Лия приняла решение, пока лежала с ним, глядя в глаза и видя его отчаяние и желание, всю пылкую напряженность, которую он скрывал от других людей, но не от нее.

Она понимала, что он нуждался в ней, хотя и не знала, что именно ему было нужно. Рафаэль, наверное, даже сам этого не понимал.

Многие чего-то от нее ожидали, но никто не нуждался. Не так, как Рафаэль. Он ничего от нее не требовал и не просил играть определенную роль. Только хотел, чтобы она сказала «да» и стала его женой.

Эта нужда заставила что-то внутри ее отозваться эхом, болью, которую она не могла проигнорировать или задушить, которая жила в ее сердце, с каждой встречей становясь все глубже и сильнее.

Как она могла позволить ему одному нести ответственность за их связь, а потом лишить возможности все исправить? Если она откажется, все усложнится, и не только для нее и ребенка, но и для него.

Рафаэль желал хорошего будущего для ребенка. Он просто хотел помочь ей, а после того, как рассказал о том, что мать растила его одна, Лия могла понять его мотивацию.

Отказать ему только потому, что ей хотелось быть выбранной, было эгоистично, особенно когда все, о чем он думал, — светлое будущее их ребенка.

Лия не будет эгоисткой. И не позволит ему справляться со всем самостоятельно. Она выйдет за него.

Он прищурился:

— Что? Вот так просто?

— Да, — улыбнулась она его недоверчивому выражению лица. — Так просто.

— Почему?

— Почему? — Она снова провела пальцем по его скуле, наслаждаясь ощущением. — Потому что ты прав, я должна думать о ребенке и о том, что для него лучше, и я считаю, что в перспективе брак сделает все намного проще, особенно когда обо всем узнает пресса. И потому, что я не могу оставить тебя наедине с ответственностью за то, что произошло. — Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Ты уверена? — грубо спросил он.

Лия снова провела пальцем по его щеке.

— Да, — сказала она. — Уверена.

Рафаэль ничего не ответил, все еще пристально глядя на нее, но ее отвлекала оливковая кожа, блестящая в свете камина, россыпь ярких черных волос на груди.

Он прижимался к Лие, и желание вновь стало нарастать.

Затем Рафаэль внезапно наклонился и подарил ей собственнический, яркий поцелуй, и она ничего не могла поделать, кроме как ответить.

В любом случае, сейчас не о чем было говорить. Лия согласилась быть его женой и была счастлива своему решению.

Она толкнула его в грудь так, что теперь он лежал на спине, а она была сверху. Яростное желание и жгучее удовлетворение захлестнули ее, потому что он наконец-то принадлежал ей.

До этого момента она не понимала, как сильно хотела этого. Лия жадно целовала его, спускаясь к выразительному изгибу шеи. Она прижалась губами к пульсирующей вене на шее, пробуя мускусную кожу на вкус.

Он не останавливал ее, позволяя спуститься по груди дальше, по линии пресса до расстегнутой ширинки. Она запустила руку внутрь и обнаружила его, гладкого, горячего, твердого, прижимающегося к ладони. Она сжала руку, а Рафаэль издал резкий, мужественный, рычащий звук, который возбудил ее.

У нее не было подобного опыта, но это не имело значения. Она хотела исследовать его, разглядывать в свете камина, познать силу, заключенную в твердом, мускулистом теле. Высвободить страсть, которая, как она знала, пылала под ледяным самоконтролем.

Ей больше не нужно было сдерживаться, как и ему.

Проведя губами по его губам, она спустилась ниже, обхватила его, лизнула твердый член, а затем взяла в рот.

Он снова зарычал, выгнул бедра, а затем отчаянно и хрипло произнес ее имя. Лия испугалась, почувствовала власть над этим мужчиной.

Она никогда не была собой, никогда не была сильной.

Но не сейчас. Здесь, перед огнем и Рафаэлем, она была сильной. Могла заставить печально известного жестокого и холодного принца — регента Санта-Кастильи — терять рассудок.

И она это делала, даря столько удовольствия, сколько могла, ртом, зубами и языком, наслаждаясь богатым, экзотическим вкусом. Пока он не оттолкнул ее, притянув так, чтобы она сидела на его бедрах.

Рафаэль все еще был наполовину одет, в расстегнутой рубашке, его кожа, будто теплый атлас, прижималась к ее, и это было великолепно. Боже. Она провела пальцами по твердой груди, не в силах насытиться им, но он грубо выругался на испанском и резко сел.

Припал к ее губам, положил руки на бедра, поднимая, а затем опуская на себя, проникая в нее.

Наслаждение, словно удар молнии, распространилось как взрывная волна. Он обвил ее руками, прижимая еще ближе.

Он был повсюду, окружил своим жаром, силой и теплым ароматом. Его вкус все еще был во рту, жесткий поцелуй, и она потерялась, весь мир исчез.

Ее держал не регент, запретный и недосягаемый, как звезды. Это был просто Рафаэль. Мужчина, с которым она говорила, спорила и смеялась той ночью в кабинете отца, под виски с сигарами.

Мужчина, который будет ее мужем.

Лия закрыла глаза и отдалась ему, позволив окружить себя теплом, наслаждением и обещать большее.

Рафаэль долго держал Лию в объятиях, ее теплое тело расслабленно прижалось к нему. Она повернулась к его груди, опаляя кожу горячим дыханием. Она заснула, ведь ей нужен был отдых после того, что случилось сегодня.

Что-то было не так, в груди щемило, будто не хватало воздуха.

Стараясь быть осторожным, чтобы не разбудить, он переложил ее со своей груди на ковер.

Схватив плед с дивана, накрыл ее и положил подушку под голову. Она издала сладостный звук, свернулась калачиком и прижалась к подушке.

Боль в груди стала острой, потребность двигаться сжала его в тиски, и он вышел в коридор, направился к лестнице, поднялся по ней, не задумываясь о том, куда идет.

Пару минут спустя он понял, что находится в офисе, теплой и уютной комнате в конце второго этажа. Окна которой выходили на потрясающие горы Санта-Кастильи и на зеленые леса, которые покрывали склоны. Все было очерчено черным и белым, а из-за опускающегося неба вид казался странно угнетающим.

Или, может, это было просто его настроение?

Потребность в воздухе не уменьшалась, грудь болела, и он рассеянно потирал ее, подходя к тяжелому дубовому столу, который занимал большую часть комнаты.

Она согласилась выйти за него. Ему нужно было кое-что сделать, встретиться с народом и поговорить с братом.

Но Рафаэлю не хотелось все это делать. Он хотел обнимать Лию, касаться мягкой округлости живота.

«Она делает это для тебя».

Она прижималась к нему, когда он касался ее, когда овладевал ею. Сходя с ума от того, как она брала его в рот, пробовала на вкус. Такая невинная, но полная страсти, неопытная, но в то же время отчаянная.

Это сочетание было слишком сильным для него. Хотел быть как можно ближе, поэтому отстранился и прижал Лию к груди. И чувствовал, что она принимает его…

Она обхватила его руками, и он почувствовал, как она расслабилась, отдалась ему…

Dios, он не понимал этого. Он разрушил ее жизнь, отнял будущее, но она все равно сказала, что не позволит взять на себя ответственность за исправление ситуации, что не хочет, чтобы он страдал от последствий, даже согласилась выйти за него. А потом обняла так, будто никогда не хотела отпускать.

Зачем? Он же не причинил ей ничего, кроме боли?

«Но разве не это ты всегда причиняешь людям? Боль?»

Он снова сжал челюсть, повернулся к окну, подошел к нему и положил руки на стекло. Оно было холодным, но не достаточно. Чувствовалось, будто он горит изнутри, будто внутри загорелся вулкан, жар все нарастал и нарастал, и если он не будет осторожен, то взорвется.

Это было опасно, очень опасно. Рафаэлю нужно было остыть.

Здесь была дверь, которая вела на террасу, он толкнул ее и вышел.

Снег падал на его горящую кожу, а холод был таким сильным, что перехватывало дыхание. Рафаэль не обращал внимания, подходя к парапету, который ограничивал каменную террасу, и обратно, тренируя это жгучее чувство внутри себя.

Какого черта он это чувствовал? Секс был потрясающим, и Лия согласилась на его предложение. Они поженятся так быстро, как только можно, когда утихнет шумиха в СМИ, все будет хорошо. Тогда они смогут подумать о совместном будущем.

Проблема в том, что она делает это для тебя.

Рафаэль сделал глубокий вдох, холод пронзил его легкие.

Он не хотел об этом думать, но не мог ничего поделать. Если Лия делает это для него, значит, он ей не безразличен. И ему совсем не нравилась эта мысль.

Никому не было до него дела, даже родной матери. И уж точно, не было дела его отцу.

Рафаэль положил руки на каменный парапет, не обращая внимания на колючий лед, прислонился к нему, пытаясь справиться с нарастающим беспокойством.

Возможно, она не так сильно переживала о нем. Возможно, ей только казалось. В конце концов, она была молодой и неопытной, а их физическая близость оказалась очень запоминающейся. Может, Лия принимает страсть за заботу?

В любом случае могло быть хуже. Она могла влюбиться в него, а это то, чего Рафаэль никогда не принял бы. Ведь любовь была такой разрушительной и причиняла столько боли.

«Да и что в тебе любить?»

Он отбросил эту мысль. Она была не о нем, а о Лии. Нужно было убедиться, что ее чувства не перерастут в нечто большее. К счастью, у него было решение.

Он просто будет игнорировать ее чувства, и потом они пройдут.

«А что, если она озлобится, как твоя мать?»

Тогда он не даст ее повода озлобиться. Будет обращать на нее внимание, заботиться, сделает ее счастливой.

«А ты можешь сделать кого-то счастливым?»

Конечно, он сделает ее счастливой. Даст все, что нужно. Прекрасный дом и ребенка. Поддержку в любой карьере. Компанию, когда ей захочется с кем-то поговорить. Отличный секс для удовлетворения.

Он будет образцовым мужем.

Рафаэль вздохнул и оттолкнулся от ледяного парапета, осознавая: что бы он себе ни говорил, огонь в нем продолжает гореть.

Возможно, ему поможет работа. Она вернет его в колею и остановит бесконечные сомнения в себе, хотя он никогда в себе не сомневался.

Рафаэль повернулся к двери, только чтобы увидеть ее маленькую фигурку в дверном проеме. Она завернулась в плед, черные волосы лежали на плечах: бледная и беззащитная.

В нем разлилось еще больше тепла и защиты.

— Рафаэль? — Лия смахнула снег с глаз. — Ты в порядке? Что ты здесь делаешь?

Он мгновенно подошел к ней.

— Иди внутрь! — приказал он. — Простудишься.

— Но как же?…

— Иди. — Он положил руки на ее бедра и слегка толкнул, чтобы она сделала несколько шагов назад в теплый кабинет, а затем последовал за ней, закрыв дверь.

Лия нахмурилась, одной рукой придерживая плед, а другой потянулась, чтобы смахнуть с плеч Рафаэля снег. Затем поднялась на цыпочки и смахнула снег с волос.

— Я? — как обычно пробормотала она. — Что насчет тебя? И что ты делал на террасе посреди метели, идиот?

Что-то в ее тоне удивило Рафаэля. Она говорила так, будто уже много лет была его женой, в словах звучала нежность, с которой он не знал, что делать.

Из-за этого он чувствовал себя не в своей тарелке.

Рафаэль всегда был главным, тем, кто принимал решения.

Генеральным директором, принцем-регентом. Никогда не сомневался, но сегодня эта маленькая женщина перевернула все его представления о себе.

Рафаэль крепко, но нежно схватил запястья и убрал ее руки.

— Мне нужно было подышать. А ты что здесь делаешь? Я думал, ты заснула.

— Да, но проснулась, а тебя не оказалось рядом. — Лия не вырывалась из его объятий, просто стояла и смотрела. — Ты в порядке?

— Конечно. С чего бы мне не быть в порядке?

Складка между ее тонкими шелковистыми черными бровями углубилась.

— Ты выглядишь расстроенным.

— Ты ошибаешься, — непринужденно сказал он, пытаясь не выдать себя. — Может, хочешь принять душ или ванну? У тебя есть время. Ужин будет еще не скоро.

Она молчала, просто глядя на него.

— Ты не любишь говорить о себе, да?

— Нет. — Он одарил ее улыбкой, в которой не было ни капли веселья. — Думаю, я очень скучный.

— А я так не думаю. — У нее было задумчивое лицо. — Я буду твоей женой, Рафаэль. Разве жена не должна знать больше о своем муже?

Рафаэль не хотел говорить о себе, в его прошлом не было ничего интересного. И, опять же, он знал о Лие больше, чем она о нем, и это казалось несправедливым. И она права; она будет его женой, так, может, стоит открыться ей?

— Хорошо, — сказал он. — Что ты хочешь знать?

— Что угодно. — Ее губы изогнулись.

— Отлично. — Рафаэль рассеянно провел пальцем по шелковистой коже ее запястья. — Могу начать с отца хотя, что сказать такого, чего ты не знаешь? Обычно он навещал меня, пока я рос в Барселоне. Но не в квартире, где я жил с мамой, только на своей территории, а именно в отеле, где они с мамой познакомились. Я не был для него сыном. Лишь объектом для злорадства. Напоминанием о собственной доблести, и на самом деле жаль, что я был просто ошибкой. Я был бы лучшим королем, чем его законный ребенок. — Он не мог скрыть горечи в голосе, так что даже не пытался. — С другой стороны, моя мать поступила достойно. Я ей не нравился, но она заботилась обо мне. Кормила и одевала, учила отличать хорошее от плохого. Дала мне образование. Она умерла, когда мне было восемнадцать. Ты это хотела знать?