После этих слов выражение лица Рафаэля стало холодным, казалось, он разозлился.

— Извини, — хрипло сказала она. — Я не знала.

— С чего бы? — Выражение лица было безэмоциональным, а тон — мягким. — Я не рассказывал.

Она, задумавшись, смотрела ему в лицо. Его детство было болезненным, но он говорил, как обычно, непринужденно.

— Должно быть, это ужасно.

— Не ужаснее других людей с плохими родителями. В любом случае все было давно. Сейчас не имеет значения.

Лия считала иначе.

— Если сейчас это не имеет значения, — тихо сказала она, — почему ты все еще злишься?

— Я не злюсь.

— Почему всегда притворяешься, что все в порядке? Начинаешь говорить о болезненных вещах, будто просишь налить молока в чай.

Его выражение лица стало жестким.

— Если тебе не нравится, как я говорю на определенные темы, то, может, не стоит о них спрашивать?

«Зачем ты давишь на него сейчас? Это не поможет и только снова разозлит его. У тебя будет достаточно времени поговорить обо всем позже».

Это правда. Было жалко разрушать их хрупкую близость ссорой.

Лия знала, что они могут поспорить, но, что действительно следовало выяснить, — какими они будут без споров.

Лия вырвала руки и положила ему на грудь, чувствуя тепло и силу.

— Извини. Если ты не хочешь об этом говорить, мы не будем.

Выражение его лица оставалось беспристрастным, ни намека на чувства, но взгляд был все таким же яростным. Как люди не замечали этот яркий огонь внутри? Думали, что Рафаэль холодный и грубый, но это не так.

Он был вулканом.

Внезапно он накрыл ее руку, которая лежала на его рубашке, теплой ладонью.

— Мне не стоило срываться на тебя, принцесса. Правда в том… что об этом нелегко думать. Мама не хотела ребенка. Она не собиралась меня рожать. Но в любом случае заботилась обо мне так хорошо, как могла. Было жутко, когда она умерла.

Лия не могла скрыть шока. Он подарил ей часть себя, хотя она даже не просила. Но остались другие вопросы. Например, почему мать так очевидно показывала, что не хотела своего ребенка — маленького невиновного мальчика.

Лия не хотела забеременеть, но не могла представить, как можно не любить своего сына.

— Могу себе представить, — осторожно сказала Лия перед тем, как замолчать и подумать. Затем немного нерешительно продолжила, потому что не знала, размышлял он об этом или нет: — Рафаэль… Я хочу этого ребенка. Ты же знаешь?

— Я предполагал. — Он медленно погладил ее щеку большим пальцем.

— Что ж, это правда. Моим родителям было сложно завести малыша, поэтому пришлось делать ЭКО. И когда я узнала, что беременна, я… расстроилась. Но точно знала, что сохраню ребенка, ведь он — твой. Ребенок — это подарок, Рафаэль. Подарок для нас обоих.

Его взгляд изменился, какая-то глубокая, сильная эмоция пронеслась по грубым чертам лица. Он ничего не сказал, отпустив ее руку, но только для того, чтобы притянуть к себе и впиться горячим, ярким взглядом.

Стало понятно: Рафаэль не знает, что сказать. Или нет, может, нужно было сказать слишком многое, но он не знал, с чего начать, или просто не было слов. По крайней мере, стало понятно одно: то, что сказала Лия, имело для него большое значение.

— Все в порядке, — призналась она. — Тебе не нужно ничего говорить. Просто знай, я верю в это всем сердцем.

Его одежда была холодной и влажной после улицы, но, когда он прижимался к ней, она чувствовала невероятное тепло.

Ее единственным прикрытием был плед, который она накинула на себя, однако все еще мерзла от короткого пребывания на свежем воздухе, но сейчас он согревал ее. Лия чувствовала, что согревается.

— У нас будет счастливый брак, Лия. — Его голос был грубым, требовательным и полным решимости. — Я уверен. Ради счастья нашего ребенка.

— Да, — просто сказала она, ведь как можно было спорить о счастье их ребенка? Выражение лица Рафаэля изменилось, он нахмурился.

— Ты не уверена?

Как ему удалось уловить этот проблеск сомнения? Особенно когда Лия ничего не сказала вслух.

— Конечно, уверена. Разве я сказала, что нет?

— Нет, но твое лицо говорит об обратном.

Лия молча проклинала себя. Она очень хорошо умела скрывать эмоции, подавлять их, настолько хорошо, что даже самые близкие люди не знали, когда она злилась или расстраивалась.

Что ж, все, кроме Рафаэля. Она не понимала, как он это делает, но он всегда знал.

Она смотрела на свои руки, пытаясь понять, почему не хотела говорить. Ведь какое это имело значение? Разве люди не должны быть честными друг с другом?

— Ох, — сказала Лия, протяжно вздохнув. — Я просто надеялась, что и для нас осталось немного счастья.

Он приподнял ее подбородок пальцем, так что их взгляды встретились.

— Думал, что я перестану обращать на тебя внимание? Нет, princesa. Я знаю, что такое — жить с отчаявшейся матерью, и не пожелаю этого ни одному ребенку, тем более нашему. Поэтому все, что тебе нужно сделать, — это сказать мне, чего ты хочешь.

«Ты хочешь его любви».

Мысль появилась из ниоткуда, и Лия сразу же ее подавила.

— Я хочу, чтобы ты поцеловал меня, — призналась Лия.

Поэтому он наклонился и подарил ей удивительно нежный поцелуй. Ее губы покалывало от легкого давления, жар согревал и заставлял снова желать его.

Лия не могла сомневаться.

У них есть все время мира, чтобы обсудить отношения позже, в любом случае все будет в порядке. Этот брак сработает. Как же иначе, с ее упрямой решимостью и его холодной сосредоточенностью?

— Ты не пожалеешь. Обещаю, Лия, что сделаю все, что в моих силах, чтобы ты была счастлива.

Он говорил серьезно, она видела решимость в его лице, и от этого у нее защемило в груди. Чего еще она может желать?

«Ты хочешь любви».

Лия не обратила внимания на эту мысль, ведь она была неправильной. Ее любили родители, постоянно ждавшие от нее свершений.

Вместо этого она встала на цыпочки и приподняла подбородок, коснувшись его губ.

— Тогда лучше начать сейчас, — пробормотала Лия. — Потому что я очень жалею о том, что ты не целуешь меня.

— Тогда мне лучше исправить ситуацию, да? — сказал он перед тем, как подхватить ее на руки и понести наверх в кровать.

* * *

Они вернулись вниз, в гостиную.

Лия подобрала с пола спальни брошенную им рубашку и надела, будто она принадлежала ей, такой собственнический жест, который вызвал у него желание затащить ее обратно в постель и научить еще нескольким новым способам доставить друг другу удовольствие. Вот только они были голодны и Лие нужно было поесть.

Он повел ее обратно в гостиную, где были расставлены закуски, посадил на диван. Затем сел рядом и задавал вопросы, пока она ела, потому что хотел знать, как протекает ее беременность.

К счастью, если не считать утренней тошноты, которая вскоре кончилась, все шло довольно гладко, хотя из разговора стало понятно, что она считает свое положение крайне неприятным.

Рафаэль мог это понять и также осознавал, почему она считала брак с Матиасом единственным вариантом. Она хотела защитить ребенка.

Тем не менее, он здесь и теперь позаботится об обоих.

Рафаэль снова сел на диван и посмотрел на то, как Лия, закинув ногу на ногу и закатав рукава, ела сэндвичи.

Она выглядела молодой и прекрасной, напоминала ему о той юной девушке в кабинете отца, которая, подняв подбородок и сверкнув голубыми глазами, бросила ему вызов. Заставила его забыть о здравом смысле.

— Я знаю, что казне нужны деньги, — сказала Лия. — Но как совместить это с нуждами людей?

— Разве им не нужны деньги? — Рафаэль отпил виски, раздраженный тем, что приходится объясняться. — Казна Санта-Кастильи была разорена в результате правления Карлоса. Вот почему меня пригласили, Лия. Чтобы помочь наполнить казну, когда Матиас придет к власти, он сможет проводить любые социальные программы, которые захочет.

Лия поерзала в кресле, наклонившись и поставив локти на стол, голубые глаза пылали. Прядь черных волос упала на лицо, но она не убрала ее. Только смотрела на него без страха, будто он не был правителем страны и не привык выслушивать людей, не согласных с ним.

— Но людям нужны эти деньги сейчас. Оставаясь в казне, они никому не помогут.

— Проценты будут начисляться…

— Бедные не смогут жить за счет начисления процентов. — Она встретила его пристальный взгляд. — Тебе нужно запустить некоторые социальные программы сейчас.

Рафаэль был не в силах придумать, что сказать, потому что никто никогда не перебивал его, тем более в вопросах налоговой политики. Ох, люди часто испытывали его, но, как правило, в форме совета, а не приказа.

Но не Лия. Во дворце она была тихой и скромной, ничего не говорила, но наедине в кабинете Джиана становилась совсем другой. Она была прямолинейна и вспыльчива.

Лия была… великолепна. И он понял, что ему нравится слушать ее мнение. Нравится спорить с ней. Это заставляло быть начеку, придавало остроты, и до этого момента он не осознавал, насколько нуждался в этом.

— Социальные программы стоят денег, — заметил он. — Которых нет в казне.

— Разве мы не можем сделать что-то для нуждающихся, не теряя при этом денег? — Щеки порозовели, а в глазах сверкнули искорки страсти. — Почему всегда нужно выбирать что-то одно? Мир не черно-белый, Рафаэль, так почему мы должны поступать так, будто он именно такой?

Непривычно, но он прислушался.

— И что ты предлагаешь? Учитывая, что казна пуста и у страны множество долгов.

Лия прищурилась, долго глядя на него и размышляя. Затем отпила виски и поставила стакан.

— Я не знаю, — честно сказала она. — Но если ты дашь мне пару дней подумать, я предложу план.

Рафаэль не смог отказаться. Не захотел.

— Давай, — сказал он. — И если стратегия покажется рабочей, я реализую твой план.

Следующей ночью Лия пришла к Рафаэлю с планом и — с некоторыми изменениями, — он выполнил обещание и реализовал его. И план стал успешным.

Лия убеждала его думать не только о цифрах и числах. Но и о людях, на которых повлияла его политика.

«Она впустую тратит на тебя свою энергию…»

Нет, ты мог бы использовать ее. Задействовать ее острый ум. Сделать ее своей правой рукой как в зале заседаний, так и в спальне.

Лия закончила с сэндвичем и поставила тарелку, ласково взглянув на него.

— Ты выглядишь очень самодовольным. О чем думаешь?

— О тебе и о том, насколько ты мне дорога. — Он налил еще немного апельсинового сока. — Наверное, у тебя не было времени подумать о том, чем бы ты хотела заняться в будущем, но не хочешь ли ты работать в моей компании?

— То есть работать на тебя? — На ее красивом лице промелькнуло удивление.

— Да. Почему бы и нет? Гарантирую, это будет сложно и захватывающе. Думаю, тебе понравится.

— Ох… Но, что насчет нашего ребенка? — Она моргнула.

— Мы можем рассмотреть много вариантов. Наймем няню или возьмем ребенка с нами на работу. — Он протянул ей апельсиновый сок. — В конце концов, я — босс и могу устроить все так, чтобы это подходило нашим условиям, какими бы они ни были.

Лия взяла стакан, аккуратно отпила и наблюдала за ним с задумчивым выражением лица.

— И где ты хочешь, чтобы мы жили?

— Где захочешь. Наверное, будет лучше жить в другом месте после того, как Матиас станет королем. Не уверен, что ему понравится, если бывший регент будет смотреть ему через плечо. — Он пожал плечами.

— Ты когда-нибудь хотел стать королем? — спросила она. — Или думал о том, чтобы изменить ситуацию и получить трон?

Рафаэлю даже думать об этом не нужно было. Он не хотел ничего от своего отца, тем более корону.

— Нет, Матиас будет хорошим королем, когда обретет уверенность в себе, а я готов к другим испытаниям.

— Почему ты согласился быть регентом? — Лия наклонила голову.

Хороший вопрос, на который не было причин не ответить.

— Потому что кто-то должен был наполнить казну Санта-Кастильи и направить Матиаса.

— Да, но почему ты?

— По-твоему, я неподходящий выбор? — Рафаэль поднял бровь.

— Нет, просто… Очевидно, что ты не любишь Карлоса, так зачем же беспокоиться о его троне?

— Я хотел подать пример, — сказал он. — Показать Матиасу, как должен выглядеть правитель. Спокойный, невозмутимый, абсолютно контролирующий себя и страну.

— Ах да, то же самое и с нашим браком, да?

— Да. Люди должны увидеть, что я — не Карлос. И должны увидеть это в Матиасе.

— Но ведь очевидно, что ты не похож на него, Рафаэль. Все уже это увидели. — Лия укоризненно посмотрела на него.

Беспокойство внутри его укоренилось, заставляя гнев, который всегда угрюмо горел в сердце, разрастаться. Он чувствовал это и в своем кабинете, когда рассказывал о родителях, о вопиющем поведении отца и о покорной заботе матери.

То, что Лия все видит, заставило его почувствовать себя неуютно, и Рафаэль был рад, когда она стала настаивать на большем. Рад настолько, что дал ей еще одну деталь, только чтобы показать благодарность. Она была так мила, когда клала руки на его грудь, прижимаясь к нему, глаза были полны сочувствия.

Но что, если она захочет большего?

Рафаэль отмахнулся от этой мысли: чего еще она может хотеть?

— Это потому, что я усердно работаю, чтобы убедиться, что они видят именно это, — небрежно сказал он. — Непросто преодолеть гены моего отца.

— Гены твоего отца? — моргнула Лия.

— Он был человеком, которым чаще всего двигал настоящий голод, princesa. Ты же помнишь? Он был тщеславным, высокомерным, эгоистичным и абсолютно не умел себя контролировать.

— Я многого не помню. Я была маленькой, когда он был королем. — Она сморщила лоб.

Конечно, она была ребенком.

Очень неподходяще для таких, как ты.

— Ты ничего не пропустила. — Рафаэль поерзал на диване.

— Для тебя так важен самоконтроль, да? — Она одарила его странным изучающим взглядом.

— Разумеется. Я не хочу быть похожим на Карлоса. — В его голосе было слишком много горечи. Нужно было сменить тему. — Ты, наверное, и сама считаешь это важным, — продолжил он. — Или твой отец знал, что наследная принцесса регулярно пьет виски и курит сигары в его кабинете по ночам?

На миг лицо Лии залилось краской и она отвела глаза. Она всегда так делала, когда пыталась скрыть что-то от него.

— Нет, — сказала она. — Он не знал. Я не говорила.

Она казалась такой самодостаточной, такой щедрой, такой ласковой и доброй, но он знал, что ничего из этого не имело к ней отношения.

И внезапно ему захотелось узнать почему. Почему Лия прокралась в кабинет отца. Почему пила виски, курила сигары и спорила с человеком старше себя.

Он всегда думал, что Лия станет идеальной королевой, но теперь внезапно изменил мнение. Она не могла стать королевой. Это бы убило ее.

Королевы должны быть послушными и прилежными и, в случае Санта-Кастильи, должны дать дорогу королю.

Лия зря играла эту роль. Ей стоило быть королем, а не королевой.

— Ты очень беспокоишься о том, что о тебе думают родители, да? — спросил Рафаэль. — Почему? Ты сама себе хозяйка, Лия.

— Почему? — Она подняла голову и посмотрела прямо на него. — Потому что они так старались для меня. Годы слез и сердечной боли. И затем они наконец-то завели ребенка, у них были планы на меня, и они любили меня. Как я могла не делать того, что они хотели? После всего, через что они прошли ради меня?

— Да, я понимаю. Но не забывай, это они решили родить ребенка. И ты не их собственность. Ты независимый человек, со своими мыслями и чувствами. Ты им не принадлежишь.

— Но… я люблю их.

Любовь. Любовь всегда была проблемой, правда?

— Ты можешь любить их и жить своей жизнью.

— Знаю… просто… Я просто хочу, чтобы для них меня не было много. Чтобы меня было достаточно.

В его груди возникло неприятное чувство.

— Мне тебя хватает, — сказал он перед тем, как успел остановиться. — Всегда так было.

Она ничего не сказала, глядя на него, не меняя выражения лица, голубые глаза наполнились злостью.

Затем по щеке медленно скатилась слеза.

Рафаэлю показалось, что кто-то пырнул его ножом.

— Mi princesa, — мягко и хрипло сказал он. — Лия, я сделал тебе больно? — Он притянул ее к себе на колени.

Она была такой маленькой и хрупкой, но такой горячей.

Рафаэль коснулся ее щеки, мокрой от слез. Он чувствовал глубокую и сильную боль. Такая же боль заполнила его, когда мама рассказала правду об отце и о том, что он с ней сделал.

Холод, который он чувствовал на террасе, вернулся, пронзив насквозь и пронизав до костей.

Он не хотел беспокоиться. Беспокойство ранит, делает тебя уязвимым. Если бы у него была хоть капля здравого смысла, он бы отпустил ее.

Но он не мог ее отпустить. Ей было больно. Больно, и он хотел узнать почему.

— Что такое? — пробормотал Рафаэль. — Я сказал что-то, чего не стоило говорить?

Лия молча покачала головой. Затем обвила руками его шею и прижалась к нему.

Минуту он сидел ошеломленный. Никто никогда не обнимал его с такой нежностью.

Сердце бешено колотилось. Он не был уверен, как дальше поступить, ведь теперь все по-другому.

Инстинкт, о котором он даже не подозревал, говорил ему, что он знает, что делать. И он послушался, обхватив ее руками и сжав в объятиях.

Несколько минут они сидели так, Лия мягко прижималась к его груди.

Лия сейчас была самой важной во Вселенной, и он никогда не ранит ее.

Затем она повернула мокрую щеку и пылко прижалась губами к его коже.

И его охватило пламя.

Лия была такой сладкой, невыносимо сладкой.

Рафаэль запустил пальцы в ее волосы и крепко сжал, глубоко ее целуя, пока рушился контроль. И он отпустил себя.

Лия лежала на спине на диване, затем потянулась к нему, голубые глаза светились жаром.

— Мне нужно быть осторожным с тобой. — Его голос звучал совсем чужим. — Лия, ты должна сказать мне, если меня слишком много.

— Тебя никогда не бывает слишком много, — пробормотала она. — Никогда, — и потянула его вниз.

И после этого не было возможности сдерживаться или остановиться.

Каким-то образом он избавился от одежды и затем вошел в нее, чувствуя, как она жарко прижимает его.

Она плотно обхватила его руками, сомкнула бедра вокруг его талии и двигалась вместе с ним, ее взгляд был ярким, голубым, как газовое пламя. Это было так приятно, ее тело наполнилось восторгом, жаром и страстью.

— Я хочу тебя, — прошептала Лия.

И они кинулись в омут наслаждения.