Следующая неделя была в полной мере посвящена подготовке к свадьбе. Уиллоу не раз задавалась вопросом, не было ли то признание, сделанное в кабинете Ахилла, ошибкой. Она никогда прежде не была так откровенна с другим человеком — она вообще никогда ни с кем не вела задушевных бесед. И в то же время она понимала, что с Ахиллом нельзя иначе: он слишком опытен, чтобы не почувствовать ложь и надуманные предлоги. К тому же он знал, что она хочет его, поэтому ее настороженность при обсуждении вопросов секса неизбежно вызвала у него любопытство. Более того, она не могла допустить, чтобы он решил, что ее проблема связана с ним.

Поэтому честность была для нее единственным выбором.

Уиллоу не знала, чего ожидать, когда рассказывала ему о своем трудном характере. Может, какого-нибудь несущественного комментария. Пожатия плеч. Однако она точно не ожидала, что он отставит бокал, подойдет к ней и возьмет ее дрожащие руки в свои. До того момента она не подозревала, как сильно напряжена.

Его руки оказались теплыми и сильными, они, словно якорь, удержали ее на месте. Он внимательно слушал ее, но в его взгляде не было никакого осуждения. Благодаря этому ей было легче признаваться в своей ужасной слабости.

Уиллоу допускала, что Ахилл поинтересуется, кому она в прошлом причинила вред своим гневом, и ей не хотелось рассказывать ему об отце, о последней, такой драгоценной, фотографии матери, которую она порвала в припадке ярости. Или о том, каким взглядом тогда посмотрел на нее отец, словно она всадила ему в грудь нож, а потом вдруг уронил голову и повалился перед ней на пол.

В ту ночь он едва не умер. Врачи говорили, что удар мог случиться в любой момент, но она-то знала, что все из-за нее. Из-за того, что она в ярости порвала последнюю фотографию его любимой жены. Из-за того, что она причинила ему боль.

К счастью, Ахилл не стал задавать вопросы и ей не пришлось признаваться в преступлении. Она с огромной радостью приступила к обсуждению платьев и других, менее опасных тем.

С тех пор Ахилл не возвращался к тому разговору, занятый подготовкой к свадьбе. Он всеми силами старался вовлечь ее в этот процесс, однако она вежливо отказывалась. Уиллоу не видела смысла заниматься этим, так как считала свадьбу простым спектаклем. Однако в глубине души ее снедало любопытство, а ради кого Ахилл все это устраивает. Едва ли он затеял официальную церемонию с кольцами, венчанием и медовым месяцем только ради фотографий. Нет, тут есть нечто большее.

Он заставил ее перемерить бессчетное количество платьев, прежде чем одобрил одно из белого шелка и тюля, украшенное золотой нитью. Все то время, пока шла примерка, Уиллоу убеждала себя в том, что ей безразлично, в каком платье венчаться, но когда она посмотрела на себя в зеркало, она ощутила в груди какую-то тянущую тоску. Раньше она считала, что ей не суждено иметь мужа и детей, и вот ей все это предстоит. Она знала, что все это ненастоящее, однако тоски в груди это не умаляло.

Между примерками платьев и изучением учебных программ в различных университетах Уиллоу искала в Интернете информацию по Ахиллу, хотя и уверяла себя, что надобности узнать о нем побольше нет.

Так она выяснила, что он покинул отчий дом в шестнадцать лет, не имея за душой ничего, и сколотил состояние, инвестируя в венчурные проекты. Еще она выяснила, что он произвел фурор среди женского населения Европы, а потом и Соединенных Штатов. Его отец публично отрекся от него, но для Ахилла это ничего не изменило, и когда его спрашивали об отце, он всегда отвечал: «Кто-кто?» Эта новость подстегнула любопытство Уиллоу. Ясно, что отец и сын не ладили, и ей очень хотелось знать почему.

Поэтому она стала копать глубже и собирать информацию по Эндрю Темплтону и его прекрасной жене-гречанке, Катерине. У них был идеальный брак, и они крепко любили друг друга. Вскоре после свадьбы у них родился сын, которого назвали Улиссом. В Сети было много фотографий счастливого семейства.

А потом выскочила новость, от которой Уиллоу похолодела.

В пятнадцать лет Улисс заболел менингитом и скоропостижно скончался. Герцог и герцогиня были убиты горем. Через год после смерти сына у них снова родился ребенок. Ахилл.

Уиллоу не смогла бы объяснить, почему ее так озадачил тот факт, что второй сын родился так быстро после смерти первого. Создавалось впечатление, будто герцог и герцогиня пытались заменить утраченного сына. Было совершенно очевидно, что этот способ залечить душевные раны не помог, так как через пять лет после рождения Ахилла его мать развелась с герцогом и, бросив сына, вернулась в Афины, где спустя несколько лет умерла.

Уиллоу попыталась представить, каким было детство Ахилла, если над ним и родителями постоянно висела тень Улисса. И тут она вспомнила о готовящейся свадьбе, о помолвке с фамильным бриллиантом, о медовом месяце на родине его матери…

«Все это точно не ради тебя».

От этой мысли тоска в груди усилилась, что удивило Уиллоу. Ведь она с самого начала знала, что свадьба устраивается не ради нее. Ради чего угодно — но не ради нее. Вероятно, подумала она, Ахилл пытается кому-то что-то доказать. Но вот кому — это вопрос. И ей остается только сохранять дистанцию. Отстраниться от всего этого. Замкнуться.

«А как же брачная ночь? И медовый месяц, на котором он настаивал?»

Она вспомнила, как он своим прикосновением успокоил ее, как она ощутила в нем опору. В нем было что-то основательное, что утихомиривало бушевавшие в ней чувства, и это… тревожило ее. Как странно, ведь он может одновременно быть и умиротворяющим, и возбуждающим. Не исключено, что это окажется очень полезным в их отношениях.

День свадьбы наступил слишком быстро.

Маленькую спальню Уиллоу в домике вдруг заполнили стилисты и визажисты и еще какие-то люди, которые крутили и вертели ее, пока она наконец-то не облачилась в красивое подвенечное платье. На ее лице был безупречный макияж, ее волосы уложили короной и украсили их цветами, а затем голову покрыли сияющей золотистой фатой.

У нее не было ни минутки свободного времени, чтобы взглянуть в зеркало на совершенно незнакомую женщину, прежде чем она спустилась вниз и села в черный лимузин, который доставил ее в деревенскую церковь Торнхейвена.

Церковь была древней, построенной во времена норманнов. Перед церковью собрались толпы журналистов. Когда Уиллоу выбралась из лимузина и стала подниматься по ступеням, журналисты принялись наперебой забрасывать ее вопросами.

Джейн, личный помощник Ахилла, встретившая ее у машины, шептала ей, чтобы она не обращала на них внимания, но у Уиллоу это плохо получалось. Вся ситуация казалась ей странной: вот она в белом платье с минуты на минуты на глазах у толпы незнакомых людей станет женой человека, которого она не любит, и сделает она это ради денег и заботы об отце.

Сделка, как сказал ей Ахилл. Однако для нее все это перестало быть сделкой. Какая может быть сделка с подвенечным платьем, помолвочным кольцом и церковью? И тем более с медовым месяцем?

Все это атрибуты любви, только без эмоций.

«Как и твоя жизнь, правда?»

Уиллоу сжала букет, ожидая, когда зазвучит музыка и она двинется по проходу. Неожиданно она обнаружила, что рядом с ней никого нет. Место, которое предназначалось для ее отца, как всегда, было пусто.

Он не захотел вести ее к алтарю, так как не чувствовал себя достаточно крепким для этого, и добавил, что свадьба вообще ненастоящая, поэтому его присутствие не имеет значения. После этого он уехал в Европу, чтобы лечиться на деньги герцога.

«Он и раньше не был для тебя настоящим отцом».

У нее к горлу подкатил комок. Она отца любила, а вот он ее нет. Она была для него нежеланным ребенком, который погубил его карьеру. Постоянным напоминанием об утрате любимой жены.

Он исполнил свой долг перед ней, обеспечил ей крышу над головой, поил и кормил, дал ей образование, а как только появились деньги герцога, сразу же умыл руки.

Уиллоу перевела взгляд на Ахилла, стоявшего у алтаря. Он был очень красив в серебристо-серой «визитке». Пусть он и не любит ее, подумала Уиллоу, но он хочет ее. Эта мысль прибавила ей смелости, когда она двинулась вперед. И ее вел его взгляд, жаркий и настойчивый. Так мог бы смотреть только влюбленный мужчина, который наконец-то заполучил женщину своей мечты. Однако Уиллоу знала, что никакой он не влюбленный и никогда не мечтал о ней. Все это просто шоу.

Времени на размышления у Уиллоу не осталось, так как началась церемония. Она сосредоточилась на словах, которые ей предстояло произнести. Все произошло так быстро, что она не заметила, как кольцо оказалось у нее на пальце, и вот Ахилл уже откидывал фату и наклонялся, чтобы поцеловать свою жену.

Когда они выходили из церкви, люди улыбались им и осыпали конфетти, щелкали затворы фотоаппаратов. Спустившись с крыльца, они сели в поджидавший их лимузин. Дверцы захлопнулись, и они остались одни.

Ахилл сразу же достал телефон и заговорил с кем-то по-гречески. Уиллоу опустила взгляд на свою руку. Золотая полоска обручального кольца великолепно дополняла желтый бриллиант помолвочного.

«Ты замужем».

Да, она замужем. Но это ничего не значит. Имеет значение другое, то, что…

«Тебе предстоит брачная ночь».

У нее перехватило дыхание, все внутри сжалось, когда она вспомнила, как Ахилл целовал ее в своем кабинете, каким огнем горели его глаза, как ее саму неудержимо влекло к нему. Тогда ей очень хотелось, чтобы он обнял ее, возможно, даже повалил на ковер и показал, каким образом мужчина может подарить наслаждение женщине.

Но он ничего не сделал.

Он просто встал с колена и отошел, как будто ничего не случилось.

«Может, сегодня все будет по-другому?»

Ахилл закончил разговор и убрал телефон в карман, повернул голову и встретился взглядом с Уиллоу. Она увидела в его глазах тот самый огонь, о котором только что вспоминала, и по ее телу прокатилась волна знакомого трепета.

— Не переживай, Диана, — сказал он, беря ее руку и целуя ее. — Я сейчас не стану набрасываться на тебя, хотя, поверь мне, искушение велико. У меня другие планы.

— Как я понимаю, прием?

— О, прием состоится, обязательно. Только мы на него не пойдем. Мы будем в другом месте.

— Понятно. И где мы будем?

Ахилл улыбнулся.

— Мы будем на пути в Грецию.

Уиллоу изогнула бровь.

— Медовый месяц уже начался?

— Конечно. Я не люблю ждать. Сейчас мы едем в аэропорт, самолет доставит нас в Афины, а потом мы полетим на Хейрос, маленький островок недалеко от Санторини. Я подумал, что тебе понравится нежиться на солнышке.

Неожиданно в голову Уиллоу пришла одна мысль, и ее словно громом поразило. Если все остальное было шоу, то медовый месяц — нет. Медовый месяц не входит в условия завещания. Ахиллу нужны лишь ее имя в брачном свидетельстве и ребенок, который родится через какой-то срок.

Так что медовый месяц он устроил только для нее.

Потому что хочет ее.

Для Уиллоу это умозаключение оказалось очень важным. И тяжелый, холодный узел, застрявший у нее в груди, исчез в одно мгновение.

— Да, — искренне улыбнулась она, — мне очень понравится.

До Лондона они долетели на вертолете, а там пересели на частный самолет Ахилла. Уиллоу с удивлением обнаружила, что для нее уже готов паспорт. Для нее также было подготовлено несколько чемоданов со всем, что ей могло понадобиться в Греции.

Никто не обращал внимания на ее подвенечное платье, когда она поднималась на борт, а на борту она так увлеклась полетом, что позабыла о своем внешнем виде. А еще позабыла о том, что надо быть сдержанной и хладнокровной.

Несколько часов спустя они приземлились в Афинах, пересели на вертолет, который взял курс на Хейрос, частный остров в Эгейском море.

При виде виллы Уиллоу поняла, что в жизни не видела ничего прекраснее. Особняк был построен из белого камня и стоял на вершине холма над морем. Пройдя в дом, Уиллоу ощутила себя, как на облаке. Внутри все тоже было белым — стены, пол — и эта белизна подчеркивала яркую голубизну моря и зелень деревьев, росших вокруг.

Снаружи по стенам особняка вился плющ. Тот же самый плющ плотно оплетал решетчатую крышу каменной террасы, на которую был выход из гостиной. Привлеченная прекрасной панорамой, Уиллоу сразу же поспешила к перилам и увидела тропу, которая, серпантином спускаясь вниз, вела к вырубленному в скале бассейну. Бирюзового цвета вода так и манила…

Здесь все отличалось от Йоркшира, от дома, в котором она выросла, от лесов вокруг Торнхейвена. Здесь царила красота, и Уиллоу вдруг захотелось остаться тут навсегда. Теплый воздух пах морской солью, вверху кричали чайки.

Она услышала, как Ахилл отдал приказы слугам, потом дверь закрылась, и они остались на террасе одни. От волнения у нее пересохло во рту, сердце учащенно забилось. Она почувствовала руки Ахилла на своих бедрах, спиной ощутила жар его тела.

— А вот теперь, Диана, — проговорил Ахилл у самого ее уха, — нам предстоит первая брачная ночь.

Он был вежлив и обходителен весь день, с того момента, когда она вошла в церковь. Он наблюдал, как она идет к нему по проходу, прекрасное видение в белом с позолотой. В красивом платье, с прической-короной, с цветами в волосах и в сверкающей фате его богиня превратилась в сказочную королеву.

Свидетелями его вступления в брак были все сливки общества, и происходило все это в той самой церкви, где венчались его родители и где крестили Улисса. Его тоже там крестили, но это было до того, как родители поняли, что он не сможет заменить им утраченного сына. Что он просто не достиг его высот. Что он дефектный.

На свой шестнадцатый день рождения Ахилл протянул отцу похвальную грамоту, которой его наградили за успехи в прошедшем учебном году, в надежде произвести впечатление. На что отец сказал, что ему не важно, какие у него оценки. Что ему не важно, насколько хорошо он учится или в какой степени им довольны учителя. Все это для него не важно, сказал отец. Значение имеет только то, что на его месте должен быть Улисс. Улисс, который великолепно играл в регби и вместе с отцом рыбачил на озере. Который хотел стать охотником, уже учился обращаться с ружьем и успел стать метким стрелком.

Улисс, который был мастером в том, в чем Ахилл терпел неудачи.

В тот же вечер отец сказал, что Ахилл родился только ради того, чтобы заменить родителям утраченного сына. Наследник — это Улисс, а Ахилл — просто запасной. И что он навсегда останется запасным, так как наследника нет, и ничто не может заменить его.

Именно в тот вечер Ахилл ушел из дома, не имея с собой ничего, кроме той одежды, что была на нем, и паспорта. Он поехал в Грецию, но не для того, чтобы найти мать, — прошло уже несколько лет с тех пор, как она умерла. Он хотел оказаться как можно дальше от Англии, от отца и от неумирающей надежды на то, что однажды отец отпустит от себя Улисса. Что Эндрю Темплтон преодолеет свою скорбь и полюбит живого сына так же, как когда-то любил умершего.

Только эта надежда так и не стала явью.

Он хотел самостоятельно строить свою жизнь на собственных условиях, не чувствовать себя призраком, слоняющимся по комнатам отцовского дома.

Однако сейчас все изменилось. Все изменило завещание отца, и женщина, предназначавшаяся Улиссу, стала его. Он не мог дождаться, когда физически утвердит свое право на нее. Он мечтал об этом всю неделю. О том, чтобы привезти ее на свой остров и выпустить наружу горящий в ней огонь. Ему хотелось узнать, действительно ли с ней так трудно, как она говорила, ему хотелось смотреть, как она загорается, наблюдать, как она горит. И горит для него. Только для него.

Греция всегда была территорией, которую он считал своей, в отличие от отцовского дома, где он чувствовал себя незваным гостем. Именно поэтому он и привез ее сюда. Сейчас, когда ветер с моря играл ее фатой, он лишний раз убеждался в правильности своего решения. Здесь, в Греции, нет призраков.

Ахилл ласково прижал Уиллоу к себе. Она была мягкой, от нее исходил сладкий аромат. Она повернулась к нему и посмотрела на него.

Он заглянул ей в лицо, но выражения прочитать не смог. Точно такое же выражение было на ее лице тогда, в кабинете, когда она напряглась и он взял ее руки в свои. Она еще тогда сказала, чтобы он был поосторожнее с ней.

— В чем дело? — спросил Ахилл, обхватывая ладонями ее щеки. — Ты боишься? Я не сделаю тебе больно, Диана.

Она покачала головой. Он чувствовал, как она напряжена.

— Это… это для меня, да? Медовый месяц. Потому что ты хочешь меня?

Ахилл увидел в ее глазах какое-то странное томление, а в голосе распознал надежду. Ей очень хотелось, чтобы это было правдой, но она… боялась, что это так.

Он очень хорошо помнил это чувство, оно охватывало его каждый раз, когда он смотрел на отца в надежде, что вот сегодня он, глядя на него, увидит в нем не Улисса, а Ахилла. Что с этого дня он станет сыном своего отца, а не призраком.

Однако отец так и не взглянул на него как на сына.

«Я всегда буду призраком».

Ахилл отогнал эту мысль и понял, что не может солгать Уиллоу. Или самому себе.

Конечно, все это было ради нее. Ведь он запросто мог уложить ее в кровать в Торнхейвене сразу после свадьбы, если бы речь шла лишь об осуществлении брака или о том, чтобы утвердить свои права над суженой брата.

Но речи об этом не было. Дело было в другом. В самой Уиллоу. В его златовласой богине. В том, что благодаря ей он ощущает внутри себя живой огонь, а не холодный пепел. Конечно, их отношения строятся на чисто физическом влечении, но в этом влечении присутствует и нечто большее.

— Да, — ответил Ахилл. — Все это ради тебя. Потому что я хочу тебя. Только не ищи в этом особого смысла. — Он внимательно смотрел на нее, наблюдая, как меняется выражение ее глаз, и, осознавая, что нужно договорить все до конца, чтобы не было никакого недопонимания. — Нас связывает физическое влечение, секс. И ничего большее.

В ее взгляде что-то промелькнуло и исчезло.

— Да, — глухо произнесла Уиллоу, — понимаю.

— Вот и хорошо. — Он большим пальцем дотронулся до уголка ее рта. — И ты будешь моей целую неделю, женушка. Не одну ночь. Договорились?

Неожиданно Уиллоу приподнялась на мысках и поцеловала его в губы.

В нем будто полыхнул пожар, все мысли перепутались. Ему показалось, что он полжизни ждал этого момента.

И вот дождался. Только теперь ему хотелось большего. И побыстрее.

Все остальное куда-то улетучилось. И отец. И брат. И мать. И сердечная боль, которую он всячески пытался игнорировать, и бушевавший в нем гнев. И временами одолевавшее его сожаление о том, что зря он не умер вместо Улисса.

Все это исчезло. Осталась только Уиллоу, сладкая и жаркая.

И желание, которое рвалось наружу.

У него была масса планов. Он собирался сделать этот вечер особенным, медленно подступая к желаемому. Сначала избавить Уиллоу от напряжения, затем постепенно разжечь в ней огонь и только после этого овладеть ею.

Однако все его планы рухнули в одно мгновение.

Ахилл стал срывать с нее платье. Пуговицы градом посыпались на пол террасы. Она не сопротивлялась, лишь дрожала. Когда он снял с нее нижнее белье, она прижалась к нему всем телом и обняла за шею.

Да, у него были планы. Широкая мягкая кровать в спальне, дорожка из розовых лепестков, шампанское, чтобы отпраздновать их свадьбу.

Но сейчас он едва успел донести ее до гостиной, где уложил на диван. Он секунду полюбовался своей женой — ее изящным телом, стройными и длинными ногами, идеальной грудью с маленькими розовыми сосками, — но не стал тратить время на то, чтобы успокоить ее и избавить от возможной нервозности и чтобы поцелуями разжечь в ней огонь. Да он и не успел бы, даже если бы захотел, потому что Уиллоу приподнялась с дивана, обхватила его за плечи и повалила на себя. Он тут же стал раздвигать ее ноги, одновременно расстегивая молнию на брюках. Потом он поспешно сбросил их и занял свое место.

Где-то на окраинах его сознания витала мысль, что надо бы немного выждать, подготовиться.

Однако это было выше его сил.

Уиллоу изогнулась под ним, закинула ноги ему на спину, и он, охваченный огнем, ворвался в нее. Она задрожала, тихо вскрикнула и подняла бедра навстречу ему. Он ощутил, какая она горячая и влажная внутри, ее тело стало для него неизведанной вселенной, и он понял, что теряет контроль над собой.

Он задвигался в настойчивом, требовательном ритме, а чтобы помочь ей поймать этот ритм, подсунул руку под ее маленькую упругую попку. Вскоре они двигались в унисон, а их губы терзали друг друга в страстном поцелуе.

Как он и рассчитывал, бушевавший в нем огонь вырвался наружу и сплелся с ее огнем. От этого он испытал мощное, ни с чем несравнимое наслаждение. Он получал то, чего раньше был лишен. Это была волшебная страсть, о существовании которой он не подозревал и поэтому даже не предполагал, что нуждается в ней.

Страсть Уиллоу каким-то образом сделала Ахилла настоящим. Заставила его ощутить жизнь во всей ее полноте. Он почувствовал себя живым.

«Ты хочешь больше, чем одну неделю».

Эта мысль появилась в его сознании ясной и четкой, сияющей каждой своей гранью.

Но в следующее мгновение она исчезла, потому что Уиллоу, отдаваясь ему, в неистовом порыве укусила его за нижнюю губу, и в нем осталось лишь наслаждение, которое прокатывалось по его телу и плавило его.

Он все быстрее и быстрее двигался в ней, и в его ушах звучали ее сладостные стоны. У него еще хватало сил сдерживаться, чтобы дать ей возможность первой взлететь на небывалую высоту. Когда это произошло, и он услышал, как она выкрикивает его имя, он отпустил вожжи и вознесся вслед за ней в ослепительной вспышке наслаждения.