданное министерство военно-морских сил получило приказ о срочном формировании флота. Были отменены союзные договоры 1778 года; созвана армия, и для командования ею был извлечен из своего убежища Вашингтон. Адамс надеялся, что сможет крутить этим стариком как захочет, но столкнулся с его железной волей и педантичной точностью. Командующий был немолод, но руководить им было невозможно. В качестве дивизионных генералов он назвал в порядке предпочтения Гамильтона, Пинкни и Нокса. Кандидатура Гамильтона вызвала негодование всех его врагов и самого Адамса. Таким образом, личное соперничество окончательно уничтожило силы федералистской партии. Гамильтон больше остальных хотел войну, поскольку, как он полагал, она объединит страну, сделает сторонников Джефферсона врагами нации и избавит Америку от французского влияния. Но Джефферсон, который тоже разыгрывал свою партию во внутренней политике и распознал западню, тайно предупредил Талейрана о том, что в случае войны в Америке восторжествует английское влияние. Талейран понял, сделал ставку на мир и выиграл, ибо Адамс, желавший любой ценой избежать войны, внезапно решил отправить во Францию нового посла. Он не стал консультироваться ни с Гамильтоном, ни с кабинетом, и те пришли в ярость. У франкофобов оставалась лишь одна надежда, что реакционная Европа нанесет поражение Директории и ее генералу Бонапарту. Но в Маренго Бонапарт разрушил эти надежды, и 30 сентября 1800 года был заключен договор, установивший торговые отношения между Францией и Соединенными Штатами и положивший конец распре. Всю оставшуюся жизнь Адамс твердил о том, что на его надгробии должна быть высечена только такая эпитафия: «Здесь покоится Джон Адамс, который в 1800 году взял на себя ответственность за мир с Францией».
Неизвестный художник. Портрет маркиза де Талейрана. 1880-е
Виктор Адам. Подписание договора между Францией и США в Мортефонтене 30 сентября 1800 года. Литография начала XIX века
8. Однако в разгар этого кризиса в 1798 году федералисты приняли законы, направленные на обеспечение обороны страны в военное время. Среди них был Закон о натурализации, который теперь устанавливал четырнадцатилетний срок проживания в стране (вместо прежних пяти) для получения американского гражданства; Alien Act (Закон об иностранцах), позволявший президенту депортировать любого иностранца, которого сочтут опасным, и Закон о подстрекательстве, карающий тех, кто выступает против исполнения законов, печатает ложные или клеветнические тексты о президенте или правительстве или призывает к восстанию. Принять эти меры президента побудила повальная ксенофобия, а также революционная деятельность некоторых беженцев. Америка устала от иноземных разжигателей ненависти, но от последствий этого ужесточения пострадали и те иностранцы, которые были ни в чем не повинны. Когда Директория запросила визы для делегации Французского института, которая собиралась посетить Соединенные Штаты, Джон Адамс ответил: «У нас тут и без того слишком много французских философов; я начинаю думать, вернее, подозревать, что ученые академии вносят разлад в мировое устройство и несовместимы с социальным порядком». Английского химика Пристли обвиняли в том, что опыты, которые он проводит в своих пробирках, ведут к разложению церкви и государства. Гамильтон не одобрял вспышку этой внезапной нетерпимости в либеральной стране. «Давайте не будем создавать тиранию, — призывал он. — Энергия — это сила, которая в значительной мере отличается от насилия». Но его друзья-федералисты забывали, что последствия насилия стремительно и неуклонно пожинают как раз те, кто его применяет. Они изобличали своих противников как анархистов, атеистов-якобинцев; они угрожали Новой Англии ужасами гильотины в случае победы Джефферсона; они прибегали к новым законам, дабы упечь за решетку своих политических врагов. Все эти крайние меры должны были окончательно уничтожить партию.
9. Республиканцы, не имея большинства в конгрессе, не смогли изменить результаты голосования по федералистским законам. Но в тех штатах, где они имели власть, они объявили, что эти законы противоречат Конституции. Виргиния и Кентукки приняли резолюции, утверждающие право штатов отменять законы федерального правительства, если оно злоупотребило своими полномочиями. Закон о враждебно настроенных иностранцах отменить было нельзя, авторы резолюции ошибались, поскольку иммиграция входила в компетенцию федерального правительства, зато Закон о подстрекательстве ущемлял свободы, гарантируемые Конституцией. На самом деле протест этот был избирательной уловкой с целью возродить репутацию партии перед президентскими выборами 1800 года. Попытки возбудить соперничество среди штатов могли оказаться эффективными, и так оно и случилось. В Виргинии даже стали поговаривать о «терроре федералистов». Сами федералисты, казалось, были не способны понять, что в свободной стране борьба между партиями неизбежна, и если сдерживать ее в разумных пределах, то она может даже оказаться весьма полезной. Федералисты хотели уничтожить своих противников, хотя гораздо разумнее было бы научиться жить рядом с ними. Но для этого требовался политический опыт, который молодой республике могло дать только время.
«Провиденциальное открытие». Джефферсон преклоняет колени, готовый принести Конституцию США на «алтарь галльского деспотизма». Бог и американский орел противостоят ему, а Сатана радостно наблюдает за этим. Карикатура. 1797
10. Адамс ничуть не сомневался в том, что в 1800 году он, как и Вашингтон, будет избран на второй срок. Но в это верил он один. Даже в собственной партии он перессорился с самыми влиятельными ее членами, а Гамильтон считал его предателем. Сама партия утратила популярность в стране, где общественное мнение создавалось влиятельными организациями Джефферсона. Раскол федералистов гарантировал успех республиканцам. Гамильтон приложил большие усилия, чтобы предотвратить выдвижение Адамса кандидатом в президенты, но потерпел провал. Республиканцы остановились на Джефферсоне и Бёрре. Началась чрезвычайно жесткая кампания. Гамильтон и его друзья изображали Джефферсона, джентльмена-фермера из Монтичелло, как человека, рвущегося взять реванш, «атеиста в религии, террориста в политике». Если республиканцы победят, то, как утверждала федералистская пропаганда, нужно готовиться к тому, «что жители Новой Англии увидят, как горят их дома, насилуют их дочерей, как рушатся их семьи». Когда собрались выборщики, Джефферсон и Бёрр получили по семьдесят три голоса каждый; Адамс — шестьдесят пять. Конституция предусматривает, что в подобных случаях президента должен выбирать конгресс, а конгресс был федералистским. Аарону Бёрру сразу пришлось бы отступить перед человеком гораздо старше себя и более выдающимся, которого вся страна прочила в президенты. Только благодаря влиянию Гамильтона, опасавшегося Бёрра даже больше, чем Джефферсона, в результате после тридцати шести туров выборов Джефферсон наконец-то одержал победу. Эта борьба казалась всем настолько абсурдной, что скоро проголосовали за поправку, согласно которой выборы президента и вице-президента должны проходить как две отдельные операции. Вопреки прецеденту, установленному Вашингтоном, Адамс, разгневанный своим поражением, не стал дожидаться, пока Джефферсон поприветствует его, и ушел с инаугурации. Судя по всему, он был не единственным президентом США, который люто ненавидел своего преемника, но оказался единственным, кто так простодушно это продемонстрировал.