Сознание того, что королева страдает расстройством психики, помогло Ханне спокойно отреагировать на ее враждебность. Если королева Гайта не хочет говорить по-английски и вообще замечать невестку, ничего страшного. Пусть она зовет Касвара именем отца, зато у нее мощный материнский инстинкт: она обращается с малышом с величайшей нежностью и постоянно шепчет ему ласковые слова.

Тадита, мать Нуры, была личной помощницей ее величества. Она соглашалась со всем, что бы ни говорила королева, и ее тон был успокаивающим, как будто она ставила перед собой задачу сохранить хорошее настроение своей госпожи. Однако к тому моменту, когда настала пора передавать Касвара нянькам, королева мрачнела.

Так продолжалось четыре дня. На пятый королева передала малыша Тадите, и та положила его в переноску. Обычно Ханна сама приносила сына в покои королевы Гайты, а нянек и охрану оставляла за дверью. На этот раз королева устремила на нее сердитый взгляд, когда она встала, чтобы взять переноску.

- Почему няня так одета? - спросила она у Тадиты.

- Это супруга принца Акина, ваше величество. Вы забыли? Это принцесса Ханна. - Взгляд Тадиты молил Ханну о понимании. - Она мама Касвара.

- Кто такой Касвар? - озадаченно спросила королева. - Она замужем за Акином? Нет. Я ненавижу Акина. Я люблю Эйджаза. Почему она забирает его?

Тадита с беспомощным видом повернулась к Ханне.

- Касвар - сын Эйджаза, ваше величество, - как можно мягче сказала Ханна. - Акин женился на мне, чтобы я могла привезти сына Эйджаза сюда, к вам. Однажды он будет править страной, как правил ваш супруг.

- А где Эйджаз… Ох. - Королева все вспомнила, и в ее глазах отразилась скорбь. - Лучше бы умер Акин. Я никогда не хотела его. Я так любила Эйджаза.

Ханна была ошеломлена, но не стала показывать этого. Она бы отмахнулась от слов королевы как от проявления деменции, если бы не искренний ужас на лице Тадиты. Она поняла, что все сказанное - правда, и похолодела.

Ханна выбежала в коридор, с трудом перевела дух и поспешила в свои покои. Она села за стол во дворике, и в ее памяти всплыли рассказы Акина: что его считали запасным вариантом, что Эйджаз всегда был любимчиком, которому разрешали делать что угодно, в то время как Акин по-настоящему работал, управляя страной.

- Вам плохо, принцесса? Могу я вам чем-то помочь?

Голос Нуры вывел Ханну из задумчивости. Она обнаружила, что стол заставлен едой. Было время обеда, однако она ни к чему не притронулась.

- Я все думаю о своем визите к королеве, - призналась она. - Она сказала нечто, что вызвало у меня недоумение.

- Моя мама очень радуется, когда видит принца. Я поддразниваю маму и говорю: «Зато я вижу его чаще». - Нура налила воды в стакан, и у Ханны возникло ощущение, будто девушка пытается отвлечь ее внимание.

- Нура, я знаю, что ты и твоя мама преданы королевскому дому. - Ханна с самого начала прониклась симпатией к девушке и сразу перешла с ней на «ты». - Ты никогда бы не стала сплетничать обо мне или о королеве.

- Никогда, ваше высочество! - Эта идея настолько сильно испугала Нуру, что она побледнела.

- Скажи, а когда тебя обучали, ты вместе с мамой прислуживала ее величеству?

- О, да. - Нура явно боялась сказать лишнее, но ей очень хотелось произвести хорошее впечатление на госпожу и показать, насколько она опытная. - Королева отошла от многих обязанностей, но когда она была активной, она проводила много часов за подготовкой и подбором туалетов. Я стала помогать маме, как только научилась шить. Потом я занималась всякими покупками. Я чистила обувь и драгоценности, ухаживала за птицами королевы во дворе. Я была старшей горничной из четырех, которые обслуживали королевские покои под началом мамы. Пожалуйста, скажите мне, если я где-то проявила небрежение.

Ханна хотела ответить «нет», но вместо этого произнесла:

- Думаю, ты можешь помочь мне с кое-какой информацией, рассказать мне о том, что поможет мне чувствовать себя здесь как дома. Мне нужно понять, как королева относится к моему мужу. - Выражение на лице Нуры стало таким, будто в нее прицелились из ружья. - Как я понимаю, ее величество стала сама не своя после того, как потеряла отца Касвара, - ласково добавила она.

- Матери не должны терять своих детей, - с сочувствием произнесла Нура. - А она много лет назад потеряла еще и дочь. Вы наверняка не знаете об этом.

- Нет, не знаю. Какая трагедия! - Ханна действительно считала это трагедией. - По ее словам выходит так, будто она очень любила принца Эйджаза.

Ей было больно думать, что Акин рисковал своей жизнью ради страны вместо брата, которому в семье отдавали предпочтение. А что, если бы он погиб в битве? Мать скорбела бы по нему так же, как по Эйджазу? Ханне хотелось верить, что да.

- Все почитали кронпринца, - ответила Нура еле слышным шепотом. Она догадывалась, что последует дальше.

- А что королева испытывает к принцу Акину? - задала следующий вопрос Ханна.

- Я… - Взгляд Нуры заметался. Она словно надеялась, что какое-нибудь чудо спасет ее. - Один раз моя мама сказала, что все матери любят своих детей, но некоторые любят одного ребенка чуть больше.

- А другого - чуть меньше?

- Но виноват в этом не ребенок, - поспешно проговорила Нура с несчастным видом. - Думаю, да, иногда такое случается.

Ханна кивнула.

- Спасибо, Нура. Когда я навещала королеву, я видела, как преданно твоя мама заботится о ней. Наверное, для ее величества большое утешение, что есть человек, которого она так хорошо знает и который поможет ей в трудный момент. А мне повезло в том, что у меня есть ты. Как и ты, я желаю Вааки только добра. Спасибо, что помогла мне понять то, что влияет на моего сына и на моего мужа.

- Конечно. - Нура с явным облегчением удалилась.

Акин страшно устал. Он взял свой скотч - алкогольный напиток, с которым его познакомил друг в Оксфорде, - и устроился у бассейна. Камердинер заранее оставил для него полотенце, и сейчас Акин скатал его в валик, подложил себе под шею и лег на кушетку, повернув лицо к звездному небу.

Следовало бы лечь в кровать, размышлял он, однако ему хотелось оказаться поближе к Ханне. Он начал скучать по ней со дня отъезда. И по малышу тоже, вспоминая, как тот держался за его палец, пока спал. Конечно, он понимал, что нельзя считать это проявлением любви - ребенок наверняка хватал за палец всех, у кого был на руках, - однако он почувствовал непреодолимое желание еще раз ощутить крепкое пожатие этих пальчиков.

Услышав тихий шум, Акин открыл глаза и заметил какое-то движение. Это была Ханна. Завернувшись в белый тонкий халат, она шла к бассейну, пересекая ярко освещенные луной и тенистые участки. Акин не шевелился, гадая, а не заснул ли он и не снится ли ему сон. Когда она подошла к нему, он вынужден был признать, что все это происходит наяву.

- Малыш здоров? - спросил он.

- Спит. Я только что покормила его и отправила в детскую, а потом заметила, что ты вернулся, и пришла поздороваться.

Ханна села, и голубое сияние подсветки бассейна отразилось в ее глазах.

- Я думал, что после того, как тебе поставили ретейнеры, ты теперь будешь улыбаться без остановки.

- Как крокодил, целыми днями. - Хмыкнув, она облизнула зубы. - Я всю жизнь прятала зубы. А брекеты, как ни странно, стали для меня броней. Я совсем не смущалась, когда носила их, но сейчас, когда их нет, я опять боюсь улыбаться, чтобы не показывать зубы.

- Такую красоту стыдно скрывать. - Акин легко погладил ее по руке. - Включи это в свой список. Если чувствуешь потребность улыбаться, улыбайся.

Интересно, а в ее списке есть занятия любовью? В свой он такое бы добавил, подумал Акин, поднося руку Ханны к губам. Он сначала поцеловал тыльную сторону ладони, чтобы ощутить вкус ее кожи, затем переместился к запястью, где бился пульс.

- Я должна сказать тебе… - начала Ханна и на секунду замолчала. - Когда тебя не было, твоя мать сказала нечто, что заставило меня думать…

На свете нет лучшего средства избавить мужчину от сладостных мечтаний, чем заговорить о его матери. Акин прижал руку Ханны к груди и терпеливо ждал продолжения.

- Я решила, что ты должен знать… - неуверенно продолжила Ханна, - что я понимаю, какое трудное у тебя было детство.

Внутренние барьеры, которые пали при виде нее, снова заняли свои места, готовые отразить любое нападение.

- Я не хочу говорить о своем детстве, - сказал Акин, выпуская ее руку.

- Я на это и не рассчитывала.

По ее тону Акин понял, что она знает его как облупленного и видит его слабость. Ей удалось разглядеть и вытащить наружу ту боль, что он уже давно запрятал в дальние уголки души. И сейчас он, затаив дыхание, ждал, что она будет делать со своим знанием.

- Я тоже ненавижу говорить о своем детстве, - проговорила она. - Моя мама умерла от передозировки, а об отце я ничего не знала. У моей бабушки был свой дом, но пенсия была крохотной. Я носила одежду с чужого плеча, а на обед ела примитивные сэндвичи. Из-за того, что у бабушки был артрит, я сама готовила эти сэндвичи и сама заплетала себе косички. Я не хотела доставлять ей хлопот, но все равно я была для нее тяжелым бременем. Все это сделало меня замкнутой. Моим вторым домом стали библиотеки. Мне нравится учиться, а библиотеки обеспечивают безопасность, потому что люди там должны вести себя соответствующим образом.

В библиотеках меня никто не дразнил.

Он построит для нее библиотеку, решил Акин.

- Бабушка говорила, чтобы я игнорировала их, но это не означало, что злые шутки меня не задевали. Еще она говорила что-то типа «Цвети там, где тебя высадили». - Ханна слабо улыбнулась. - Я понимаю, что ты не нуждаешься в таком. Ты и так знаешь, каков ты есть. И я восхищаюсь тобой. Я хотела бы быть такой же, как ты.

- Иди сюда. - Акин усадил ее к себе на колени. Он не умел раскрываться так, как это делала Ханна, свои чувства он мог выразить только действием.

Ханна удивленно посмотрела на него.

- Не надо меня жалеть.

- Я и не жалею. Я восхищаюсь тобой. - Он испытал глубочайшее потрясение, осознав, что говорит совершенно искренне. И поцеловал ее. Потому что для него это был единственный способ выразить свою нежность.

Ханне показалось, что она тает, когда Акин так властно завладел ее губами. Он пробудил в ней настолько сильные эмоции, что она задрожала. Она не могла противостоять мощному желанию отдаться во власть мужчины, который обладал не только красивой внешностью, деньгами и властью, но и внутренней силой. Чем лучше она узнавала его, тем сильнее ей хотелось принадлежать ему. К тому же она уже была замужем за ним. Поэтому имела право целовать его. Прикасаться к нему.

Над ней часто издевались за то, что она мечтает о любви. За то, что считала комплименты и ласки искренним проявлением чувств, а не прелюдией к тому, чтобы затащить ее в постель. Однако сейчас она знала: Акин искренен в своих словах и действиях.

Он просунул язык ей в рот, и ее словно пронзило электрическим зарядом.

- Я хочу тебя всю, но боюсь сделать тебе больно, - тихо произнес он, слегка отстраняясь. - Что мне можно делать? Скажи.

- Я хочу тебя всего, - прошептала Ханна. Для нее было ошеломляющим наслаждением - позволить ему делать все, что он пожелает, однако ей этого было недостаточно. Не имея практически никакого опыта в сексе, она боялась, что он будет разочарован, и тогда нарушится то прекрасное единение, что возникло между ними. - Можно?

- Я весь твой.

Ханна понимала, что это не так, но сейчас она решила забыть об этом. Когда Акин стал целовать ее шею, она распахнула полы его халата и, проведя руками по его груди, нашла соски. Он судорожно втянул в себя воздух, и она вдруг почувствовала себя всемогущей. Наклонив голову, она принялась по очереди водить языком по его соскам.

Акин запустил пальцы ей в волосы.

- Я тоже так хочу с тобой.

Ханна улыбнулась и, целуя его и все шире распахивая халат, опустилась до пупка. Затем она слезла на пол, встала на колени и принялась исследовать его тело легкими прикосновениями и поцелуями. Когда она добралась до головки члена, Акин дернулся и раздвинул ноги. Она обхватила рукой его пенис и взяла в рот.

- Ханна, - выдохнул Акин.

Лаская его языком и губами, она открывала для себя новые способы заставить его дрожать от удовольствия. И это был восхитительный опыт.

Больше всего наслаждения она получала от того, что он тоже получал наслаждение. Когда она поднимала глаза, то видела, что он смотрит на нее. И в его глазах горел жаркий огонь. Она чувствовала, как с каждым мгновением его член у нее во рту становится все тверже и тверже.

- Стой, - вдруг хрипло произнес Акин.

Ханна отстранилась, испугавшись, что сделала что-то не так. Однако Акин накрыл ее руку своей и стал двигать ею вверх-вниз. Вверх-вниз… Не прошло и минуты, как он откинул голову и издал стон в звездное небо. Его член запульсировал у нее в пальцах, а Акин все двигал и двигал ее рукой…

На губах Ханны заиграла счастливая улыбка. Она дала ему то, что принесло гораздо больше наслаждения, чем примитивная мастурбация. В этом она была твердо уверена.

Акин вытерся полой халата, лег на кушетку и уложил Ханну рядом с собой.

- Спасибо, - сказал он, прижимаясь губами к ее щеке.

Ханна уткнулась лицом ему в шею и с удовольствием втянула в себя его запах. Дыхание Акина замедлилось и стало ровным, и она поняла, что он заснул. Она же не спала еще долго, наслаждаясь уютом и душевным спокойствием, и поняла, что заснула, только когда Акин погладил ее по щеке и сказал:

- Ты нужна еще одному мужчине.

- Ой. - Ханна обнаружила, что занимающийся рассвет изгнал звезды с небосклона. Из двери, ведшей в ее покои, доносился крик Касвара. - Иду. - Она встала и едва не упала в бассейн, потому что у нее закружилась голова. Однако она быстро справилась с собой и поспешила к сыну.