Ханна встала, Акин притянул ее к себе и поцеловал, а затем повел по личному коридору, который привел их в тронный зал. Они покинули зал через аварийный выход и пошли по лабиринту коридоров. Несколько раз они поднимались и спускались по лестницам. Три раза Акин открывал двери, прижимая большой палец к считывателю электронного замка. Ханна не заметила ни одной камеры.

- Надеюсь, ты не заблудился?

Акин бросил на нее такой скептический взгляд, что она хмыкнула.

- Я велел оборудовать эти замки ради безопасности, потому что переходы перестали выполнять ту роль, для которой они предназначены. В детстве мы с Эйджазом играли здесь в прятки, а потом слуги стали пользоваться ими как кратчайшим путем. Двери оставляли открытыми нараспашку.

Он прикоснулся к считывателю последнего замка. Деревянная панель отъехала в сторону, и открылся вход в покои Акина. Оглядевшись, Ханна поняла, что раньше этот вход скрывался за книжным шкафом.

- Почти никого, - заявил Акин, когда в дверях появился бородатый мужчина в белой тунике и хлопчатобумажных брюках и удивленно взглянул на них. - Мой дворецкий, Улама. Мы с принцессой не хотим, чтобы нас беспокоили.

- Если только я не понадоблюсь малышу, - добавила Ханна, когда дворецкий поклонился.

Она с интересом осмотрелась. Как и кабинет, личные покои Акина были отделаны в строгом стиле, однако более яркие цвета говорили о том, что это действительно место для его отдохновения.

- У тебя нет столовой, - отметила она, указывая на стол у окна, выходившего на пустыню.

- Столовая есть у тебя. Там еще и большая гостиная для семейных сборищ.

Спальня оказалась больше, чем в покоях Ханны, и ее окна выходили на бассейн.

- В чем дело? - спросил Акин, почувствовав, как она напряглась.

- А вдруг Нура нас увидит?

Он нажал кнопку на стене, и шторы цвета слоновой кости с шорохом сомкнулись на окне.

- А у тебя нет затемнения?

- Есть, - ответил Акин, - но я хочу видеть тебя.

Ханна замотала головой, отвергая это.

- Я не хочу.

- Да? А как же я увижу ямочки на твоих щеках? - Он взял ее лицо в ладони и поднял. - Как же мне нравится целовать тебя!

Он стал гладить ее по щекам большими пальцами рук, и для Ханны это оказалось самой эротичной лаской.

- Я хочу заниматься с тобой любовью, Акин. Очень. - Она услышала в своем тоне жалобные нотки и разозлилась на себя за это. - Но у меня много бзиков насчет секса. Я никогда не считала себя красивой, не чувствовала, что кто-то хочет меня. - У нее против воли задрожали губы. - Знаю, никто не совершенен, да ты и не ждешь, что я буду совершенна, но я очень боюсь разочаровать тебя своим внешним видом или отсутствием опыта…

Акин не рассмеялся и не отстранился от нее.

- Я получал несказанное удовольствие каждый раз, когда обнимал тебя. Надеюсь, ты знаешь это. А у тебя какие были ощущения? Такие же?

- Естественно. Только я всегда была в одежде.

Акин на мгновение задумался и сказал:

- А давай попробуем так.

Он снял с нее шарф и стал завязывать ей глаза.

- Подожди! Нет. Нужно завязать глаза тебе, - возразила Ханна, перехватывая его руки.

- Это я хочу видеть тебя. Это ты не хочешь видеть мою реакцию. Зато ты будешь хорошо ее чувствовать. Обещаю, у тебя не возникнет никаких сомнений по поводу того, насколько ты для меня желанна.

Пригладив волосы, он завязал шарф у нее на затылке.

- Ты чувствуешь, какая ты соблазнительная? - приглушенным голосом проговорил он. Ханна ощущала его горячее дыхание на своей коже. - Это не мои серьги.

- Не твои. - Она машинально поднесла руку к уху, в которое Нура вдела кольцо после того, как проколола дырки. Мочки болели минут пять, и Ханна так и не смогла ответить себе на вопрос, почему она так долго этого боялась.

Она машинально попыталась открыть глаза и вспомнила, что они у нее уже открыты. Она оказалась в полной темноте, и теперь ее руки ласкали то, что она не могла увидеть. Акин издал удовлетворенный вздох и завладел ее губами. Когда он вот так целовал ее, в ее мире воцарялся порядок. Они самозабвенно целовались, а их руки расстегивали пуговицы в поисках живого тела. Акин полностью расстегнул блузку Ханны и скинул ее с плеч. Юбку он сбросил на пол. Вместо того чтобы прижать ее к себе, он отошел на несколько шагов.

- Акин, - взмолилась Ханна, машинально прикрываясь руками.

- Э, нет. - Он развел ее руки в стороны. - Что же ты скромничаешь, ведь то, что я вижу, - это совершенство.

- Ничего подобного.

Ханна теперь одевалась в одежду от известных дизайнеров, однако ее белье все равно не отличалось изящностью и сексуальностью. Ей было неудобно в стрингах или в слипах, поэтому она носила высокие трусики. А бюстгальтер у нее был специальный, для кормления.

- Как это снимается? - спросил Акин, ощупывая бюстгальтер у нее на спине в поисках застежки.

Ханна храбрилась изо всех сил. Ведь он ее муж, и она хочет заниматься с ним любовью, и нет ничего зазорного в том, что он видит ее голой. Только вот у нее плохо получалось убедить себя, она остро ощущала свою уязвимость. Когда он снял бюстгальтер и отстранился, она непроизвольно прикрыла грудь.

- Если мне постоянно будут мешать твои руки, придется связать их. - Он завел руки ей за спину. - Держи их вот так. Представь, будто у тебя нет выбора, позволь мне спокойно разглядывать тебя.

- Это извращение, - с осуждением проговорила Ханна.

- Разве?

Он взял в руки ее полные груди и стал мять их, а потом большими пальцами стал водить по соскам. Ханна последовала его совету и представила, будто ей не под силу отстраниться от него или помешать его рукам. От этой мысли в ней вспыхнул обжигающий огонь.

- Кажется, это действительно возбуждает тебя. - Судя по голосу, Акин был доволен. - От твоего частого дыхания твои груди дрожат в моих руках. В жизни не видел более прекрасного зрелища.

- Это от страха, - солгала Ханна. - Я заложница, если ты помнишь.

- О, отлично помню. Ты в моей власти, я могу трогать тебя где угодно и смотреть на тебя сколько угодно. И если мне захочется сделать вот так… - Он спустил на бедра ее трусики, открыв курчавые волосы на лобке. - Я так и сделаю. Я могу делать с тобой что хочу, а ты абсолютно беспомощна.

Ханна дрожала, охваченная странным, экзотическим восторгом, а Акин водил пальцем по резинке ее трусиков от бедра к бедру, останавливаясь посередине.

- Какая же ты красивая, - хрипло сказал он и жарко поцеловал ее.

Одной рукой обхватив ее за талию, другую он сунул в трусики и стиснул ее попку, а затем с силой вжался в нее набухшим членом. Через несколько мгновений он отодвинулся и, встав перед Ханной на колени, снял с нее трусики. Зажмурившись под шарфом, она позволила ему снять с нее туфли. Потом по шуршанию одежды она догадалась, что он разделся.

- Что ты делаешь? - спросила она, когда он подтолкнул ее вперед и заставил сделать несколько шагов.

- Смотрю на тебя. - Его голос раздался сзади. - Ты перед зеркалом, поэтому я все вижу. И округлую попку, и пышную грудь, и белые бедра, и мягкий живот. И вижу, как ты покорна мне.

Ханна попыталась развести руки, но он удержал их у нее за спиной и ткнулся членом, горячим и твердым, в ее ладони.

- Мне так не терпится обладать тобой, - прошептал он ей на ухо. - Я весь дрожу. Я больше не желаю слышать от тебя всякую чушь насчет того, что ты некрасива. Это приказ.

Возможно, Ханна и ответила бы ему, если бы он не сунул руки ей между ног. По ней волной прокатилось наслаждение, которое затмило все ее умные мысли. У нее едва не подогнулись ноги.

- Акин, - выдохнула она.

- Ах, моя бедная пленница, ты абсолютно беспомощна. Давай-ка я привяжу тебя к кровати.

Он убрал руки, и Ханна едва не разрыдалась. В следующее мгновение она спиной ощутила прохладу простыни, и Акин завел руки ей за голову. Она вцепилась в изголовье, а он стал целовать ее шею, грудь, живот, покалывая кожу бородой. Когда Ханна сообразила, куда он стремится, она плотно сжала ноги.

- Ты не обязан это делать.

- Совершенно верно, ты права. Я держу под полным контролем все, что происходит здесь. И могу делать что хочу. Может, мне силой раздвинуть тебе ноги и привязать их? - И он без особых усилий развел ей ноги. Ханна не сопротивлялась.

- Ты варвар в глубине души, да?

Она представила, что не может сдвинуть ноги. Что ей ничего не остается, как позволить ему делать с ней что угодно.

- Меня удовлетворит только твоя полная капитуляция.

Ханна чувствовала, что он смотрит на нее, она ощущала его жаркое дыхание.

- Ханна, ты прекрасна. Поверь мне.

Утверждая свою власть над ней, Акин стал губами и языком ласкать ее клитор. Она извивалась от наслаждения. Ей хотелось сорвать шарф, но в то же время она стремилась отдать себя ему всю. И в этот момент она навсегда избавилась от всех своих обид. Ее уже не волновало, как она выглядит. Главное состояло в том, что она чувствовала. Она отдалась на волю высочайшего наслаждения и полностью открылась Акину, выкрикивая его имя. Когда на нее обрушился оргазм, она на мгновение замерла, а потом забилась в сладостных судорогах.

Акин приподнялся над ней. Он действительно напоминал варвара: в нем ощущались мощь и сила, его глаза хищно блестели.

- Ты моя, - хрипло произнес он, сорвал с нее шарф и медленно вошел в нее.

Если бы Ханна могла говорить, она все равно не стала бы с ним спорить. Широко открыв глаза, она наблюдала за ним. Неожиданно он ловким движением подхватил ее и, перекатившись на спину, усадил на себя. Рассмеявшись, она закинула его руки за голову и стала медленно двигаться, чувствуя его член внутри себя.

- Ведьма.

- Ты сам разбудил во мне дикарку. Так что вини в этом самого себя.

- Тогда бери меня. - Акин поднял бедра, побуждая ее к дальнейшим действиям. - Покажи, как сильно ты хочешь меня.

Они задвигались в едином ритме, и Акин помогал Ханне, придерживая ее бедра. В пучину наслаждения они рухнули одновременно.

Акина разбудил незнакомый прерывистый звук. Он открыл глаза и обнаружил, что Ханна, одетая в один из его халатов, сидит привалившись к изголовью и держит на руках Касвара, который сосет грудь, громко глотая молоко.

- Он всегда так?

- Я не сообразила, что могу разбудить тебя. Он ест, как голодный волчонок, правда, маленький обжора? - Она нежно погладила малыша по голове.

- Мне не мешает.

Акин дотронулся до ножки малыша, торчавшей из пижамных штанишек. Ступня была размером с его большой палец. Маленькие пальчики согнулись, едва он прикоснулся пальцем к коже. Ему вдруг захотелось прижаться щекой к этой ножке, и собственное желание изумило его.

Он откинулся на спину и ощутил полнейшее спокойствие. А ведь к этому можно привыкнуть, подумал он и тут же похолодел. Жизненный опыт подсказывал, что в жизни нет ничего постоянного, поэтому он не должен привыкать ни к чему хорошему. Даже люди, которые демонстрируют любовь, способны причинить боль и исчезнуть навсегда.

Вдруг он увидел, что Ханна, нахмурившись, наблюдает за ним.

- Проблемы? - спросил он.

- Я хотела спросить… - Она прикоснулась к ножке сына. - Ты говорил, что вы с Эйджазом играли в переходах. Вот я и подумала, что вы были друзьями, но… Да, ты говорил, что не хочешь обсуждать свое детство. Ладно, не будем. Я всегда мечтала иметь брата или сестру. Вот я и хотела спросить, как ты смотришь на то, чтобы родить для Касвара братика или сестричку?

- Ты решила подловить меня в постели, когда я еще слаб, чтобы сбежать от твоих вопросов, да? - буркнул Акин, мрачно глядя в потолок.

У него не было ни малейшего желания открывать тяжелые двери внутри души и вытаскивать на свет прошлое. Однако физическая близость переродилась в связь между ними. Он чувствовал, насколько эта связь хрупка, насколько легко ее разорвать, и боялся оттолкнуть Ханну.

- Мы были друзьями. Мы были разными, потому что нас воспитывали по-разному. Он был будущим королем, и его готовили к этой роли. Баловали. Сильно, - вздохнул он. - Но его все любили, и я был его наперсником, единственным человеком, который понимал, под каким давлением он находится. Он опасался, что не оправдает ожиданий. Иногда я думал, что родители оказали мне огромную услугу, заставив меня трудиться изо всех сил ради малейшей похвалы.

- Мне казалось, это твоя мать… не проявляла особой любви к тебе. Но мне все равно непонятно, как родители могут отдавать предпочтение только одному ребенку, - сказала Ханна.

- После меня у матери родилась дочь, правда, она была мертворожденной. Глядя на то, как сильно на нее повлияла смерть Эйджаза, я могу представить, как сломила ее смерть дочери. Вероятно, она пришла к мысли, что если бы ей было суждено отдать одного своего ребенка, она отдала бы сына, но не дочь.

Ханна крепче прижала к себе Касвара.

- Но это неправильно, Акин. Я сожалею о том, что она потеряла двух детей, но это неправильно. С ее стороны это было несправедливо. Ведь ты жив. Она должна радоваться этому.

Акин не стал напоминать ей о том, что в последнее время у матери произошло сильное снижение умственных способностей.

Ханна поставила малыша столбиком и похлопала по спине. Глядя на нее, Акин вспоминал, как в тот день, когда они с Ханной познакомились, он считал, что Эйджаз посмеялся бы над ним, учитывая, в каком сложном положении он оказался из-за брата. Сейчас же он был почти уверен, что в их судьбы вмешалось божественное провидение. Может, брат из могилы попытался искупить давно нанесенную обиду?

- Ты хочешь еще детей? - спросил он у Ханны.

- Не сегодня, - ответила она. - Но потом - да. Когда я забеременела, я думала, что одного хватит, а сейчас мне хочется, чтобы Касвару было с кем играть в прятки. Я хочу семью.

Она положила малыша на кровать посередине и, перегнувшись через него, посмотрела в глаза Акину.

- Я хочу заниматься с тобой любовью и рассказывать друг другу то, что никто больше не знает. Я хочу, чтобы мы играли с нашими детьми.

- Дети не остаются детьми, - предупредил Акин. - Счастливые мгновения - всего лишь мгновения. Все меняется. И ведь ты знаешь это, не так ли? - Такая жестокая реальность настолько глубоко въелась в него, что он просто не мог смотреть на мир иначе.

- Кое-что меняется к лучшему. Малыш может вырасти в сильного и умного человека, способного противостоять испытаниям. Одиночество может превратиться в жизнь с… партнером.

Акин считал, что Ханна не понимает, как она рискует, открывая свое сердце. Боль - это нечто неизбежное, и он собирался сделать все, чтобы уберечь ее от этого. Однако в глубине его души обретало очертания настоятельное желание иметь семью и верить в будущее.

Он посмотрел на Касвара. Малыш сучил ножками и водил глазами. Неожиданно его взгляд остановился на Акине. Крохотный ротик растянулся в улыбке, так похожей на улыбку Эйджаза, что у Акина защемило сердце.

- Ханна, я не знаю, о чем можно мечтать и тем более как воплотить это в реальность. - Ханна и Касвар уже стучатся в дверь его души, грозя сделать его еще более уязвимым, чем он есть сейчас. - Может?… - Он замолчал.

- Что может? - спросила Ханна.

- Не знаю. Я постоянно думаю о том, что после церемонии все будет по-другому. Когда отец признает меня в качестве… нет, естественно, не наследника, но хотя бы его временного преемника… Чем-то большим, чем… - Он заглянул в глубины своей души. - Чем-то большим, чем второй сын. Я чувствовал себя позором семьи. Никогда бы не пожелал такого собственному ребенку.

Акину хотелось верить в радостное будущее, но какая-то часть его отказывалась признавать, что он заслуживает жизнь, описываемую Ханной.

- Мою жизнь не переделаешь списком счастья, - сказал он, взяв ее руку в свою и поцеловав ладонь. - Я восхищаюсь тобой, тем, что ты упорно строишь свою жизнь так, как ты хочешь. Я хочу дать тебе все, что твоей душе угодно, но все же давай поговорим на эти темы в другой раз.

Ханна обиженно прикусила губу, но кивнула:

- Конечно.