Розалинда чувствовала себя неуклюжей в подбитой овчиной куртке Гэбриела, когда шла к конюшням и хозяйственным постройкам. Ее сапоги больше подходили для чистых тротуаров, чем для каши из тающего снега и земли, что была у нее под ногами. Роз то и дело поскальзывалась, однако Гэйб не давал ей упасть, поддерживая под руку.

— Кажется, мне придется инвестировать в другие сапоги, — проворчала она.

— Тебе тепло? — спросил Гэбриел. — Можем вернуться в дом, если тебе холодно.

Розалинда услышала в его голосе разочарование, и ей захотелось сделать ему приятное в качестве компенсации за вчерашнее недопонимание. Если бы она знала про его мать, обязательно позвонила бы ему. Так что повернуть обратно не могла ни под каким видом — даже несмотря на то, что в модных синтетических носках у нее уже заледенели пальцы ног.

— Все в порядке, — сказала Розалинда, вкладывая в свои слова как можно больше энтузиазма. — Надеюсь, мы не поедем верхом? — спросила она, кивая на конюшню. — Забыла предупредить тебя: я не умею.

— После рождения ребенка мы восполним этот пробел. У меня множество спокойных лошадей.

— Я еще забыла предупредить, что ужасно боюсь этих зверюг. С одного конца они кусаются, а с другого лягаются.

Он расхохотался.

— Да, есть такое, во всяком случае, у самых злобных. Но мои лошади воспитаны в ласке и хорошо выдрессированы. Они тебе ничего не сделают. Пошли, познакомишься.

Он распахнул перед ней тяжелую дверь конюшни. Розалинда переступила порог, и ее обдало теплом и причудливой смесью запахов сена, овса, дерева, кожи и лошадей.

— Здесь всегда так жарко? — спросила Розалинда.

От жары и запахов у нее к горлу подступила тошнота.

— Да, это рабочие животные, и нам нужно держать их в форме.

Одна лошадь высунула голову из денника и тихо заржала, когда Гэбриел подошел ближе. Розалинда наблюдала, как он погладил лошадь, потом потерся лбом о ее лоб и что-то еле слышно проговорил. Лошадь закивала, словно соглашаясь с ним.

— Единение с природой? — спросила Розалинда, стараясь держаться подальше от денника.

— Конечно. Можешь угостить Улисса.

— А надо? — уточнила она, смешком скрывая свою нервозность.

— Он тебя не укусит, слово даю.

Сделав над собой усилие, она заставила себя подойти к Гэбриелу. Лошадь подняла голову и посмотрела на нее так, будто прикидывала, можно ли ее съесть.

— Гэйб, я…

— Вот. — Он достал из кармана небольшую морковку и сунул ей в руку. — Протяни ему вот так. — Он вытянул вперед руку с открытой ладонью.

Улисс ткнулся в его пустую ладонь и разочарованно замотал головой.

— Давай, — подбодрил Розалинду Гэбриел.

Она разжала пальцы и вытянула руку, как он показывал. Улисс не стал медлить. Когда его теплые губы коснулись ладони, Розалинда вздрогнула. Едва Улисс взял зубами морковку и радостно захрустел, она поспешила отойти на шаг.

Ее охватило ликование. У нее получилось! Она угостила лошадь морковкой!

Ощутив внезапный приступ тошноты Розалинда побежала к двери.

— Прости, мне нужно на воздух, — бросила она, прежде чем выбежать во двор, где ее вывернуло наизнанку.

— Роз, ты как? — спросил подбежавший к ней Гэбриел.

— Кажется, мне надо прилечь. Мы можем перенести сегодняшний осмотр на другой раз?

— Я вызову врача, — сказал он, беря ее за руку.

— Не надо. Это утренний токсикоз. Скоро пройдет, я надеюсь.

— Если не пройдет, я отвезу тебя к врачу. Без разговоров.

— Хорошо, — согласилась она, чувствуя себя слишком слабой, чтобы спорить.

Гэбриел отвел ее в дом, помог снять сапоги и тяжелую куртку. В спальне он откинул покрывало и одеяло на кровати, пока Розалинда умывалась и чистила зубы. Пройдя в комнату, она легла.

— Дай мне немного поспать. Тошнота усиливается, когда я сильно устаю.

— Ты плохо спала ночью? — обеспокоенно спросил Гэбриел.

— Да, неважно.

Он накрыл ее одеялом.

— Тебе что-нибудь принести?

— Нет, спасибо.

Гэйб уже пошел к двери, когда она окликнула его.

— Тебе что-то нужно? — обернулся он.

— Ты полежишь со мной?

Он был ошарашен просьбой. Внутренний голос подсказывал, что правильно будет лечь к ней в постель, однако он уверял себя, что нужно срочно провести черту, и проводить ее следует сейчас и здесь.

— Нет, я должен быть на ранчо, но далеко я уезжать не буду. Позвони мне, если что, ладно? Я попрошу Дорин, чтобы она через некоторое время проведала тебя. И еще, Роз. Мне кажется, будет лучше, если мы не станем спать вместе.

— Это же просто утренний токсикоз, — возразила Розалинда.

— Что бы это ни было, ты нуждаешься в отдыхе. К тому же мы должны соблюдать условия контракта.

Розалинда закрыла глаза и натянула одеяло до самого подбородка.

— Ах да, у нас же контракт.

* * *

Гэбриел вышел из спальни и тихо закрыл за собой дверь. У Розалинды был жуткий вид, и он корил себя за то, что настоял на экскурсии по ранчо, несмотря на то, что знал о ее утреннем токсикозе. Он вспомнил, какое испуганное лицо было у нее, когда уговаривал ее угостить Улисса. Как же он не сообразил, что она чувствует себя неуютно в его мире!

Все эти размышления только сильнее убедили Гэбриела в том, что они с Розалиндой совершенно разные и живут в разных мирах. Ее мир — это уличный шум, бетон и небоскребы, а его — тишина, животные и бескрайнее небо. Едва ли два таких мира можно совместить.

Однако она все же согласилась переехать сюда и родить ребенка. Она пошла на большую жертву, а что сделал он? Швырнул ей немного денег, вот и все. Ему это ничего не стоило. Он ничего не лишился. В его жизни ничего не изменилось.

На Гэбриела навалились угрызения совести. Но что он мог сделать? Продолжая мысленно говорить с самим собой, он вышел на заднее крыльцо. Легкие наполнил холодный и чистый воздух. Да, здесь нет городской гари. Здесь можно дышать полной грудью и мечтать. Здесь его жизнь, его дом. А вот того, что было бы дорого и близко по духу Розалинде, здесь нет. Останется она здесь? Или уедет, как только родится ребенок? Представив себе ее отъезд, Гэбриел на секунду ощутил боль утраты. Он попытался отогнать эту мысль, но это уже не получалось у него с такой легкостью, как до свадьбы. Когда они составляли брачный контракт, он был твердо настроен на то, чтобы, в случае развода, взять на себя воспитание всех детей, что родятся в браке. У него были четкие представления о том, как должны расти его дети. Они должны быть окружены любовью и заботой, в их жизни не должно быть пренебрежения со стороны родителей. Он не хотел для своего сына или дочери того, что было в его детстве.

И сейчас Гэбриел вдруг отчетливо понял, что возможный отъезд Розалинды лишит его детей огромной части любви и заставит их чувствовать себя обделенными, как чувствовал себя он сам после смерти матери.

Гэбриел замотал головой. У него нет времени на всякие домыслы. У него много работы, и он должен ее делать.

А дальше жизнь потекла своим чередом. Гэбриел целыми днями работал на ранчо, а Розалинда занималась делами в доме. По вечерам они вместе ужинали, прежде чем разойтись по разным спальням. По утрам Розалинда подолгу лежала в кровати, и Гэбриел попросил экономку относить ей в комнату чай и тосты или крекеры. Розалинда искренне поблагодарила его за это и добавила, что чувствует себя значительно лучше, если приступает к делам ближе к середине дня. Гэбриела такое положение дел вполне устраивало. Ему было значительно проще сохранять дистанцию между ними, потому что так он мог придерживаться изначального плана.

Гэбриел в конюшне чистил Улисса после утренней прогулки, когда у него зазвонил телефон. Не узнав номер на дисплее, он уже хотел дождаться включения голосовой почты, но любопытство побудило его ответить.

— Гэбриел Каррингтон, — с раздражением произнес он.

— Гэйб, это Рафаэль Вентворт. Как у тебя дела? Кстати, поздравляю с женитьбой.

Гэбриел улыбнулся на звук хорошо знакомого голоса. Они с Рафаэлем дружили со старших классов, и сблизила их обида на отцов. В семнадцать лет Рафаэль уехал из города, и они редко общались. Рафаэль сделал свое состояние в Майами и прославился как дамский угодник.

— Спасибо. Я видел тебя на приеме в ТКС, но не смог пробраться к тебе сквозь окружавшую тебя толпу. Я рад, что ты еще в Ройяле. Почему ты здесь задержался?

— Я тут оцениваю новые возможности для бизнеса.

— Ты виделся с отцом?

— Да, коротко. Зато много вижусь с Кэмми. У нее такой милый малыш.

— Да, твоя сестра молодчина, хотя никто, кажется, не знает, кто отец ребенка.

— Ну точно не я, хотя слухи ходят всякие, — рассмеялся Рафаэль. — Между прочим, я по горло сыт слухами и вопросами. Я попросил Кэмми сделать анализ ДНК, чтобы доказать, что мы с Майком не родственники.

— Хорошая идея. Сразу прекратит все сплетни. Слушай, раз ты здесь, давай встретимся и выпьем по стаканчику.

— Давай, только не в клубе. Там слишком много ушей. Как насчет «У Шина» или того нового заведения Лорен Робертс… как же оно называется?

— «Едальня», — подсказал Гэбриел.

— Точно. Давай встретимся там, а? Часиков в семь вечера.

— Договорились.

Все время, занимаясь делами, Гэбриел с нетерпением ждал встречи с давним другом. Вечером он припарковал машину недалеко от ресторана. Зайдя внутрь, сразу увидел Рафа у барной стойки и поспешил к нему.

— Рад видеть тебя, старина, — сказал Гэйб, обнимая друга.

Раф в ответ похлопал его по спине.

— Я тоже. Давно мы не виделись.

— Ну, не я же уехал из города.

— Просто тебе не пришлось уезжать, — с грустной усмешкой сказал Раф. — Что будешь пить?

— Безалкогольное пиво. Я за рулем.

Раф заказал напитки.

— Итак, что привело тебя в город? — спросил Гэбриел, делая глоток пива.

— Главным образом новая бизнес-идея. Я над ней много думал и понял, что для нее нужно найти подходящую недвижимость. И похоже, Ройял — это самое то. Ну а у тебя что? Все так же занимаешься ранчо?

— Да, здесь мало что изменилось. Хотя я подумываю о расширении, чтобы можно было обучать и тренировать детей. Хватит им болтаться по улицам и нарываться на неприятности, пусть займутся полезным и доходным делом.

Раф был удивлен.

— Это довольно сложная задача. Что натолкнуло тебя на эту идею?

Гэбриел пожал плечами:

— Она пришла мне в голову, когда я был в Хьюстоне. Вокруг слишком много болтающейся без какой-либо цели молодежи, причем не только в городах. А моя идея поможет хоть кого-нибудь из них направить на лучший путь.

— Ты прямо-таки филантропом заделался. А что думает об этом твоя жена?

— Розалинда? Я не обсуждал с ней. У нас другие отношения.

— А какие? — изумился Раф.

— У нас брак по расчету. Мне нужен был наследник и жена, которая родит его и не станет требовать всего этого дерьма, что связано с отношениями.

Гэбриел поморщился. Идея, высказанная вслух, выглядела неприглядно. Раньше он на это внимания не обращал. Так почему же обратил сейчас?

— Послушай, старина, это просто клиника. А что будет, если она полюбит тебя? Или ты ее?

— Такое не случится, — твердо заявил Гэйб. — У нас сделка. Она получает финансовую поддержку своего бизнеса, я — наследника.

Раф расхохотался.

— Ты рассуждаешь, как самый настоящий феодал.

— Знаю, но мы пошли на это сознательно. Я не ожидаю никаких сложностей.

Если это так, почему ему тогда приходится постоянно подавлять желание скрестить за спиной пальцы?

— Расскажи мне о ней.

— Она блондинка, невысокая, красивая, у нее свой биз…

— Не это. Какая она?

— Упорная, она обязательно добьется успеха в модном бизнесе. Еще она городская до мозга костей.

— Похоже, на ранчо она не приживется. Ей нравятся животные?

— Не очень.

— Ты живешь работой. Твое ранчо — это твоя жизнь. Из-за этого я всегда немного завидовал тебе. В детстве ты точно знал, чего хочешь, и стремился к этому.

— А ты? Кстати, Кэмми уже заказала анализ?

— Она все организовала. Я должен положить сплетням конец. Ты сам знаешь, каково это, когда ситуация выходит из-под контроля. Хотя мы оба были в Майами, я никогда не встречался с Ариэлль Мартин, матерью Майка. Очевидно, она упомянула мое имя в своем дневнике, вероятно, хотела поговорить со мной, но так ко мне и не обратилась. Вся эта шумиха вредит не только мне, но и ребенку, что гораздо серьезнее. Я прекрасно понимаю, почему так важно знать, кто отец ребенка, но это точно не я.

Гэбриел знал, как слухи могут вредить человеку. Сплетни и домыслы открыли матери правду об измене отца. Для нее, благородной и доброй женщины, жизнь превратилась в ад. Она всегда гордилась своим местом в жизни мужа, гордилась его достижениями и достижениями сына, той семьей, что они построили. И все это рухнуло в одну секунду, когда оказалось, что она жила в иллюзии. Ее погубило предательство, и Гэбриел был полон решимости не допустить, чтобы хоть один человек по его вине испытал страдания.

Поэтому гораздо проще не пускать эмоции в свою жизнь. В последний раз, когда такое случилось, ему пришлось собирать себя по кусочкам. Все закончилось печально, когда выяснилось, что Франсин, женщина, с которой он собирался строить будущее, обманывает его. Он оказался в той же ситуации, что и его мать; он, как и она, хотел верить в то, что у других людей те же мечты и стремления, что и у него. Это было далеко от правды.

А с Роз все по-другому, каждый из них знает свое место.

«Лжец», — прошептала его совесть.

Гэбриел быстро заглушил этот голос. Он заботится о Розалинде, потому что она носит его ребенка. Это не имеет никакого отношения к влечению, или к любви, или к чему-то еще, что тоже осложняет жизнь. Абсолютно никакого.