Уиллоу лежала под Ахиллом и тяжело дышала.

Ей казалось, что она разлетелась на кусочки, которые потом соединились совершенно по-новому, в нечто новое и прекрасное.

Наслаждение продолжало волнами прокатываться по ее телу. Все, что она испытывала, было внове для нее и вызывало восторженное удивление. Надо же, Ахилл такой большой и тяжелый, а она не чувствует, будто он давит на нее. Надо же, она слышит гулкое биение его сердца и даже то, как при дыхании воздух врывается в его легкие. Внутри ее царило спокойствие, и она впервые за многие годы позволила себе расслабиться.

Тогда, на террасе, ее вдруг охватил страх. Она испугалась, что приезд на этот прекрасный остров тоже был ради шоу, что она неправильно поняла Ахилла. И ей понадобилось срочно все это выяснить. Она тогда повернулась к нему, заглянула ему в глаза и спросила напрямик. Однако прежде, чем он ответил, она увидела правду в его взгляде — там ярким пламенем горело желание, и она знала, что это желание обращено только на нее.

Это лишь физическое влечение, сказал он, но она и не требовала от него большего.

И сейчас этого ей действительно было достаточно. Особенно после того, как образ ленивого плейбоя разлетелся и обнажил полного страстей человека.

О, как же сильно она его желала! Как мечтала ощутить его жар, почувствовать его руки на своем теле! Как стремилась раствориться в его огне!

И все это она получила.

Ей понравилось, как он срывал с нее подвенечное платье, как снимал с нее нижнее белье. Как поднял ее на руки и уложил на диван. Ей понравилось, что он ворвался в нее.

И больно не было. Ощущение было такое, что все происходит так, как и должно. Так, будто им заранее было суждено соединиться вот таким образом — в первобытной, стихийной страсти, которая превращала все вокруг в волшебство.

Уиллоу посмотрела Ахиллу в глаза и хотела уже сказать ему, как ей было хорошо, но не успела потому, что он вдруг быстрым движением соскочил с нее, встал и вышел на террасу.

«Неужели ему не понравилось?» — похолодев, подумала она. Наверное, она совершила ошибку. Хотела быть отстраненной и сдержанной, а потом стала задавать слишком много вопросов и болтать. А потом страстно целовала его и не скрывала своего желания.

«Ты все испортила. Как всегда».

В тот день много лет назад она очень старалась. Она трудилась изо всех сил, чтобы получить хорошие оценки. Но учеба трудно давалась ей, потому что она была неусидчивой. Она показала отцу, что ей удалось получить хорошо с плюсом по биологии, и думала, что он обрадуется и похвалит ее. Однако он заявил, что оценка слишком низкая, что он ожидал от нее лучшего результата и что она мало старалась.

В этом-то и была проблема. Она старалась изо всех сил, но для него она была недостаточно хороша. Что бы она ни делала, ему всегда было мало. И в конечном итоге она сорвалась. Схватила фотографию матери, стоявшую на его письменном столе, единственную, которая у него была и которую он очень ценил, и разорвала ее на крохотные кусочки. Ей хотелось причинить ему ту же боль, что он причинил ей. Его маска холодной сдержанности треснула, когда он бросился подбирать обрывки.

«Нет… нет… — хрипло шептал он. — Только не это… Это все, что у меня осталось…»

Она и в самом деле причинила ему боль. Сильную боль.

А потом он поднял руку к голове и повалился на пол.

Именно ее взрывной характер и стал причиной инсульта, Уиллоу в этом не сомневалась. Если бы она не разорвала фотографию, он не испытал бы душевную боль, и инсульт не случился бы.

Может, и сейчас произошло то же самое. Что-то заставило Ахилла буквально выбежать из комнаты, как будто он спешил прочь от нее. И это наверняка было как-то связано с тем, что она что-то сделала не так — ведь она всегда все делала не так.

Уиллоу медленно поднялась с дивана. Ей было холодно, она чувствовала себя уставшей и потерянной.

Не надо идти к Ахиллу. Наверное, вместо этого ей стоит принять душ.

«Убежать, как ты раньше убегала в лес».

Когда отец выгонял ее из дома, она всегда убегала в лес, росший вокруг Торнхейвена. Деревья не возражали, когда она громко кричала или задавала слишком много вопросов. Тишина леса успокаивала ее, правда, от ощущения одиночества не избавляла. В лесу она придумывала себе друзей. Мальчика, который играл с ней в салки, а потом дрался за нее с драконом. По мере взросления мальчик становился принцем. А она — принцессой, и он спасал ее. Спасал всегда. И никогда не прогонял.

Только здесь нет леса, а бегство не поможет решить проблемы.

В дверь влетел солоноватый вечерний воздух и принес с собой дневное тепло. Уиллоу огляделась по сторонам в поисках чего-нибудь, чтобы прикрыться — ведь ее подвенечное платье так и осталось лежать на террасе, где Ахилл сорвал его с нее. А вот фата валялась на полу, поэтому она подняла ее и завернулась в нее.

Затем она вышла на террасу.

Силуэт Ахилла четко выделялся на фоне неба. Он стоял спиной к ней и держал руки в карманах брюк. Он выглядел таким неприступным, что Уиллоу не сразу решилась потревожить его. Отец, к примеру, ненавидел, когда его тревожили.

— Если ты думаешь, что брачная ночь продолжится, — не поворачиваясь, сказал Ахилл, — то ты ошибаешься…

Уиллоу не представляла, как он узнал, что она вышла на террасу.

— Прости, — заговорила она, — я не знаю, что сделала не так, но я…

— За что ты просишь прощения? — Ахилл резко повернулся и своим взглядом пригвоздил Уиллоу к месту. — Ты ничего плохого не сделала.

Внешне Ахилл был спокоен, но Уиллоу чувствовала, что он напряжен, как пантера, готовая к прыжку. Значит, что-то плохое она все же совершила, не так ли? А иначе, зачем ему было так спешно покидать гостиную?

— Ты же ушел. — Она поплотнее запахнула вокруг себя фату. — Из-за чего? Из-за того, что я что-то требовала от тебя? Я знаю, что я не…

Он тихо чертыхнулся по-гречески, тем самым вынудив ее замолчать, и подошел к ней.

— Дело не в тебе, Уиллоу.

— Тогда в чем? — Она смотрела на него, пытаясь по его лицу понять ответы.

— У меня в отношении тебя были планы. И эти планы не предполагали, что я сорву с тебя платье и наброшусь на тебя, как дикое животное. — Он провел рукой по своим волосам. — Не таким я видел твое первое соитие. — Он опять чертыхнулся. — Как ты себя чувствуешь? Я сделал тебе больно?

— Нет, — ответила Уиллоу. — Мне не было больно.

Он обхватил ее лицо ладонями и с недоверием посмотрел ей в глаза.

— Уверена? — Большими пальцами он погладил ее по щекам. — Диана, ты вызвала у меня сильнейшее желание. И я корю себя за то, что не совладал с собой.

Вот так. Он потерял над собой контроль, и этому способствовала она, женщина, которая никому никогда не была нужна, даже своему отцу.

Огонь, разгоревшийся в душе Уиллоу, мгновенно прогнал засевший внутри ее холод.

— Ну и пусть. Между прочим, я тоже потеряла над собой контроль.

Ахилл снова погладил ее по щекам.

— Прости, — сказал он, — мне не надо было уходить. Просто ты удивила меня. Шокировала, а я всегда считал, что шокировать меня невозможно.

Уиллоу ошеломленно захлопала глазами.

— Но… чем?

— Тем, что я никогда не желал никого так сильно, как тебя.

Уиллоу чувствовала жар его тела через тонкую ткань фаты, и ей вдруг захотелось, чтобы эта тонкая преграда, разделявшая их, исчезла. Вероятно, Ахилл понял это.

— Попробуем еще раз? — глухо спросил он. — На этот раз помедленнее?

— Мне нужно не медленнее. — Трепеща, Уиллоу всем телом прижалась к нему. — Мне нужен ты.

Уголки его красивого рта приподнялись.

— Что ж, бери меня.

Ахилл подхватил ее на руки, вошел в дом и по широкой лестнице поднялся в спальню, из окон которой открывался вид на море. Возле просторной кровати в ведерке со льдом охлаждалась бутылка шампанского, а простыня была усыпана розовыми лепестками.

Он опустил Уиллоу на кровать и, отойдя в сторону, разделся донага. Уиллоу видела его таким, как в тот день у озера. Не в силах сдерживать себя, она откинула фату, спрыгнула с кровати и подошла к Ахиллу.

Свет, лившийся из окон, подчеркивал великолепный рельеф его тела. Она прикоснулась к нему, но он не шевельнулся, предоставляя ей свободу действий. Она провела ладонями по его груди, по упругому животу. Его золотистая кожа была бархатистой на ощупь.

Уиллоу стала легкими поцелуями покрывать его грудь, и он обхватил ее за затылок. Целуя его, она спускалась все ниже и ниже, пока не добралась до пениса, горячего и твердого. Прикоснувшись к нему, она увидела, как он запульсировал. Она уже собиралась опуститься перед ним на колени, но Ахилл вынудил ее встать. Его поцелуй был настолько страстным, что Уиллоу застонала от наслаждения. Он продолжал целовать ее, постепенно спускаясь к шее. Когда он спустился к груди, Уиллоу закрыла глаза, а когда его язык нашел ее сосок, она выгнулась ему навстречу.

— Да, — выдохнула она, — да, Ахилл.

Он обхватил сосок губами, и наслаждение пронзило ее, как удар молнии. Тем временем Ахилл перебрался к другому соску. Уиллоу громко застонала. Мысль о том, что Ахилл хочет ее, наполнила ее небывалым восторгом. Она не шевелилась, позволяя ему делать с ней что угодно. А он тем временем спустился еще ниже, нашел языком самую чувствительную частичку ее тела и раскрыл ее, освобождая себе доступ.

Уиллоу, позабыв обо всем на свете, непроизвольно выгнулась ему навстречу.

— Кричи, Диана, — прошептал Ахилл. — Я хочу знать, нравится ли тебе, когда я делаю с тобой вот это.

Наслаждение, которое он дарил ей, полностью заволокло ее и отгородило от всего мира. Оно быстро свилось внутри ее в пружину, которая вдруг распрямилась. Внутри Уиллоу все взорвалось, как при землетрясении, и она закричала, и имя Ахилла эхом отозвалось от стен.

Однако Ахилл на этом не остановился. Он приподнял ее и насадил на себя. Обхватив его ногами и ощутив его внутри, Уиллоу лишний раз поразилась тому, насколько гармонично и правильно их соитие. Она сцепила руки на его шее и подтянулась вверх, чтобы ему было удобнее.

— Каждую ночь, — хрипло произнес он. — Каждую ночь будет вот так. Каждую ночь. Ты согласна?

Поглощенная страстью, Уиллоу была ради него согласна на все.

— Да, — выдохнула она, — согласна.

На красивом лице Ахилла отразилась эмоция — то ли торжество, то ли радость. Но скорее всего, удовлетворение.

А потом он задвигался, неотступно приближаясь к высшей точке наслаждения.

Ахилл никогда не проводил много времени со своими любовницами, поэтому ему не с чем было сравнить свое времяпрепровождение с Уиллоу. Раньше он думал, что они всю неделю будут заниматься сексом и спать, вместе трапезничать и опять заниматься сексом, может, ради разнообразия пару раз поплавают.

И он не предполагал, что в их общении появится нечто большее.

После того первого дня Уиллоу утратила робость и сдержанность. Она не скрывала своего желания, открыто показывала, что его прикосновения доставляют ей удовольствие. Она была именно такой, как он предполагал, — страстной, и эта страсть вспыхивала в ней каждый раз, когда Ахилл находился рядом, что очень льстило ему.

Шли дни. Они занимались любовью, ели деликатесы или болтали ни о чем. Ахилл постепенно приходил к пониманию, что все его подозрения были обоснованы: холодная, сдержанная женщина, какой Уиллоу была в Англии, оказалась завесой.

Энергия, которую он тогда почувствовал в ней, яркая и бурлящая, вырвалась на поверхность, как пена в бокале с шампанским. Уиллоу обсуждала с ним множество тем, задавала множество вопросов, выясняла, каково его мнение и почему такое мнение у него сложилось. В один из дней она пожелала обойти остров и узнать, какие растения на нем произрастают, поэтому для ответов на ее вопросы — сам он ответов не знал — Ахилл нанял человека из местных. На следующий день она решила исследовать побережье, и опять у нее была куча вопросов, и опять он нанял для нее местного «экскурсовода».

Уиллоу нравилось спорить с ним, а так как ему тоже нравилось спорить, они постоянно препирались, и это обоим доставляло удовольствие, а заканчивалось одинаково: объятиями, поцелуями и соитием.

Его очаровывала ее буйная энергия. В детстве он был серьезным и прилежным ребенком, и если бы он познакомился с ней тогда, то был бы очарован ею так же, как сейчас. Она бы оттащила его от книг, увлекла бы за собою в лес, где их ждали бы приключения, и он следовал бы за ней, как за яркой, манящей звездой.

Несколько дней спустя они сидели у бассейна, вырубленного в скале. Уиллоу, обнаженная, отдыхала на топчане, лежа на животе. Стройная, загоревшая, она выглядела настоящей богиней. Его богиней. Ахилл любовался ею, в полной мере осознавая тот факт, что теперь она полностью принадлежит ему. Во всех отношениях.

Наклонившись, он неторопливо провел рукой по ее спине.

— Ты создана для Греции, — сказал он. — Для солнца, вкусной еды и секса. Как ты смогла выжить в холодном и дождливом Йоркшире?

Она, как кошка, выгнулась от его ласки. Для Ахилла было странно, что притяжение, бросавшее их друг другу в объятия, не уменьшилось за прошедшие дни. Он не удивился бы, если бы так и случилось. Однако нет. Напротив, это притяжение стало сильнее, глубже, интенсивнее.

И это заставляло его по-новому подойти к идее «раздельного существования». Может, когда они вернутся домой, они будут больше времени проводить вместе?

— О, это было не так уж плохо, — ответила Уиллоу. — Отец часто выгонял меня из дома, и я всегда бродила по лесам вокруг Торнхейвена. Там я создала себе множество друзей, и у нас были удивительные приключения.

Продолжая гладить ее по спине, Ахилл нахмурился.

— Он выгонял тебя из дома?

Она вздохнула.

— Вспомни, я же говорила тебе, что я трудная. Я постоянно задавала вопросы, постоянно требовала от него внимания. Я ненавидела, когда он игнорировал меня. Закатывала истерики. Поэтому он прогонял меня и впускал в дом, только когда я успокаивалась. В каком-то смысле это было хорошо. Я обнаружила, что лесу плевать, какой у меня характер.

Уиллоу рассказывала об этом весело, однако Ахилл не находил в такой ситуации ничего веселого. Ему было неприятно от мысли, что такую яркую, умную девочку выгоняли из дома за «трудный» характер. Ведь на самом деле она просто была эмоциональной и любопытной. И он отлично знал, каково это — когда тебя недооценивают. Когда ты никому не интересен и когда тебя отвергают. В детстве он все это испытал на собственной шкуре.

— Тебе это кажется забавным? — тихо спросил он. — То, что ты была не нужна своему отцу? Уиллоу внимательно посмотрела на него.

— Нет, не кажется. Отец не хотел моего рождения. Это моя мать хотела ребенка, но она погибла в автомобильной аварии через несколько месяцев после моего рождения. Отцу пришлось самому воспитывать меня. Он был хирургом и нанимал для ухода за мной нянь, но они все вскоре увольнялись потому, что я была сплошным «наказанием». В общем, отец был вынужден заниматься мною самостоятельно, и это здорово ударило по его карьере. Я… — Она заколебалась. — Я разрушила его карьеру.

В ее голосе послышалась боль, под ладонью Ахилла напряглись мышцы ее спины.

Господи, он отлично знал, что она чувствовала. Потому что и сам чувствовал себя точно так же. В нем поднялся гнев, но он подавил его.

— Я был тихим, прилежным мальчиком, — заговорил он, желая своим рассказом утешить ее. — Понимаю, тебе трудно в это поверить, но я с головой ушел в учебу и получал отличные оценки.

У меня не было друзей, потому что я не проводил время так, как другие мальчишки.

Но я тоже был любопытным и задавал массу вопросов, хотя и находил много ответов в библиотеке отца. Думаю, ты бы мне понравилась. — Он принялся массировать ей спину. — Я смог бы ответить на часть твоих вопросов, а ты бы отвлекла меня от учебы и научила бы играть.

Уиллоу приподнялась и повернула к нему голову.

— Тихим и прилежным? Ты?

Он улыбнулся.

— Я же сказал, что в это трудно поверить.

Она весело усмехнулась.

— Когда я играла в лесу, моими выдуманными друзьями были совсем не девочки. Не знаю почему, но я всегда представляла мальчика. Иногда он спасал меня от смерти. А иногда… иногда я его спасала.

Ахилл никогда не задумывался о том, что его нужно спасать. Но сейчас он был твердо уверен в том, что если бы его надо было спасть, у Уиллоу это отлично получилось бы.

— Тот мальчик был реальным? — тихо спросил он. — Или только воображаемым?

— Нет, он никогда не был реальным, — вздохнула Уиллоу. — Наверное, это хорошо. Отцу не нравилось бы, если бы ко мне приходили дети. Он говорил, что они шумные.

— Эх, нам стоило бы поменяться отцами. Моему было плевать на оценки и на учебу. Он всегда хотел, чтобы я охотился. И рыбачил. И играл в регби. В общем, занимался всем тем, что положено любить правильному английскому мальчику. — «И в чем преуспевал Улисс».

— А ты не любил, да? — спросила Уиллоу.

— Ну, я не был правильным английским мальчиком. Я наполовину грек. Не буду утверждать, что все греческие мальчики любят чтение книг больше, чем английские, но я любил. В книгах было так много интересного.

Уиллоу легла полубоком и оперлась на локоть.

— А у тебя никогда не было желания исследовать лес Торнхейвена?

Ахилл сразу напрягся. Ему не хотелось говорить о своем детстве. Не хотелось снова чувствовать себя призраком здесь, на этом острове, с ней.

— Практически нет, — ответил он. — Так что случилось с твоим отцом? Как я понимаю, у него был инсульт и ты стала его сиделкой? — Он уже знал, что все это так, но рассчитывал услышать историю из ее уст.

По ее выразительному лицу прошла тень.

— Да. После окончания школы мне пришлось остаться с ним, потому что больше никого не было. Я нашла работу в деревенском кафе, иногда нанималась к людям на уборку дома. Работать в другом месте у меня возможности не было, потому что я не могла надолго оставлять отца без присмотра.

Да, жалкое существование для такой яркой и страстной натуры, подумал Ахилл. Бедняжка, ей пришлось ухаживать за стариком, который, судя по рассказам, никогда не ценил то, что имеет. Интересно, она когда-нибудь мечтала о большем? Если да, почему оставалась с человеком, который не заслуживал ее самопожертвования?

— Прости меня, Диана, — сказал Ахилл, — но все выглядит так, что твой отец не заслуживал твоего самопожертвования, того, что ты ограничила свою жизнь уходом за ним.

Уиллоу отвела от него взгляд.

— Он же мой отец.

Его гнев обратился на нее, и он захотел выяснить, почему она заключила свою яркую жизнерадостность в клетку холодности и сдержанности.

— Отцы должны заслуживать уважение точно так же, как и другие люди. Оно не полагается им автоматически. Что твой отец сделал, чтобы заслужить его?

Уиллоу молчала. Ахилл чувствовал ее напряжение.

— Он ничего не сделал, чтобы заслужить его, — после долгой паузы произнесла она. — Но инсульт — это моя вина. Вернее, я считаю себя виноватой.

Ахилл погладил ее по плечу.

— Расскажи мне об этом.

— Рассказывать нечего.

— Есть. Расскажи.

Уиллоу глубоко вздохнула и заговорила:

— Он был хирургом, а я очень хотела сделать что-то, что позволило бы ему гордиться мной. Поэтому весь год после своего шестнадцатилетия я посвятила учебе. Я… я не была лучшей в классе, но в тот год старалась изо всех сил. Я получила хорошо с плюсом по биологии и была очень довольна. И я ожидала, что такой результат произведет на него впечатление, но… не произвел. — Она отвернулась, как будто не хотела, чтобы он видел ее лицо. — Он сильно расстроился из-за того, что я не получила «отлично», заявил, что мне нужно больше работать и не донимать его оценками ниже отлично с минусом. В общем… я взбесилась. Меня это здорово задело. Я так старалась ради него — я всегда старалась ради него, — а оказалось, что ему плевать. Я сорвалась с катушек. Мне захотелось причинить ему такую же боль, поэтому я схватила фотографию матери с его письменного стола и вытащила ее из рамки. А потом разорвала на мелкие кусочки. — Она продолжала смотреть в сторону. — Он очень ценил эту фотографию — других у него не осталось, а маму он любил всем сердцем. Он так и не пришел в себя после ее смерти. Именно мама хотела ребенка, а не он, но она умерла, а он остался со мной на руках, и я, вероятно, стала постоянным напоминанием о его утрате. — Она помолчала. — Он дико расстроился из-за фотографии. Я впервые увидела, чтобы он так эмоционально реагировал. И он просто повалился на пол. Я вызвала скорую, его увезли в больницу. Инсульт действительно был тяжелым, и хотя мне сказали, что моей вины в этом нет, я…

— Ты все равно продолжаешь винить себя, — тихо сказал Ахилл.

— Отец всегда говорил мне, что я должна контролировать себя, и он был прав. Я хотела причинить ему боль, и у меня получилось.

Ахилл не мог допустить, чтобы она продолжала винить себя. Потому что никакой ее вины не было. Ее беда состояла в том, что она искренне любила отца, который не мог любить ее в ответ.

Отца, который слишком глубоко ушел в свою скорбь.

«Как и ты».

Нет, не как он. Потому что в его сердце пусто. Потому что остатки любви он стряхнул с себя в тот день, когда навсегда покинул Торнхейвен.

Ахилл вдруг притянул Уиллоу к себе, потом уложил ее на спину, так, чтобы она смотрела на него. В ее глазах читалась боль.

— Выслушай меня, — сказал он, взяв ее за подбородок. — Да, ты разозлилась, да, ты вышла из себя. Да, ты хотела причинить ему боль. Но тебе было всего шестнадцать, и ты не можешь брать на себя ответственность за его неудачи. Ты была его дочерью. Он должен был любить тебя и принимать такой, какая ты есть, а не винить тебя в том, в чем ты не виновата.

— Но я…

— Нет. Ты не трудная и ты не «наказание». И не требовательная. И характер у тебя живой и деятельный. Ты энергична, как вихрь. Ты прекрасный вихрь, понимаешь? — Он произнес все это спокойно и четко, и в его словах слышалась убежденность. И ему очень хотелось, чтобы она уяснила: все это правда. — Ты страстна и любопытна, ты умеешь глубоко чувствовать. — Продолжая удерживать ее за подбородок, он наклонился и легко на мгновение прихватил зубами ее нижнюю губу. — Ты богиня, моя Диана. Ты огонь. Ты вспышка на солнце. — На этот раз он поцеловал ее. — Ты упряма и дерзка, и мне это нравится. — Еще один поцелуй. — Мне нравится, когда ты сердишься. — Опять поцелуй. — Мне нравится, когда ты превращаешься в дикарку. Ты нравишься мне такой, какая ты есть, и никакой другой тебе быть не надо.

Уиллоу трепетала от его поцелуев, ее взгляд затуманился. Не говоря ни слова, она потянулась к нему и припала к его губам в поцелуе. И в этом поцелуе была она вся: и деятельная, и жизнерадостная, и страстная. Он разжег ярче горевший в ней огонь и с наслаждением сгорел в нем дотла.