Спустя два дня после родов Ханну и малыша переправили в ее покои. После этого она на короткое время появилась на публике и представила мальчика королю. Официально ребенка назвали в честь отца, и факт его появления на свет считался чудом. Ханна же звала его Касваром, что означало «лев», так как он громко рычал, когда был голоден.

Спал малыш так же усердно, как кричал. Его обихаживала целая толпа нянек, которые купали его и меняли ему пеленки, поэтому у Ханны была возможность отдыхать. Так как новорожденный король должен был ежедневно навещать королеву, те полчаса, что он отсутствовал, Ханна начала посвящать йоге, и через две недели почувствовала, что возвращается в форму. Она была полна энергии и решимости взять в руки свою судьбу.

Итак, ее сын - будущий король. А она сама замужем. Правда, она не видела своего мужа с того дня, когда представляла малыша его родителям. Что ж, такова теперь ее жизнь. Другой у нее нет. Два года назад она приняла решение не ждать, когда появится тот единственный, кто сделает ее счастливой. Тщетность тоски по тому единственному и подвигла ее на то, чтобы родить ребенка для себя. А еще она не хотела всю жизнь смотреть на себя глазами мужа и думать: «Надо бы сбросить десять фунтов». Сейчас уже сорок, если быть точной. Она по опыту знала, насколько глупо лепить саму себя под мужской вкус. Зачем укреплять его эго за счет собственной самооценки? Один раз она уже обожглась на этом, когда в выпускном классе отказывалась называть свои оценки, потому что они превосходили оценки юноши, с которым она встречалась. Теперь ее задача состоит в том, чтобы любить сына и саму себя. Возможно, это не та жизнь, о которой она мечтала, но это ее жизнь.

Ханна приступила к разборке вещей, доставленных из ее квартиры. Кое-что она оставила в своих апартаментах, остальное же отдала Нуре, чему та страшно обрадовалась.

Так как близилось Рождество, Ханна нарядила крохотную елочку, которую наряжала каждый год, и поставила горшок на журнальный столик. Елочка была всего в фут высотой, но она радовала глаз.

Впервые за долгие годы у Ханны появился близкий человек, которого можно засыпать подарками. Конечно, сейчас Касвар ни в чем не нуждался. Рождество было не его праздником, потому что ему предстояло воспитываться в мусульманской вере, однако в Вааки терпимо относились к другим религиям. И сейчас ей хотелось отпраздновать Рождество потому, что это был традиционный праздник в ее семье и первый - для ее сына.

Надев бледно-голубое платье-халат, Ханна посмотрела на себя в зеркало. Ого, подумала она, у нее появилась талия! Она приподнялась на цыпочки, чтобы понять, как бы она смотрелась на каблуках. Только кому захочется носить это орудие пытки?

Открыв свой сейф, она стала перебирать украшения. В честь рождения Касвара королева подарила ей роскошное ожерелье. В плоскую платиновую оправу были вставлены круглые и прямоугольные бриллианты огранки «багет», а спереди спускались три подвески с двумя десятками массивных камней, пересыпанных более мелкими. Ханна понимала, что это ожерелье перейдет к жене Касвара, когда та родит первого ребенка, но ей все равно было радостно обладать им.

Затем она достала еще одно ожерелье, подаренное ей в ознаменование рождения сына. Конечно, по сравнению с королевским эта подвеска из овального аквамарина, окруженного бриллиантами, была скромнее, однако она влюбилась в нее с первого взгляда.

Вероятно, этому способствовала записка, приложенная к подарку:

«Со всем моим глубоким уважением. Акин».

Всего лишь с уважением, отметила она, но тут же осадила себя и попросила Нуру застегнуть замок. Надев абайю и взяв переноску с Касваром, она гордо вскинула голову и вышла в дверь, за которой ее ждали четверо телохранителей. Двое обычно сопровождали к бабушке ее сына, двое были ее личными телохранителями. Они последовали за ней, держась на шаг сзади.

Идя по коридорам, Ханна то и дело останавливалась, чтобы взглянуть на какую-нибудь картину или скульптуру. Здесь было как в музее: дворец изобиловал произведениями искусства. Ее свита останавливалась вместе с ней и терпеливо ждала, когда она двинется дальше.

Главная галерея была залита радужным светом, лившимся сквозь стеклянный купол.

- Какая красота! - воскликнула Ханна.

Рядом негромко прозвенел звонок. Повернувшись, она увидела, как из дверей лифта вышел Акин, и залюбовалась им. Аккуратно подстриженная борода придавала выразительности его лицу, ниспадавшая белая куфия подчеркивала ширину его плеч. Сегодня на нем был черный бишт, отделанный золотой вышивкой.

Но больше всего Ханна восхищалась его глазами. У большинства населения страны глаза были карие, а у Акина - цвета отполированного эбенового дерева. И взгляд этих глаз был подобен оружию. Вот и сейчас Акин внимательно оглядел ее с ног до головы, словно пронзая насквозь.

- Что ты здесь делаешь?

- Доброе утро. - Ханна не могла позволить, чтобы его неодобрение испортило ей настроение. - Иду к зубному.

- Зубной врач сам придет к тебе. - Акин перевел взгляд на ее свиту. - А у ребенка зубов еще нет.

- Да, знаю, - спокойно сказала она. - Но нам захотелось прогуляться.

- Вам? - уточнил Акин.

- Да. - У Ханны не было желания спрашивать у него, правильно ли она поступает. Не извиняться за свое существование - такова была основная идея ее нового жизненного плана. - Хочешь взглянуть на него? Уверена, ты заметишь, как сильно он вырос с того дня, когда ты в последний раз видел его.

- Со вчерашнего дня? - сухо спросил он и, шагнув вперед, посмотрел на малыша.

- Ты видел его вчера? Когда?

- Когда он был у моей матери. Я вижу его каждый день, когда он навещает ее.

- Я об этом не знала. - В ее голосе прозвучало осуждение, и Акин предостерегающе сдвинул брови.

- А тебе надо знать?

- Ты это скрываешь?

- Нет.

- Ты берешь его на руки?

- Зачем?

- Почему нет?

- А зачем тебе знать? - У Акина дернулась щека. - Меня ждут дела. Поговорим об этом в другой раз.

Он собрался пойти дальше, и Ханна против воли выпалила:

- Приятного дня, дорогой!

Акин на мгновение содрогнулся, как будто его спину пронзила стрела, а затем, не обернувшись, пошел прочь.

Долгие годы Акин был вынужден подчищать за братом, склонным к всяческим проказам. Затем ему пришлось пережить период неопределенности, который закончился рождением Касвара, и теперь он всем сердцем желал вернуть свою жизнь в прежнее русло. Однако стоило ему выйти из лифта и увидеть Ханну, гуляющую по дворцу, как по Центральному парку, и он снова ощутил, что земля уходит у него из-под ног. С этим он смириться не мог.

Естественно, он не стал ругать ее при всех, однако вознамерился сурово отчитать и напомнить, что ее задача - помогать ему воспитывать умного и знающего короля, а не усложнять все дело.

Он направился в ее покои кратчайшим путем: через коридор, соединяющий их спальни. Когда он повзрослел и переехал в это крыло, эти покои были специально выделены для его жены. И теперь его женой была Ханна, только почему-то, идя по короткому коридору, он чувствовал себя так, будто совершает нечто запретное. Что такого в том, что он хочет просто поговорить с ней? Ведь в этом нет ничего сексуального!

Однако, несмотря на все его усилия, Ханна пробуждала в нем именно сексуальные фантазии. Он не мог забыть картину, увиденную в родильной палате: Ханна, обнимающая его новорожденного племянника. В тот момент его сердце вдруг расширилось и ожило. В глубине души возникло сожаление о том, что он не был рядом с ней в трудный момент. Доктор тогда отвел его в сторону и напомнил о том, что Ханна еще некоторое время не сможет исполнять супружеские обязанности. С того дня Акин неустанно повторял себе, что их брак - платонический. Ведь он сам предупредил об этом Ханну и не кривил при этом душой.

То было тогда.

А потом Ханна наблюдала за ним во внутреннем дворике. И впоследствии он часто фантазировал, как выходит во двор и видит ее, обнаженную, в бассейне. Фантазия обычно заканчивалась тем, что он овладевал ею.

До чего же все эти мысли мешали ему! Вот она стоит перед ним, одетая скромно, как все женщины его страны. Но откуда вдруг у нее, черт побери, взялась такая роскошная грудь! Прислали по почте? Ему стоило огромного труда не таращиться на нее, как подростку.

Вот и сейчас мысли о ее груди отозвались возбуждением во всем его теле. Надо было охладиться под душем, прежде чем идти к ней!

У двери в ее спальню не было звонка - ведь коридор предназначался только для них двоих. Обе двери вообще представляли собой завешенные тонкой тканью решетки, через которые в коридор проникали воздух и свет.

Акин уже собрался постучать, но понял, что это глупо. Ведь она его жена. Пусть он второй в очереди к трону, но в этом крыле он полновластный хозяин. Поэтому он просто открыл дверь и вошел. И наткнулся на горничную, взбивавшую подушки.

Девушка удивленно вскрикнула и поспешила поклониться, а потом дрожащей рукой указала на столовую, откуда доносился голос Элвиса Пресли, певшего о Рождестве.

Пройдя в комнату, Акин увидел, что Ханна, уже без абайи, танцует под музыку, плавно покачивая бедрами. Ее короткие волосы были зачесаны набок и украшены заколками с керамическими розами. Голубое платье с длинными рукавами оттеняло ее нежную кожу и оставляло открытым лишь неглубокий вырез. Тонкая ткань облегала ее соблазнительное тело и стекала вниз красивыми волнами.

В Акине вспыхнула страсть. Его жена очень-очень горячая женщина!

Заметив его краем глаза, Ханна вздрогнула и покраснела.

- Ой, привет, - смущенно проговорила она.

На столе лежало с десяток подарочных коробок. Акин понял, что до его прихода она упаковывала подарки, перевязывая коробки яркими лентами и прикрепляя бирки с именами. В стороне стояли картонные коробки с шоколадом, книгами и разноцветными шарфами.

- Ты все это отправляешь в Нью-Йорк?

- Это для моих помощниц. И для персонала Касвара. Его обслуживает тридцать человек! Я приготовлю тридцать один подарок. - Она усмехнулась. - Естественно, я учитываю и бригаду, что была на родах. А сегодня добавила в список своего зубного. Он сказал, что сможет пораньше снять брекеты, если я пообещаю, что буду прилежно носить ретейнер.

- Мы не празднуем Рождество.

- Знаю. Это просто знак благодарности, который я планирую вручить двадцать пятого декабря. Я уже пригласила всех на кофе и пирожные. Ты проведешь день с нами?

- С нами?

- С Касваром и со мной.

Она наклонилась над столом и стала собирать обрезки лент и бумаги, при этом кулон повис у нее на шее и привлек внимание Акина к ее груди. От возбуждения у него пересохло во рту. Ханна бросила на него взгляд, и он понял, что она ждет от него ответа на вопрос, о котором он в одно мгновение забыл.

- Кажется, я лично не поблагодарила тебя за этот подарок, - выпрямившись и дотронувшись до кулона, сказала она. - Он великолепен, поэтому спасибо тебе.

Цвет камня напоминал Акину его оазис, единственное место, где он мог полностью расслабиться. Он ездил туда один, но последние два года не бывал там. Вероятно, выбирая кулон, он подсознательно представлял, как вместе с ней будет делить свое убежище.

- Не за что, - отмахнувшись, ответил он.

Теплый свет в глазах Ханны погас, и она убрала руку от кулона.

- Ну, приятно, когда о тебе думают, - пробормотала она и, взяв стопку коробок, подошла к нему. - Пожалуйста, помоги мне отнести.

Взяв другую стопку, она направилась в свою гостиную и поставила коробки на журнальный столик. Свою же стопку Акин поставил на пол рядом со столиком и подошел к оправленным в рамки черно-белым фотографиям, которые были развешаны по стенам. На паре из них была маленькая Ханна с пожилой женщиной - бабушкой, предположил он. Позади них виднелся жуткий рисунок тропического водопада с подписью. Он решил, что это рисунок Ханны. Заметив яркий плед, переброшенный через спинку дивана, и старинную лампу с фигурой слона и абажуром с бахромой, он удивился:

- Откуда это? Раньше здесь этого не было.

- Это бабушкино. Когда я смотрю на лампу, я вижу, как она сидит под лампой и читает.

Под лампой лежала книга с обложкой, на которой был изображен мужчина с голым торсом. Из книги торчала закладка.

- Никогда бы не подумал, что библиотекарь будет читать такое.

- Долгие годы я отказывалась от любовных романов и заставляла себя читать нуднейшие книги. Это было все равно, что есть переваренную брюссельскую капусту. Ощущение было именно такое. Это было дико скучно, поэтому я в свой список счастья вставила пункт «Читать только то, что нравится». И знаешь, я стала счастливее.

- У тебя есть список счастья? - удивился Акин.

- Он еще не завершен. «Попробовать новую стрижку» не увенчалось успехом, хотя я очень надеялась. - Ханна указала на маленькие заколки, которые удерживали ее волосы и не давали им падать на глаза. - Но я рада тому, что попробовала. В моем случае это победа. Еще я решила носить только удобную одежду, однако потом забеременела, и вся одежда стала неудобной. Сейчас я опять беру на вооружение этот пункт. Я хотела ребенка, и теперь он у меня есть. Это тоже было в списке. - Она весело посмотрела на него поверх очков и поставила миниатюрную елочку на стопку подарков.

- Она здесь не к месту, - сказал Акин.

- Знаю. Но ведь здорово, правда? Вот смотри. - Она показала ему белый конверт. - Что здесь написано? - На конверте было его имя, выведенное аккуратными арабскими буквами. - Как тебе моя работа?

- Я впечатлен, - честно признался Акин. - Ты учишь арабский?

- Нура великолепный учитель. Моя камеристка, - добавила Ханна. - Мы начали с основ. Цвета, одежда, еда. Письмо печатными буквами.

Акин посмотрел на бирки на подарках. На всех были от руки написаны имена. Он знал, как зовут большинство его сотрудников, ежегодно поощрял их премиями и прочими бонусами, но ему ни разу не приходила в голову идея сделать им подарки. Размышляя об этом, он стал вскрывать конверт, но Ханна с притворным возмущением выхватила у него письмо.

- Если хочешь узнать, что там, приходи через два дня.

- Ханна, я не могу взять отгул и провести с тобой целый день.

- Ну да, понимаю. Для тебя это не праздник, - сразу погрустнев, сказала она. - Загляни хотя бы на несколько минут. Надеюсь, у тебя получится.

Какая она наивная.

- У меня вообще не бывает выходных, - сообщил он. - Даже по праздникам.

- А почему? Кстати, расскажи, чем ты занимаешься. - Она указала рукой в сторону внутреннего дворика, где горничная накрывала стол.

Акин вышел во дворик вслед за ней. Ему было странно с этого ракурса смотреть на бассейн и дверь в свои покои. Они сели за стол и стали есть лепешки, макая их в соус, финики и помидоры черри. Ханна разлила по стаканам сладкий напиток и добавила в него немного газированной воды.

- Надзор за военными все еще в твоем ведении?

- В полной мере. Каждое утро я первым делом встречаюсь с командным составом и советниками. - А по ночам читаю их рапорты, мысленно добавил он. Безопасность страны требует постоянного внимания. - Днем я встречаюсь с членами парламента.

- Я читала историю Бааки. У меня сложилось впечатление, что у твоего брата получилось очень быстро ввести в работу демократический парламент.

- Это неправильное впечатление. Быстро бывает только во сне, - усмехнулся Акин. - Нельзя рассчитывать, что утром ты проснешься, и все, что тебе снилось, окажется реальным. Прошло уже два года, но наши соседи и часть наших граждан до сих пор видят в этой идее слишком много западного. Брат пытался успокоить тех, кто устраивал заговоры с целью упразднения монархии, но наша история полна примеров того, что случалось, когда во власти был вакуум. Сразу поднимали голову те, кто пытался захватить эту власть. Моя армия постоянно в боевой готовности, она гарантия того, чтобы передача власти проходила мирно.

Ханна посерьезнела.

- Мне надо беспокоиться о нашей безопасности?

- Я забочусь о том, чтобы никто не переживал за свою безопасность, - строго ответил Акин.

- Это большая ответственность, - сказала Ханна.

- Я привык к этому, - признался Акин. - Больше некому этим заниматься - ведь наше правительство слишком молодо. Мои намерения состоят в том, чтобы обеспечить мирную передачу парламенту более широких полномочий. Мне хочется, чтобы правлению Касвара не угрожали постоянные бунты. Такой баланс сохранить нелегко. Сегодня утром, когда мы с тобой встретились, я шел на торговые переговоры. Такие переговоры отнимают силы и время, но для нас важна диверсификация, чтобы мы не зависели от запасов нефти.

- А король? Как я понимаю, часть его обязанностей легла на тебя?

Все обязанности. Акин подавил вздох.

- Мой отец дорабатывает новые законы, но у него не хватает сил на то, чтобы читать длинные сопроводительные письма. Я просматриваю их и одобряю законы, прежде чем он подписывает их. Они с матерью давно отказались от церемониальных мероприятий, поэтому я перерезаю ленточки и посещаю больницы. Еще есть бесконечный поток петиций по более мелким, более личным вопросам. Сегодня я узнал о том, что в Австралии пропал студент из Бааки. Похоже, это несчастный случай в походе, а не убийство, но телефонные звонки и выделение средств на решение подобных ситуаций требуют немало времени. Я делаю что могу.

Ханна некоторое время молчала, размышляя.

- Это все очень грустно, - наконец сказала она. - В том смысле, что ты, конечно, должен служить своей стране, ты много делаешь для нее, поэтому тебя не в чем упрекнуть. Но я надеялась, что у тебя будет время на то, чтобы стать отцом для Касвара. Твой отец тоже был так сильно занят? Сколько времени он проводил с тобой и Эйджазом?

Акин обмакнул кусок лепешки в соус и долго жевал его, прикидывая, есть ли смысл рассказывать Ханне, как все было на самом деле. Он редко позволял себе думать об этом, однако из-за отношения родителей он вырос в резкого, необщительного человека. После смерти Эйджаза он задавался вопросом, смогли бы он и отец найти какие-то точки соприкосновения, могло бы между ними возникнуть некое подобие тех дружбы и товарищества, что были у отца с Эйджазом. И тут же отвечал самому себе: за долгие годы он научился подавлять свое желание сблизиться с отцом, поэтому, если бы такое сближение и наметилось, броня, которую он воздвиг в своей душе, просто не допустила бы этого.

И все же он однажды заявил, что хочет стать отцом для Касвара, хотя и сомневался в том, что это у него получится.

- У Эйджаза было почти тридцать лет, чтобы подготовиться к роли, которую он так и не смог сыграть. Касвар будет с детства принимать на себя официальные обязанности. Править он начнет с восемнадцати или раньше, если проявит такое желание и покажет себя способным на это.

- Я и в двадцать пять была девчонкой. Ты действительно считаешь, что он должен будет править страной вместо того, чтобы учиться в колледже? Акин, я очень серьезно отношусь к образованию.

- Не сомневаюсь в этом, но ты не должна воспринимать его как американского мальчишку из среднего класса. Не забывай, Ханна, Касвар принц. А ты не домохозяйка, которая устраивает рождественские вечеринки для своего персонала, как в «мыльной опере» пятидесятых. У нас есть протокол. Правила. И я рассчитываю, что ты будешь их соблюдать.

С него хватит одного капризного, непредсказуемого короля. Он не допустит, чтобы из Касвара выросло что-то подобное.

- Понимаешь, я знала, что раздражаю тебя, но вот откуда мне было знать, как ты на все это отреагируешь? Ведь это наш первый разговор за много недель.

Именно это и настораживало Акина, что он сидит здесь и выслушивает ее претензии, хотя должен бы быть в десятке других мест.

- Что говорили твои люди? - с вызовом спросил он.

Ханна секунду колебалась.

- Что зубной врач мог бы сам прийти ко мне. Я чувствовала себя запертой в клетке. Я как одна из этих птиц. - Она указала на стоящие во дворике клетки. - Но что-то я не видела слова «пленница» в нашем договоре.

- Ты преувеличиваешь. Я просто хочу быть в курсе. А вдруг у нас были бы гости?

- Ты не хочешь, чтобы кто-то видел твою уродину-жену?

- Не говори глупости.

- Ах, извини. Твою жену-глупышку, - отпарировала Ханна. - Я всю жизнь пыталась оправдать свое право на существование. Ты хоть понимаешь, на какие уступки и компромиссы я пошла, когда согласилась приехать сюда? Ты хоть понимаешь, как сильно я тоскую по дому?

- Разве? - с сарказмом осведомился Акин. - Что-то я не слышал, чтобы ты была очень счастлива в Америке.

Ханна судорожно втянула в себя воздух, словно получила удар в солнечное сплетение.

- Я пыталась быть счастливой. У меня был план.

- У тебя был список.

- Не унижай меня за то, что я хотела достичь каких-то целей. Я бросила все, и теперь моя цель сделать так, чтобы здесь я чувствовала себя как дома, - твердо заявила она. - Поэтому я и пошла на прогулку с сыном. Конечно, я могла бы оставить его в покоях, но мне плохо, когда я не вижу его. И теперь ты отчитываешь меня за это? Хватит, успокойся.

- Не могу! - Акин хлопнул ладонью по столу.

Ну вот, теперь она заставила его вспылить.

Акин разозлился на себя. Он резко встал, со скрежетом отодвинув стул, и заходил вокруг бассейна.

- Ханна, я только что объяснил тебе, против чего я борюсь. Это… - Он обвел рукой дворик. - Это не реальная жизнь. Я даю все это тебе и остальным только благодаря тому, что крепко держу в руках все события в Бааки.

Не набрасывайся на меня за это. Мы с тобой не можем конфликтовать - ради Касвара.

- Я не просила на всю оставшуюся жизнь селить меня на курорт, где все включено! - Ханна тоже вскочила.

- Я тоже не просил, - сказал Акин. - Но мы оказались здесь. Мы можем быть врагами, а можем быть и союзниками. В качестве врага я очень неприятен. Спроси тех, кто числит меня врагом.

- Мне доводилось противостоять врагам. - Она подошла к нему. - Если я тебе не нравлюсь, это твой выбор. Но я не допущу, чтобы враг запугивал меня или вынуждал менять поведение. Я не стану подчиняться твоему диктату и просить у тебя одобрения.

- Ты хоть понимаешь… - Он подступил к ней на шаг, и в его голосе прозвучало предупреждение. - Ты хоть понимаешь, что ты в моей власти?

- Да. - Ханна отважно встретила его взгляд и вздернула подбородок. - Ты можешь угрожать мне. Ты даже можешь причинить мне вред. Даже убить. Ты можешь солгать моему сыну и сказать, будто я умерла или отказалась от него. Все козыри у тебя, Акин. - Ее голос на секунду дрогнул. - Но я никогда не воспитаю сына достаточно сильным, чтобы он мог противостоять всему, что ему суждено, если сама не смогу противостоять человеку, который будет иметь самое большое влияние на его жизнь.

Эта женщина должна понимать, что играет с огнем, подумал Акин. Ему хотелось придушить ее. Однако в том, как она смотрела на него, отстаивая свое мнение, как она сжимала кулаки, чувствовалась сила, и она выглядела чрезвычайно величественно, защищая не только сына, но и себя.

И гнев, бушевавший в Акине, перерос в нечто жаркое. В нем вспыхнуло желание обладать этой женщиной. Пламя, бушевавшее в нем, было настолько мощным, что могло поглотить его, и он был готов прыгнуть в него.

- Я такая, какая есть, - проговорила Ханна. - Я отказываюсь отступать и ждать чего-то в надежде, что моя жизнь потечет в каком-то направлении. Делай что хочешь, но я такая, какая есть.

Акин так и сделал. Поддавшись желанию, он обхватил ладонями ее лицо и припал к ее губам в поцелуе. Ханна охнула и напряглась. Он ожидал, что она закричит, попытается отпихнуть его, столкнет в бассейн. Он бы выпустил ее - ему хотелось верить, что он выпустил бы ее, - однако она лишь крепко сжала его запястья и не шевелилась.

Акин никогда не прикасался к женщине, будучи в гневе, но сейчас именно гнев пробудил в нем собственнический инстинкт, вместе с которым наружу пробилась сексуальная неудовлетворенность. Он не мог противостоять этому мощному натиску просто потому, что не знал, как с ним бороться. Да и бороться ему не хотелось. В этом и состояла главная проблема. В том, что он желал Ханну.

Отрицать это он больше не мог. Вынужденный признать этот факт, он с наслаждением отдался изучению ее губ, мягких и сладких. И по его жилам потек огонь, понесся лесной пожар, сметающий на своем пути остатки здравого смысла.

Неожиданно в этот сумасшедший вихрь ворвался детский крик. Ханна вздрогнула, отстранилась и устремила на Акина осуждающий взгляд.