Такой вопрос было опасно задавать, и Лия это знала. Но не могла ничего с собой поделать. Рафаэль стоял возле кофейного столика. Он был без пиджака и жилета, только в серых брюках в светлую и темную полоску и в простой белой рубашке.

Он стоял, засунув руки в карманы, его глаза горели.

Лия спустилась по лестнице, намереваясь ответить на все дальнейшие попытки соблазнения решительным «да», только для того, чтобы он предложил еду, налил апельсиновый сок, а затем попытался навязать женитьбу, чего она совсем не хотела.

Но затем он вспомнил их совместные ночи, разговоры, дискуссии и споры. И Лия внезапно осознала, что, хотя и понимала, как работает его блестящий ум, как его интересует наука и что он думает о политической ситуации в Европе, понятия не имела ни о чем другом.

Не представляла, на что он надеется, или о чем мечтает, или кем хотел стать, когда вырастет.

— Нет, — сказал Рафаэль уверенно. — Я бы не женился на тебе.

— Почему нет?

— Потому что никогда не хотел свадьбу.

— А чего ты хотел тогда?

Выражение его лица не изменилось.

— Править Санта-Кастильей в меру своих возможностей. Наполнить казну. Убедиться, что наследник станет достойным королем, когда достигнет совершеннолетия.

— А что потом? Если ты не хотел ни жены, ни детей, значит, у тебя были другие планы. Какие?

Что-то странное промелькнуло в его глазах.

— Не важно, какие были планы. Это не изменит ситуацию, которую нужно решить сейчас.

— Важно, — не согласилась Лия. — Никто никогда не спрашивал меня, чего хочу я, Рафаэль, и мне интересно, спрашивал ли кто-то тебя о том же. Так что я спрошу. Чего хочешь ты?

Он был напряжен, но она не знала почему.

— Тебя, — грубо сказал он. — В своей постели.

Волна жара прошлась по Лие, но она не обратила внимания. Это было важно. У них никогда не было возможности поговорить о чувствах. Хотя она все еще не передумала насчет свадьбы, просто хотела понять его.

— Я не об этом спрашиваю, — настаивала Лия. — Ты хочешь счастья? Успеха или долгой жизни? Больше денег? Власти? Править еще одной страной?

Он молчал.

— Зачем ты спрашиваешь? С какой целью?

— Разве не очевидно? Хочу узнать тебя.

— Ты уже меня знаешь, Лия.

— Я знаю, что ты любишь виски и кубинские сигары. И что ты размышляешь о политике. Знаю, что не любишь слово «нет». — Она сглотнула, знакомое желание снова напомнило о себе. Желание прижаться к нему, расцарапать кожу и выяснить, что скрывается под ней. — Но все это лишь часть тебя. Я не знаю тебя настоящего.

Рафаэль молча смотрел на нее.

— И долго ты хочешь меня?

Лия не собиралась говорить ему правду, потому что могла попасться, но почему нет? Она могла упорно требовать от него искренности, но не отвечать тем же.

— Как только ты приехал во дворец, — призналась она.

— Но тебе было всего лишь…

— Семнадцать, да. Может, тогда я не совсем понимала, что это значит, но со временем разобралась в чувствах, поверь.

Его взгляд вспыхнул. Но она месяцами встречалась с ним в кабинете отца, глядя в глаза, рассматривая лицо. Наблюдая за ним.

Она удивила его, да?

— Лия, — наконец сказал Рафаэль.

— Что? Я знаю, что ты не чувствовал того же, не беспокойся.

Прошло еще одно долгое мгновение, а затем он резко отвернулся и подошел к огню. Высокий, широкоплечий. В свете огня он казался кем-то потусторонним.

Прошла целая вечность, перед тем как он наконец грубо заговорил:

— Почему? Почему ты чувствовала эту бурю страсти ко мне? Я даже не знал о твоем существовании.

Лия наклонилась, взяла апельсиновый сок и, продолжив пить, смотрела на темную фигуру. Он сменил тему, увел разговор от себя, а теперь и вовсе отвернулся. Почему? Что он пытался скрыть? Или ему не хотелось видеть ее лицо?

Возможно, чтобы поделиться чем-то личным, Рафаэлю нужна была ответная искренность. Лия понимала. Кто-то должен был сделать первый шаг, и было ясно, что его сделает не он. И наверное, у него имелись на это свои причины.

Лие следовало было остановиться. Ей нужно было узнать, каким он был на самом деле, а не кем она его считала, а для этого нужно было показать ему такую же искренность, какую она ждала от него, заслужить его доверие.

«Почему? Когда ты решила, что не выйдешь за него?»

Что ж, все те ночи, которые они провели вместе за разговорами, создали дружеские узы, так ведь? Так что он — ее друг. А друзья доверяют друг другу.

«Но ты испытываешь к нему не дружеские чувства».

Сердце забилось чаще, дыхание перехватило. Лия почувствовала себя уязвимой и неуверенной.

Рафаэль не мог быть для нее больше чем другом, это было недопустимо. Кроме того, она же решила, что ее чувства — просто подростковая влюбленность.

— Я видела, как ты приехал во дворец, — нарушила она тишину. — Видела, как вышел из лимузина. Все вокруг боялись, но как только я заметила тебя, то поняла, что бояться нечего. Ты был сильным и властным, но… неприступным. Спокойным. Держал себя в руках. Я знала, что ты не будешь как Карлос. Ты будешь другим.

Он усмехнулся:

— Да. От меня забеременела невеста брата.

Рафаэль винил себя. Думал, что та ночь — его вина. Его ошибка, и сейчас брал на себя ответственность. Исправлял.

— Тогда я не была его невестой, — сказала она. — Только потом.

— Ты была предназначена для него.

С того момента, как вам обоим исполнилось по три года.

— Не только ты был в той постели. Но и я.

— Ты была молода, невинна. Ты понятия не имела…

— Что творила? — Лия встала.

Он всегда брал на себя ответственность, всегда исправлял ошибки, и она понимала, что это его роль, но… с ней он всегда был просто Рафаэлем.

— Да, я была невинна и позволила чувствам взять верх, — продолжила она. — Позволила злости завладеть мной. Я могла уйти в любой момент, но не сделала этого.

— Ты была неопытна, — проигнорировал он ее. — Такая страсть редка, и как только она овладевает тобой…

— Рафаэль, перестань говорить и послушай меня!

Внезапно он отвернулся от камина, и в этот раз выражение его лица соответствовало ярости в глазах.

— Обо мне будут думать, как о человеке, который заводит интрижки, — резко сказал он. — Я не стану мужчиной, который не может себя контролировать. Ты выйдешь за меня, и мы расскажем прессе историю о великой страсти, которую невозможно было игнорировать. Это, по крайней мере, будет не так скандально и не выставит Матиаса слабаком. И брак будет доказательством того, что это была не обычная интрижка.

Лия нервно сглотнула. Он правда так думал? Что та ночь была зовом природы, его необузданной страстью, которая сбивала с ног? Она надеялась забыть Рафаэля в объятиях Матиаса, но все произошло наоборот.

Вместо этого она забыла не только Матиаса, но и роль принцессы. Забыла родителей, страну и даже собственное имя.

Той ночью она была просто женщиной в руках желанного мужчины и не чувствовала ничего, кроме азарта и жара от чего-то нового, пьянящее пламя наслаждения навсегда оставило отпечаток в памяти.

— Ты так это видишь, Рафаэль? — спросила Лия. — Думаешь, наша ночь была обычной интрижкой?

Он ничего не сказал, выражение лица внезапно стало спокойным, будто злость погасла.

Чувства внутри ее спутались в тугой, жесткий клубок. Злость, боль, смятение и яркое, горячее желание, которое ощущалось слишком сильно для обычной подростковой влюбленности.

— Она никогда не была обычной для меня. — Не в силах сдерживаться, она сказала ему правду. — Никогда. — Он был очень, очень спокоен. — Хочешь знать, что это значило для меня? Правда хочешь? — Серебристо-серые глаза заблестели. — Подойди, и я покажу.

Лия не колебалась, не сомневалась. Еще в ванной наверху она решила, чего хочет. Он не отводил взгляда. А она снова вернулась на тот бал три месяца назад…

Дворцовые сады были красиво освещены для торжества, одного из самых ожидаемых событий в Санта-Кастилье, последнего праздника лета. Он всегда проводился на улице, и погода была прекрасной — сильную дневную жару сменило приятное мягкое тепло. На деревьях были развешаны гирлянды, еще больше огней обвивали кустарники, статуи и решетки. Били фонтаны, и в воздухе звучала музыка. В толпе можно было заметить слуг, которые разносили подносы с едой и напитками.

Здесь собралась вся аристократия Санта-Кастильи, вместе с богатыми и знаменитыми людьми страны. Последний праздник лета известен как отличная вечеринка, поэтому на нем было много международных звезд и промышленных магнатов.

Лия стояла рядом с Матиасом у одного из фонтанов, то слушая, о чем он говорит с отцом и несколькими чиновниками, то наблюдая за собравшейся толпой.

Некоторые особы были в невероятно красивых платьях с открытыми плечами, глубоким декольте или разрезом до бедра.

Лия завидовала женщинам, которые могли носить такие платья. Ей не разрешали носить слишком открытую одежду, а мама не советовала выбирать яркие цвета, ведь нейтральные были более… приличными.

Она была не очень довольна сегодняшнем выбором Лии — шелковым темно-фиолетовым платьем, которое намекало на красивую фигуру, но не слишком бросалось в глаза, — однако позволила надеть его после того, как Лия попросила.

Хоть раз хотелось надеть что-нибудь, в чем она чувствовала себя красивой, что не заставляло ее раствориться в толпе, хотя именно это и было нужно, чтобы покрасоваться перед будущим мужем.

Матиас не прокомментировал ее платье, и хорошо, ведь она наряжалась так не для него.

Толпа закружилась, и Лия оглянулась, ища знакомую высокую широкоплечую фигуру. Он не приходил в кабинет отца всю неделю, и она хотела знать почему. Рафаэль не сказал ей ничего. Просто однажды ночью не пришел. Она говорила себе, что это всего лишь случайность, ничего серьезного, но он не пришел и на следующую ночь, и на следующую тоже.

Лия не могла поговорить с Рафаэлем, хотя и пыталась тайно выпросить у него аудиенцию, потому что по-другому поговорить не получалось. Но все ее просьбы отклонили. Она начала думать, что он избегает ее, но не понимала почему.

Она сказала что-то плохое? Или, может, сделала? Во время их последней встречи разговор перешел на личные темы, но это же не причина? Может, она обидела его…

Сердце застучало быстрее, а ладони вспотели. Лия хотела отойти, пройтись и осмотреться в надежде найти его, потому что стоять здесь внезапно оказалось невозможным.

Пробормотав извинения Матиасу, она пробралась сквозь толпу, пытаясь выглядеть так, будто куда-то идет, хотя на самом деле искала только Рафаэля.

Потом, подумав о том, что Рафаэль, наверное, не пришел, она увидела высокую фигуру. Он стоял в одной из беседок, как обычно, окруженный людьми. С ним говорила женщина, потрясающая блондинка в красном платье с глубоким декольте, и он смотрел на нее тем напряженным серебряным взглядом, от которого у Лии перехватывало дыхание.

Рафаэль был в официальном вечернем костюме, полностью черном, даже рубашка, а с высоким ростом, телосложением воина и врожденной властью казался самым харизматичным человеком здесь.

Но только Лия знала о нем то, чего не знали другие. Например, как он выглядел в полночь, расслабленно попивая виски. Как откидывался на спинку кресла, без пиджака или галстука, с расстегнутыми верхними пуговицами рубашки и закатанными рукавами. Как они разговаривали о ерунде, ни о чем, например, о триллере, который он читал. Или о последних научных достижениях, о которых он слышал, потому что ему нравилась наука, особенно техника, и нравилось быть в курсе событий.

Как она глупо пошутила, а он засмеялся.

Никто не знал, как Рафаэль улыбается. Кроме нее.

Лия пыталась успокоить себя тем, что у нее было что-то, чего не было у женщины в красном, надеясь, что от этого станет легче. Что она не будет ревновать. Она собиралась выйти за Матиаса, а регент — не для нее. Рафаэль старше, опытнее, сильнее… и так далее.

Не имело значения, что блондинка флиртовала с ним.

Он не принадлежал Лие и никогда не будет принадлежать.

Лия уже собиралась развернуться и пойти обратно к Матиасу, как вдруг Рафаэль взглянул на нее.

Их взгляды встретились.

И она знала, что проговорилась о том, о чем не стоило упоминать, и он увидел это в ее взгляде. Всю ее душу.

Он не отводил глаз, просто смотрел.

У Лии не было никакого опыта общения с мужчинами, за исключением Матиаса, который считался другом, но не более того. Конечно, она знала, что такое сексуальный голод и страсть, но только теоретически.

Хотя сейчас она чувствовала, как внутри ее разгорается огонь, горячий прилив, который душил, и это было видно в глазах.

Он тоже это чувствовал.

Секунду они смотрели друг на друга, но время ощущалось, как часы, дни. Вечность. Затем, не торопясь, он снова посмотрел на женщину перед собой и продолжил разговор, будто ничего не произошло.

Лицо Лии вспыхнуло, а глаза наполнились слезами. В груди что-то болезненно сжалось, но она не знала почему.

Он не мог внезапно прекратить беседу с женщиной и подойти поговорить с ней, когда все за ним наблюдали.

Их дружба — как еще это можно назвать? — была и оставалась секретом.

Лие пришлось проглотить боль, зарыть ее глубоко внутри себя и вернуться к Матиасу.

Но сейчас ей не стоило уходить. Матиаса здесь не было, как и преград между ними с Рафаэлем.

Поэтому она встала напротив него и заглянула в горящие глаза.

— Покажи, — сказала она.

Она была так близко, смотрела на него как теми ночами, когда они спорили на темы политики и философии. Прямо, бесстрашно, с вызовом. Блеск в ее глазах был таким же глубоким, ноющим синим цветом с теплым свечением в центре, как темный сапфир.

Но Рафаэль злился, чувствовал, как теряет контроль.

Злился на то, что она хотела его, на то, что сказала, что та ночь что-то значила, хотя им обоим жилось бы легче, если это было бы не так.

Злился на вопросы, которые она ему задавала, пыталась залезть под кожу.

— Но все это — лишь грани тебя. Я не знаю всего…

Ему удалось сбить Лию с толку, обратив вопросы против нее самой, но это в какой-то степени обернулось против него. Он понятия не имел, что она долго его желала или что так страстно переживала их ночь.

«Ты не знаешь ее так же хорошо, как она тебя, верно?»

Возможно, не знал. Возможно, он был виноват так же, как и все остальные, относясь к Лие как к невинной и чистой наследной принцессе, а не как к резкой, умной, огненной женщине, которой она на самом деле была. Женщиной, а не девочкой. Женщиной со своими потребностями и желаниями, такими же страстными и насыщенными, как и его…

Рафаэль должен был контролировать себя. И не спускать свой голод с цепи, потому что это было опасно.

Он был опасен.

Но… Лия хотела узнать его. Хотела узнать, что та ночь значила для него, так что, может, самое время показать ей. Дать увидеть те грани характера, которые он прятал.

Так что он потянулся к ней, поднял руки и провел пальцами по черному шелку волос. Притягивая к себе еще ближе, потому что нужно быть медленнее. Он должен быть осторожен, иначе желание поглотит их обоих.

Лия часто дышала, глядя на него так, будто он — единственный в целом мире. Руки поднялись к его груди, прижимая ладони и пропуская через них разряды молний.

Сладкий запах окутал его, заставляя чувствовать себя голодным, потерянным и отчаянным.

«Осторожно. Будь осторожен».

— Лия, — вздохнул он — Princesa… mi princesa…

Ее руки скользнули по груди, вокруг шеи, она поднялась на носочки и нашла его губы.

И он пропал.

Рафаэль сжимал ее волосы в кулаке и целовал грубо и глубоко, будто существование всего мира зависело от поцелуя, и, если они остановятся, наступит конец света.

Поэтому он не останавливался, проталкивая язык в рот, пробуя ее, отчаянно ища аромат, который помнил с той ночи. Мед, или коричневый сахар, или корица, или какое-то сочетание всего этого. Она была восхитительной, всем вкусным, что он когда-либо пробовал и не мог насытиться.

Лия издала тихий стон, прижимаясь к нему всем телом. Она очень сильно желала его.

Той ночью, которую они провели вместе, Лия была невинной, сладостно нерешительной и неуверенной. И, несмотря на все свои желания, он должен был быть осторожен с ней.

Ее руки начали расстегивать пуговицы рубашки, и он разорвал поцелуй, стаскивая с нее толстовку через голову. Затем стянул спортивные штаны и положил Лию на мягкий шелковый ковер перед камином, нависнув над ней.

Черные волосы рассыпались по яркому ковру, щеки раскраснелись, а черные от желания глаза смотрели на него.

— Пожалуйста, Рафаэль, — прошептала она, потянувшись к нему. — Ох, пожалуйста.

Она умоляла его как той ночью, не сдерживая себя, но теперь он мог видеть нескрывамое желание в ее глазах.

Это доводило голод до яркой, острой точки.

Он должен быть осторожным, очень.

Дрожащими руками Рафаэль расстегнул брюки и потянулся вниз между бледных ног, отодвигая в сторону красивые кружева трусиков. Затем, скользнув руками под бедра, приподнял ее, а потом резко и глубоко вошел, простонав.

Лия тоже вскрикнула, выгибаясь под ним, сочные губы открылись. Она смотрела на него, когда он остановился, глядя сверху вниз, вспоминая ту ночь, тот момент, когда они впервые были вместе.

Тогда ее лицо было в темноте, но Рафаэль мог видеть его сейчас, освещенное огнем, золотисто-розовые отсветы на коже, пламя отражалось в глазах. Она смотрела на него, будто он был самым важным человеком, будто был для нее всем.

«Осторожно, помнишь?»

Рафаэль помнил. Но он не навредит Лие. Никогда не навредит.

Он потянулся к руке, притянул к себе пальцы и поцеловал их. Затем он вышел из нее и снова вошел.

Лия снова дотронулась до него, до лица, шеи, спустилась к груди. Касаясь, будто не могла насытиться.

Он слишком долго жил без женщины, которая могла хотеть его так. Он прожил слишком долго без нее.

Три месяца борьбы, игнорирования друг друга. Притворялся, что желание пылает не так горячо и сильно, как тогда в кабинете ее отца. Притворялся, что Лия ничего не значит для него после той долгой, жаркой ночи в его постели.

Ребенок был не только его, но и ее тоже.

Он скользнул руками под нее, прижимая ближе, входя глубже, сильнее, быстрее, потому что не мог продержаться дольше. Наслаждение было слишком сильным.

Лия извивалась в его руках, отчаянно пытаясь прижаться ближе, поэтому он нашел ее губы и завладел ими. Целовал ее крепко, чтобы они соединились и здесь.

Она руками обвила шею и двигалась с ним, удовольствие становилось до боли острым.

Оргазм нарастал, а затем хлынул через край, утопив их в наслаждении, и он почувствовал, как оно захватывает и ее, она резко обняла его, а стон наслаждения вырвался из груди.

Рафаэль долго лежал так, не мог двигаться, обнимая ее. Не мог даже думать, пока сладостные импульсы проходили сквозь него. Лия уткнулась в его шею, так что он мог чувствовать ее тепло и дыхание на коже, слышать стоны.

В нем проснулось сильное чувство собственничества, и Рафаэль без раздумий ответил, подняв голову и посмотрев на нее, пока она лежала на ковре под ним.

— Ты моя, Лия, — грубо и властно сказал он. — Ты выйдешь за меня.

Она не двигалась, глядя на него. В глубине голубых глаз все еще тлела страсть.

— Ладно, — сказала она.

Его пронзило удивление. Он ожидал еще одного отказа.

— Что значит «ладно»?

Лия нежно прикоснулась к его скуле:

— Это значит «да», я выйду за тебя.