Ханна поспешила в комнаты, а Акина охватил стыд. Ради племянника они не должны быть врагами, однако он первым сделал шаг в сторону агрессии. И как она ответит на это?

Он наблюдал за Ханной через стекло. Ее приглушенный голос звучал взволнованно, а язык тела говорил о том, что она напряжена. Но все ее поведение изменилось, едва она взяла малыша на руки и заворковала с ним, прижимая его головку к щеке.

«Первенец», - с завистью подумал Акин, отводя взгляд. Он вдруг с болью осознал, что, возможно, никогда не даст ей еще одного ребенка. Ведь он не может допустить, чтобы его собственный ребенок прошел через муки пренебрежительного отношения.

«Мне плохо, когда я не вижу его».

Королева все еще испытывала те же чувства к Эйджазу, но ни разу не дала понять, что ей хочется видеть рядом с собой младшего сына.

Из задумчивости Акина вывел звук отодвигаемого стула. Повернувшись, он увидел, что Ханна садится за стол. Она перебросила через плечо легкое одеяльце и прижимала к себе возмущенно орущего Касвара.

- Знаю, знаю, я опоздала, - говорила она малышу. - Бедняжка, ты хочешь есть. Не бойся, я не бросила тебя. Если быть королем у тебя не получится, ты точно сделаешь отличную карьеру на Бродвее.

- Что ты делаешь? - Акин не ожидал, что она выйдет во дворик и тем более…

- Он хочет есть. Вот я его и кормлю. - Она сунула руку под одеяло и пристроила к груди малыша.

Дикий вопль прекратился. Ханна облегченно вздохнула и отпила из своего стакана.

- Когда я кормлю, у меня начинается жажда.

Акин посмотрел на дверь в свои покои.

- Оставить тебя одну?

- Тебе некомфортно быть рядом, когда он ест?

Так ли это? Он впервые оказался в подобных обстоятельствах и не привык видеть интимные моменты чьей-то жизни. Ему казалось, будто он подглядывает. Он чувствовал себя точно так же, как когда обнаружил, что Ханна читает любовные романы и составила список счастья.

- Пока ты не ушел, я хочу кое-что сказать, - неуверенно проговорила она. Ее глаза были опущены, а щеки покрывал румянец.

Акин сложил на груди руки и приготовился к тому, что сейчас его будут отчитывать за поцелуй. По идее, ему следовало бы сожалеть о содеянном, но он не сожалел. Более того, он хотел целовать ее снова и снова.

- Я стараюсь изо всех сил, но материнство дается мне тяжело. Однако каждый раз, когда я держу на руках сына, я вспоминаю о том, что оказалась здесь исключительно по той причине, что зачать его помог мне твой брат. Невольно, просто так сошлись звезды. Ты прав, я не должна отказывать ему в том, что дано ему по рождению. Я хочу как можно лучше подготовить его, я хочу, чтобы он рос в безопасности. И я безмерно благодарна тебе за все, что ты делаешь для него.

Ханна замолчала, так и не упомянув о поцелуе, и подняла на Акина влажные глаза.

Акин, по сути, был самым могущественным человеком в стране и наверняка входил в первую десятку самых могущественных людей мира. В армейских кругах его боялись, перед ним преклонялись. Он прославился как умелый стратег, добивающийся триумфа несмотря ни на что.

Однако Ханне удалось всего несколькими словами свергнуть его с вершин. В словах не было ничего, что касалось бы его напрямую, и все же те чувства, что она искренне выразила в этих словах, чуть не сбили его с ног. И он бы разозлился на нее за это, если бы не восхищался тем, как искусно она применила против него свое оружие.

Вздохнув, Акин провел рукой по волосам.

- Мой брат, Ханна, был непредсказуем. Я могу показаться нелояльным к нему, если стану критиковать его, но у него был переменчивый характер, и ему всегда давалась полная свобода действий. - Ему не надо было отчитываться. Его никогда не заставляли собирать осколки. Все это было его, Акина, работой. - К счастью, в душе он был добр. Он желал процветания Бааки, однако не желал трудиться ради этого. - Акин плотно сжал губы и, бросив взгляд на открытые двери, заговорил почти шепотом, чтобы его слышала только Ханна: - Когда отец заболел, на Эйджаза свалилось еще больше обязанностей. Он думал, что сможет делегировать их парламенту, а сам будет жить, как ему нравится. У него не было никакого плана, когда он объявил, что у нас состоятся всеобщие выборы. Он просто бросил камень в осиное гнездо и сбежал, а потом постил фотографии, как он взбирается на ледники Антарктики. Я был вынужден разгребать последствия всех его капризов. - Он снова сжал губы.

- Ты опасаешься, что я такая же, как он, непредсказуемая?

- Я знаю, что ты именно такая. При каждой нашей встрече ты ставишь меня в тупик.

Наверное, все дело в ее низкой самооценке, подумал Акин. Как она сказала? «Ты не хочешь, чтобы видели твою уродину-жену». Только вот как с этим справляться? Он не поцеловал бы ее, если бы не желал ее, однако сейчас он сожалел о том, что утратил над собой контроль и нарушил свое слово. Ведь он всегда гордился своей приверженностью самодисциплине.

- Ты пообедаешь с нами, чтобы мы с тобой могли заключить мир? Я не хочу, чтобы мы были врагами.

В этих словах снова проявилась непредсказуемость Ханны. В своем великодушии и умении прощать она открылась Акину с другой стороны, и его потянуло к горевшему в ее душе огню, как путника, заблудившегося холодной ночью в пустыне.

И он сел за стол. Он был голоден, а на столе была еда.

- Ты навещаешь Касвара, когда он находится с твоей матерью, только потому, что у тебя нет другого времени пообщаться с ним?

Акин мог бы подтвердить ее предположение и навсегда закрыть эту тему. Он не привык пускать людей на частные территории своей жизни, однако ситуация с матерью принадлежала к тем мучительным реалиям, замалчивание и отрицание которых только ухудшало дело.

- Она нуждается в постоянном напоминании о том, что Касвар - не Эйджаз. Ей кажется, что Эйджаз возродился. Присутствие Касвара приносит ей то самое утешение, которое не могу дать ей я. Ей хочется верить, что он - это Эйджаз. - На самом деле Акин боялся, что без его вмешательства мать заберет ребенка себе.

- У нее деменция или какое-то другое отклонение? - спросила Ханна.

Он кивнул.

- Это строго конфиденциально. Об этом мало кто знает, а скорбь только обострила состояние. Она не может принять то, что Эйджаза больше нет, и вид его маленькой копии позволяет ей погружаться в более комфортную иллюзию. Это вредно для обоих, но у меня не хватает духу открыть ей правду. Ее боль абсолютно реальна. А вот психические изменения необратимы.

- Печально. Ты, наверное, сильно переживаешь за обоих родителей. Я очень сочувствую тебе. - Ханна похлопала его по руке.

Акин опустил взгляд на ее пальцы, теплые и изящные. Ее прикосновение ошеломило его. Ошеломили его и ее слова, ее интонации. Сочувствие? Ему?

- У моей бабушки был артрит и какие-то проблемы с сердцем, однако она до последнего дня была в здравом уме. Поэтому мне трудно представить, насколько тебе тяжело.

Акин ощутил в горле странный комок и поспешно сглотнул его.

- Мы делаем то, что должны делать. - Вот зачем существуют банальности - чтобы затушевывать непрошеные эмоции.

- Тебе поможет, если я вместе с Касваром навещу твою мать? У меня было чувство, что я ей не нравлюсь. Теперь я понимаю, в чем причина.

- Ничего страшного, я справлюсь сам, - заверил ее Акин.

- Ты должен поберечь себя, - ласково проговорила Ханна. - Жаль, что я освоила только начальный уровень арабского. Я не могу предложить тебе помощь в работе с законами, хотя я и прославилась удивительной работоспособностью и въедливостью при проведении исследований.

- Не сомневаюсь в этом. - Он куском лепешки подтер остатки соуса.

- Дай мне какую-нибудь работу.

- В этом нет необходимости, Ханна.

Она мгновенно помрачнела и отвела взгляд.

- Ты пытаешься деликатно отодвинуть меня? Акин, мы же дали друг другу слово, что будем честны. Если я недостаточно презентабельна, скажи об этом прямо.

«Твою уродину-жену».

«Сиди здесь», - хотелось приказать ему, чтобы быть уверенным: никто не прикоснется к ней.

- Я не привык принимать чью-то помощь. Я считал, что мы с тобой поженились только ради Касвара. - Он отвел взгляд, когда Ханна стала доставать из-под одеяла малыша. - Моя мать давно отказалась от своих обязанностей, и мне в голову не приходила мысль, что ты сможешь или захочешь взять на себя хоть часть ее функций.

- Я почла бы за честь сделать для тебя что-то важное. - Ханна вытянула на руках ребенка, и Акин изумленно уставился на него. - Подержи его, пожалуйста.

Акину совсем не хотелось в это утро признаваться в том, что он ни разу не брал на руки своего племянника. Он боялся, что не рассчитает силу и раздавит маленькое тельце. Однако сейчас ему все же пришлось взять его. При виде стиснутых кулачков и сурово сдвинутых бровей его сердце дрогнуло, и он ощутил нечто вроде сочувствия.

- Все хорошее заканчивается, да? - обратился он к племяннику.

- Все плохое тоже. - Ханна застегнула платье. - Вера в это была мне всегда необходима, - добавила она, перекладывая одеяльце на плечо Акина. - Чтобы он не срыгнул на тебя, - объяснила она. - Гладь его по спинке, пока он не рыгнет.

По ту сторону стекла маячила няня, готовая забрать ребенка в любой момент. Акина ждали важные дела, но он продолжал держать малыша на плече и гладить его по спине, чувствуя небывалое успокоение.

- Как же мне хотелось увидеть это, - вздохнула Ханна.

Нельзя потакать самому себе, вдруг сердито подумал Акин. Это слабость. Он не должен ничего получать от ребенка, только отдавать ему. Он перевел взгляд на няню, и та подлетела к нему, забрала Касвара и удалилась.

Ханна не стала скрывать своего огорчения.

- Ты не хочешь подружиться со мной, да?

- Я же сказал: союзники, - напомнил Акин.

- И все?

Это был подходящий момент, чтобы заявить о своем желании иметь традиционный, а не фиктивный брак, и вместе делить постель. Однако Акин знал: секс подразумевает детей, так что оставаться союзниками безопаснее.

- Можешь праздновать Рождество, - резко произнес он. - И я подумаю над тем, какие формальные обязанности ты могла бы исполнять. Возможно, тебе пришлось бы по душе подготовить церемонию официального отречения моего отца, на которой меня объявят регентом.

- Серьезно? - Ханна радостно улыбнулась. - С удовольствием! Что до других обязанностей, я бы занялась тем, что имеет отношение к образованию, в частности, для девочек. Или к женскому здоровью, или к вакцинации детей, или…

Акин поднял руку, призывая ее замолчать.

- Есть поговорка про дурную голову, которая ногам покоя не дает. Она про тебя. Если я не займу тебя чем-нибудь, ты устроишь конкурс мокрых футболок.

- Я и собираюсь устроить его на Рождество. Уверена, я выиграю.

Акин прикрыл глаза, стараясь сдержать смех.

- Едва ли это пристало представителю королевского семейства.

- Но это есть в моем списке счастья.

- Победить на конкурсе мокрых футболок? - Ему вдруг захотелось подхватить ее и бросить в бассейн.

- Нет, как это ни печально. - Ее глаза лукаво блеснули. - Нет, в моем списке есть умение говорить что думаешь, не опасаясь, как к этому отнесутся окружающие.

- В тот день, когда в заголовках пропечатают размер твоего бюста, я самолично запру тебя в покоях.

- Вот видишь? Мне нравится, когда ты шутишь. Ты сразу выглядишь почти как нормальный человек.

- Я не шучу. - Акин встал.

- Ты куда?

- Меня ждут дела.

- Но ты ничего не ел, только перекусил.

А ведь и правда, все это - перешучивание с ней, общение с ребенком - выглядит как закуска перед главной трапезой. Обещание чего-то большего.

Он обошел бассейн и направился к двери в свои покои, спиной ощущая взгляд Ханны.

Ханна в задумчивости сидела у детской люльки, когда что-то заставило ее поднять взгляд. За ней наблюдал Акин, появившийся словно из ниоткуда.

Изумление пронзило ее, будто разряд тока. Она не переставая думала о нем и его поцелуе - и вот он здесь! Он был одет в черные брюки и легкую серую тунику, которая застегивалась на три кнопки. Туника была свободной и с длинными рукавами, однако она не могла скрыть контуры его плеч и рельефную мускулатуру груди.

- Где твоя горничная? - Акин перевел взгляд на спавшего Касвара.

- Я всех отпустила на несколько часов.

У него дернулась щека.

- Из-за Рождества? - Он оглядел три маленькие коробки, оставшиеся от груды подарков.

- Охрана у дверей. Они еще сильнее привержены долгу, чем ты. Угощайся.

Акин засунул в рот квадратик песочного печенья, затем доел крошки, оставшиеся от имбирных пряников.

Ханна сняла с крохотной елочки конверт и встала.

- С Рождеством, - откашлявшись, сказала она и подала Акину конверт.

Он взял его одной рукой, и тут она заметила, что в другой он держит маленькую коробочку, перевязанную серебряной лентой.

- Ты же не празднуешь Рождество.

- В интересах дипломатии я отвечаю взаимностью, когда мне дарят подарки.

- А. Это значок с твоим флагом, да? - Она с робостью приняла коробочку.

- А это шпаргалки по твоей конституции? - помахав конвертом, спросил Акин, зная, что обезоруживает Ханну своими шутками.

Она внимательно наблюдала, как он взломал печать на конверте и достал письмо, потом стала раскрывать свой подарок. Это оказались красивейшие серьги, сделанные в том же стиле, что и кулон.

- Откуда ты знал, что в моем списке есть «проколоть уши»?

- Я не знал, что они не проколоты.

- Что ж, - сказала она, - твой подарок - это лишний повод для меня преодолеть свои опасения. Спасибо. Серьги очень красивые.

- Пожалуйста, - рассеянно произнес Акин, глядя в письмо. - Ты составляешь мою биографию? - изумился он, сообразив, что там написано.

Сначала это казалось Ханне отличной идеей. Сейчас же она в этом сомневалась.

- Я говорила тебе, что читала об истории Бааки, - сказала она. - У твоей матери одна биография, у твоего отца - четыре, а у брата - целых девять, но только две из них официальные. Придворные отказались выдать мне остальные. - Да помогут им Небеса, если у Касвара проявится отцовская тяга потакать своим капризам. - Что касается тебя, то есть лишь короткие статьи на нескольких языках.

Ханна не хотела подвергать критике отца или деда своего сына, но из того, что она прочитала, выходило, что относительное спокойствие и процветание Бааки - заслуга Акина, а не короля. Поэтому она считала, что Акин не получает и доли полагающегося ему уважения.

- В общем, такое впечатление, будто не хватает кусочков мозаики. По словам придворного библиотекаря, проблема в том, что некому взять на себя руководство и собрать средства.

Ты выделил мне щедрое содержание, и я связалась с историческим факультетом вашего университета. Один профессор согласился подобрать группу студентов для этой цели. Тебя это устраивает? Или ты недоволен?

- Ханна, я не гонюсь за похвалой.

- Дело не в похвале! Это для Касвара и его детей. Недопустимо, чтобы в истории Бааки был двадцатилетний пробел, описываемый такими словами: «Какое-то время крепость оборонял его дядька».

- Если это фактическое изложение, то занимайся этим. Но не изображай меня героем. Я просто исполнял свой долг перед королем и своей страной.

- Конечно. - Ханна открыла было рот, собираясь что-то сказать, но промолчала.

Акин вопросительно изогнул брови.

- Говори все, что думаешь.

Ханна прикусила губу.

- Мне кажется, твоя героическая деятельность спасет его от того, чтобы он считался сыном университетской библиотекарши.

- Не недооценивай себя.

Ханна сложила на груди руки. Она вдруг сообразила, что порочит себя несмотря на то, что дала себе слово этого не делать. И худшее заключалось в том, что Акин понял это, когда услышал ее слова.

- Видишь? - сказал он. - Ты защищаешь его от всех и от всего, даже от оскорблений, нанесенных его матери, которая забывает о том, что она заслуживает уважения.

Ханне хотелось плакать. Она часто заморгала и призналась:

- Иногда проще высказаться, чем чувствовать то, что чувствуешь. - Она попыталась улыбнуться, однако у нее ничего не получилось.

- Иногда проще вообще ничего не чувствовать, - мрачно произнес Акин. Им владело желание поцеловать ее и утешить, но он сдерживал себя.

Бросив взгляд на малыша, он направился к двери.

- Я попросила шефа зажарить курицу на ужин. Ты присоединишься ко мне? - спросила Ханна.

- Меня ждет вертолет.

У нее упало сердце.

- Я не поняла, что ты уезжаешь. Надолго?

- На две недели.

Это же целая вечность.

- Ты вместе с Касваром навестишь мою мать? - спросил он.

Его вопрос ошарашил Ханну.

- Если тебе так хочется, то конечно.

- Спасибо. - Неожиданно Акин развернулся, подошел к Ханне, обхватил рукой ее лицо и склонился к ней. Она положила ладони ему на грудь и подставила губы. - У нас есть много, о чем нужно поговорить. Сейчас у меня нет на это времени.

Он выждал мгновение, словно давая ей шанс отстраниться, затем обнял ее и прижал к себе. Он был высоким и крупным, и ей пришлось приподняться на цыпочки, чтобы дотянуться до него. Страстный поцелуй наполнил ее ощущением, будто она растворяется в Акине.

К сожалению, он быстро закончился: Акин решительно отодвинул ее. Кивнув, он ушел, не сказав ни слова на прощание.