Весь путь по лестнице, которая вела на второй этаж, Лия шла с прямой спиной и высоко поднятым подбородком. Она не дрогнула, когда Констанция остановилась перед дверью из темного дерева и открыла ее, жестом приглашая войти. Склонив голову в знак благодарности, Лия скрылась в комнате.

Только когда позади нее тихо закрылась дверь и она осталась одна, можно было поддаться дрожи, которая сотрясала все тело.

Лия чувствовала, как слабо держится ткань на плечах и как легко может соскользнуть. В гостиной стоило чуть пожать плечами, и платье упало бы к ее ногам.

Она осталась бы голой, вернее, в белом кружевном белье.

Что бы Рафаэль тогда сделал? Прикоснулся бы к ней?

Лия закрыла глаза, снова чувствуя, как он нежно расстегивает пуговицы платья и как тепло прижимается к спине. Так до боли близко.

Поэтому он больше не приходил на их ночные встречи. «Я хотел тебя больше, чем что-либо в жизни».

Может, она и была скрытной, но смогла распознать его желание. Лия знала. Но услышать, как он говорит это вслух…

Суровый, властный мужчина, такой холодный и внушительный, хотел ее, сгорал от желания…

— Иногда ты прямо как мой отец, — огрызнулась Лия, не в силах сдерживаться. — Такой чертовски снисходительный. Ты вообще слушаешь, что я говорю? Или это потому, что я молодая, неопытная женщина, и ты думаешь, что я ничего не знаю?

Рафаэль сидел в привычной позе, откинувшись на спинку кресла напротив стола, высокий и мускулистый, он вытянулся, скрестив ноги. В нем чувствовалось напряжение, которое раздражало, но она не знала почему.

Его глаза заблестели. Сегодня он выглядел холодным, из-за расстояния между ними и тем, где они сидели, стол казался бездонной пропастью.

— Нет, — злобно сказал Рафаэль. — Я так не думаю.

Ее эмоции всегда были живыми, а гнев угасал так же быстро, как появлялся.

— Все в порядке, Рафаэль? — Лия нахмурилась.

— Да, почему ты спрашиваешь? — сверкнул он глазами.

— Потому что обычно ты не такой ворчливый.

— Были… некоторые проблемы, которые пришлось решить. — Он поерзал в кресле, напряжение нарастало.

— Извини. Я могу чем-то?…

— Ты молодая, неопытная женщина, — внезапно перебил он. — И есть вещи, о которых ты ничего не знаешь.

В голосе послышалась дрожь, грубость, которая заставила ее замереть, а сердце забиться быстрее.

— Какие? — От взгляда Рафаэля у нее перехватило дыхание.

Он отвернулся, и долгое время никто не двигался, в воздухе витали аромат сигары и теплый запах его лосьона после бритья.

От жара в его глазах Лию бросило в дрожь.

Затем он грубо выругался, поставил стакан с виски, резко встал и вышел.

Лия сглотнула, голова шла кругом от его взгляда. Она хотела увидеть его лицо, увидеть правду, которая была там, ведь он смотрел на нее так же месяцы назад — взглядом полным желания. Для нее.

«Что, если ты не была предназначена для Матиаса? Что, если ты была предназначена для него?»

Ее сердце билось так быстро, что приходилось дышать чаще. Предназначена для него, для Рафаэля… От этой мысли все внутри напряглось.

С того момента, как она увидела его с балкона столько лет назад, в ней проснулось нечто необузданное. Тогда она была неопытной семнадцатилетней девушкой и не понимала, что это значит. Рафаэль впечатлил, смутил ее, но даже тогда она понимала, что чувства, которые испытывает, запретные. Что они должны были быть к Матиасу, а не к Рафаэлю.

Ее родители позаботились о том, чтобы она проводила время с Матиасом, организовывали им прогулки с сопровождением, чтобы они смогли узнать друг друга. Но он никогда не проявлял к ней интереса. Разговоры выглядели натянутыми и неловкими, им не о чем было говорить.

Лия думала, что все станет проще, что им просто нужно время, но потом начались эти встречи с Рафаэлем, и она только больше запуталась. Потому что разговоры с Рафаэлем никогда не были напряженными. Ему никогда не казалось скучным то, о чем она говорила, и, в отличие от Матиаса, он интересовался ее мнением.

Она любила говорить с ним, проводить время, и чем больше вечеров она была с ним, тем больше мечтала о нем, как о мужчине. Лия начала возмущаться, что приходится ходить на прогулки с Матиасом, а на них все, о чем она могла думать, — что у них с Рафаэлем не было таких долгих пауз в разговоре. И с Рафаэлем ей не нужно было контролировать свою речь или быть идеальной принцессой.

Она не чувствовала того пьянящего сочетания возбуждения и страха, которое испытывала, когда была с Рафаэлем…

Не только физическое влечение.

Лия отмахнулась от этой мысли. Подростковой влюбленностью было гораздо проще управлять. Подростковой влюбленностью, которую она так и не переросла, и физическим желанием, которое так и не смогла взять в руки.

Только теперь она может контролировать это, потому что сейчас есть выбор и будущее, которое не было так тщательно спланировано другими людьми. Лие нужно было принять решение.

Три месяца назад она совершила ошибку и что из этого вышло…

Лия сделала глубокий вдох и подошла к великолепной кровати с балдахином, которая стояла у стены. Напротив были окна, из которых открывался вид на горы. Все было белым от снега и безмолвным.

В комнате лежал темный ковер, стены были нейтрального белого оттенка, но ничто не могло соперничать с красотой открывающегося вида. Если бы не ковры на полу и черный мех на кровати, здесь было бы холодно.

Лия остановилась у кровати, глядя на лежащую на ней одежду.

Уютные мягкие серые штаны и темно-синяя толстовка. Они выглядели огромными.

Лия протянула руку и коснулась ткани толстовки, на ощупь такой же мягкой, как и на вид. Это же его вещи, верно?

Лия стояла перед окном своей спальни, которое выходило на знаменитые дворцовые сады. Было рано, но она уже проснулась и не могла заснуть снова.

Она выглянула на улицу, чтобы узнать, какой сегодня будет день, ведь мама обещала ей уроки верховой езды; Матиас любил ездить верхом, так что пришлось учиться. И она увидела темную фигуру, которая бежала по одной из длинных дорожек.

Было холодно, почти зима, и человек был одет в длинные темные спортивные штаны и темную толстовку. Он бежал трусцой, не быстро, но и не медленно, и уже по присутствию охранников, которые от него не отставали, она поняла, что это был регент.

Сердце забилось быстрее.

Она еще не была с ним знакома — не достаточно важна для того, чтобы ее представили, — но она познакомится. Конечно, как только ее отец заговорит с Матиасом о помолвке.

Между тем он очаровал ее, как только прибыл во дворец. Лия прочитала все, что только было опубликовано о нем в Интернете, включая колонки сплетен и деловые страницы.

СМИ окрестили его «испанский бастард». Называли его финансовым гением, который всего за несколько лет из маленькой финансовой компании в Барселоне создал глобальную компанию с многомиллиардным оборотом. Опасный мужчина, холодный и расчетливый, правил Санта-Кастильей так же рационально, как одной из своих компаний.

Люди относились к нему настороженно, и не без оснований. Он был жестоким. И СМИ говорили правду, по крайней мере, по словам ее отца. Но у него были сильные моральные устои, поэтому Джиан попросил его править Санта-Кастильей. Он включил Матиаса в принятие решений, учил его искусству управления, и однажды она лично видела, как ребенок одного из дворцовых охранников случайно столкнулся с ним во дворце. Все затаили дыхание, ожидая, как он поступит, ведь если бы это был Карлос, то наказал бы и ребенка, и родителя. Но все, что он сделал, — это поднял ребенка, проверил, все ли с ним в порядке, затем поставил его на ноги и продолжил совещание, как ни в чем не бывало.

Говорили, он жестокий человек, так и было. Но он не безжалостный. Он не был своим отцом, и та ситуация, как ничто другое, доказало это.

Лия смотрела, как он бегал вокруг садов, завороженная плавностью его движений. Легкие и свободные, широкие, прыгающие шаги.

Когда наконец он остановился, прямо перед ее окном, он стянул толстовку через голову, оставшись в одной футболке, облегавшей твердые и мускулистые линии торса.

Каждый раз, когда она видела его, он был в идеально подобранном костюме, но сейчас стоял в спортивных штанах и футболке, которая подчеркивала каждую линию, демонстрируя мускулатуру широких плеч и мощной груди, рельефы его пресса.

У нее перехватило дыхание.

Он был сложен не как бизнесмен. А как воин.

Ей только исполнилось восемнадцать, и она была невинна. Ее жизнь вращалась вокруг образования и уроков королевского этикета, на которых настаивали родители. Парни никогда не занимали ее ум. Да и с чего бы? Она была обещана одному мужчине, и им был Матиас.

Хотя Матиас пока что не был мужчиной. Он был мальчиком, и до этого момента это никогда не было так очевидно.

У нее никогда не перехватывало дыхания от Матиаса. Ей никогда не хотелось смотреть на него так, как хотела смотреть на Рафаэля Наварро. Никогда не хотелось увидеть, как выглядит его тело под тканью футболки, никогда не хотелось прикоснуться к стальным мышцам груди…

Лия вздрогнула, память была беспощадна. Первое пробуждение сексуальности и не из-за мужчины, которого она должна была хотеть, а из-за мужчины настолько запретного, что она не должна была даже смотреть на него так.

Но смотрела.

Она была наивной, думала, что смотреть — не преступление. Не осознавая силу своей одержимости и не понимая, какие чувства он пробудил в ней.

Ее жизнь была настолько ограниченна, что любое действие требовало одобрения родителей. В жизни не было азарта, ничего нового.

Рафаэль был первым человеком, который показался ей опасным и захватывающим, и она хотела больше.

Лия резко выпуталась из свадебного платья и положила его на кровать. Затем взяла спортивные штаны и толстовку и подошла к другой двери рядом с кроватью, которая вела в ванную комнату.

Комната, выложенная белой плиткой, была открытой и просторной, а пол — теплым под ледяными ногами. Она встала перед зеркалом и убрала фату, бриллиантовую диадему и все шпильки, которые удерживали волосы. Макияж потек, под глазами лежали черные тени, а щеки были бледными.

Мать была бы потрясена, увидев ее в таком состоянии. Она всегда ненавидела эту дикую сторону Лии, особенно приключения, которые происходили в лесу за дворцовыми садами, когда она лазала по деревьям и строила крепости, играя в запрещенные игры с другими детьми.

Лия приходила домой в грязной, рваной одежде, с растрепанными волосами и выслушивала лекцию от матери о том, что будущая королева всегда должна быть безупречной.

Сейчас она не была безупречной.

Так она отблагодарила родителей за тяжкий труд?

Ее пронзила печаль. Пока что она не хотела думать о родителях.

Вместо этого Лия избавилась от нижнего белья и зашла в душ, позволяя потоку блаженно горячей воды согреть ее и смыть воспоминания о прошедшем дне.

Когда вода заполнила пространство вокруг, она осторожно коснулась живота, и ее пронзило желание защитить будущего малыша. Она не знала, какой матерью будет, но определенно не собиралась обременять своего ребенка грузом ожиданий, как это было с ней.

Лия не будет рассказывать, как тяжело работала или как сложно было забеременеть. Как много слез было пролито и сколько было пережито душевных страданий, чтобы просто стать матерью.

Она не станет читать лекции о принесенных жертвах и о том, что ее счастье зависит от счастья ребенка, да и разве это не так? Разве она не прошла через многое?

«Этого они хотели, Лия. Ты сама сказала, что никто никогда не спрашивал, чего хочешь ты. Они даже не думали о тебе… Так зачем так мучиться?»

Мама постоянно говорила о том, как трудно было зачать ребенка, и о том, что к тому времени, как они прошли через ЭКО, были уже пожилыми родителями. И что у них не осталось сил на «легкомысленного и слишком требовательного» ребенка, как она.

Лия любила родителей, поэтому старалась быть хорошей девочкой. Не устраивать истерик, когда, расстроенная, злилась или плакала, или не кричать слишком громко, когда было весело. Быть прилежной и никогда не давать повода сожалеть о ее рождении.

Она занималась этим годами, не задавая вопросов.

До одной ночи, когда не могла заснуть, пошла гулять по дворцовым коридорам и нашла открытую дверь в кабинет отца. Из интереса войдя внутрь, она начала рыскать вокруг и нашла бутылку виски и коробку сигар.

Была полночь, а вокруг ни души, поэтому она отхлебнула виски. Затем попробовала одну из сигар. Она чувствовала себя спокойно, ведь она продолжала делать все то, что не позволяла себе днем.

Затем одной ночью Рафаэль поймал ее. Лия нагло предложила ему стакан виски, который он, к ее удивлению, взял. Затем он сел рядом, и они говорили и говорили. Она подумала, что это был единичный случай, но спустя пару дней он вернулся, и они снова начали общаться.

Тогда она поняла, что его не волнует ее поведение. Что она не сдерживает себя с ним, что ему нравится, когда она «легкомысленная».

И еще, что он ей нравится. Даже больше. Она хотела…

Лия моргнула.

Она поняла, что сейчас у нее была роскошь выбора. То, что она не хотела выходить за него, не значит, что она не может спать с ним.

Три месяца назад она выбрала Матиаса, но случай привел ее в постель Рафаэля. Сейчас она могла выбрать другой путь.

Лия выключила воду и вышла из душа. Обтерлась теплым, пушистым белым полотенцем, затем надела нижнее белье и спортивные штаны, которые лежали на кровати. Чистые, пахнущие стиральным порошком, но сомнений в том, кому они принадлежали, не было, потому что она утонула в них. Штаны не были так плохи из-за небольшого животика, к тому же в поясе имелась кулиска, чтобы затянуть на бедрах, но толстовка — отдельная история. Она была огромной, до колен, так что пришлось закатывать рукава.

Она была в его одежде.

Лия глубоко вздохнула.

Они с Рафаэлем остались наедине, отрезанные от мира. Нет придворных, которые бы наблюдали за ними, нет парламента, перед которым нужно отчитываться, нет СМИ, которые следят за каждым шагом. О произошедшем здесь никто никогда не узнает. Некому было осуждать ее, совсем.

Лия не знала, каким будет ее будущее, и это пугало.

Что насчет свадьбы? Что насчет желания быть выбранной? Что насчет желания сдаться?

Секс не должен обозначать свадьбу, и она не сдастся. Она сама сделает выбор. И хотя он, возможно, не хотел жениться на ней, если бы не беременность, но хотел спать с ней. В этом смысле он выбрал ее.

А твое сердце? Что насчет его?

Но Лия не обратила на эту мысль внимания. Сердце не могло ничего с этим поделать.

Первый раз в жизни она могла делать то, что хотела сама, а не люди вокруг нее, и только это имело значение.

Рафаэль следил за звонками и почтой, уведомлениями из СМИ, которые продолжали поступать, а одновременно с этим смотрел в Интернете погоду.

Они будут отрезаны от мира еще какое-то время, потому что было ясно, что снег не прекратится, а все горные перевалы завалены.

Поскольку ему не удалось получить согласие Лии, он не выходил ни с кем на связь. О чем нисколько не жалел, потому что так они останутся наедине.

Констанция принесла закуски в гостиную, маленькие сэндвичи и нарезанные фрукты. Несколько пирожных, а также апельсиновый сок и кофейник.

Рафаэль отпустил ее и расставил еду на кофейном столике перед камином.

Комната была уютной, теплой, снег за окном делал ее еще темнее, хотя до вечера было еще несколько часов.

Это напомнило ему об их встрече в кабинете Джиана несколько месяцев назад, когда он впервые вошел туда…

Рафаэль шагал по гулким коридорам дворца. Было поздно, и он не мог заснуть. Как обычно, слишком многое происходило в голове, поэтому ночами бродил по дворцу, пытаясь решить проблемы старой доброй прогулкой.

Он был удивлен тем, как сильно ему нравилось быть регентом, — как один из вызовов, которые он так любил, — и еще ему нравилось быть старшим братом. Через два месяца Матиас перестал быть таким настороженным и с головой окунулся в изучение того, как быть королем. Он быстро учился и расцвел за последние пару лет. Он станет хорошим королем Санта-Кастильи, Рафаэль не сомневался.

Шаги гулко звучали, когда он шел по одному из дворцовых коридоров.

Он отпустил охрану на ночь, и было приятно побыть одному, ведь такое редко удавалось. Это давало время подумать.

Одна из дверей в коридоре оказалась приоткрыта, сквозь нее пробивался свет.

Позже Рафаэль никогда не был уверен, что именно заставило его остановиться, ведь открытая дверь не была чем-то необычным, хотя и было поздно, чтобы включать свет.

Он быстро оглянулся и понял, что стоит перед кабинетом Джиана. Судя по всему, первый советник еще работал, хотя и было поздно.

Рафаэль подошел к двери и толкнул ее, раздумывая, что не давало старику покоя среди ночи.

Настольная лампа была включена, окидывая теплым светом маленькую комнату. Вдоль стен тянулись книжные полки, забитые не только книгами, но и сувенирами, фотографиями, канцелярией, письмами и другими вещами.

Стол был дубовым. Огромным и тяжелым, по поверхности были разбросаны ручки и бумага, компьютер и старая клавиатура, исписанный блокнот и пустые чашки из-под кофе.

И пара красивых босых ног…

Рафаэль моргнул.

Женщина сидела за столом, в кресле Джиана, закинув ноги на стол. Длинными пальцами она держала хрустальный стакан, наполненный янтарной жидкостью, скорее всего, виски, а в другой руке — сигару.

Это была Амалия. Дочь Джиана. Та самая, что была обещана Матиасу.

До этого Рафаэль встречался с ней только один раз, когда Джиан показал ему их с Карлосом соглашение о том, что сын короля женится на ней. Рафаэль не возражал, поскольку семья Де Вита была старинным знатным родом.

Он не обращал на нее особого внимания. Она была приятной, отвечала на все его вопросы тихим голосом. Не встречалась с ним взглядом и была настолько незаметна, что он почти забывал о ее присутствии.

Матиас говорил, что она скучная, и оказался прав.

Но женщина, закинувшая ноги на стол и раскурившая сигару, точно не казалась скучной.

Ее распущенные блестящие черные волосы водопадом падали на плечи, на ней была только белая ночная рубашка, которая могла бы подчеркнуть ее невинность, если бы не была настолько прозрачной, что через нее все просвечивало. Она посмотрела на него, глубокие голубые глаза потемнели и округлились, пухлые губы изогнулись в улыбке. Щеки порозовели, и секунду никто не двигался, они изумленно смотрели друг на друга.

Его пронзило внезапное сильное желание.

Но ощущение было таким неправильным, что он подавил его.

— Что ты здесь делаешь? — сухо спросил он.

— Это кабинет моего отца, мне позволено здесь быть.

Рафаэль замолчал. Ее голос был почти… дерзким, чего он совсем не ожидал.

Ее ресницы снова поднялись, открыв неотразимый блеск глаз.

— Может, хотите выпить со мной, ваше высочество?

Ему вообще не следовало заходить. Садиться в кресло напротив. Позволять любопытству брать верх над собой, желая узнать, почему она была в кабинете отца, раскуривая сигары и распивая виски.

Ему вообще не следовало начинать разговор.

Но Рафаэль говорил себе, что это только разговор, что ему просто хотелось получше узнать свою будущую невестку, убедиться, что она действительно подходит Матиасу.

Оказалось, она не подходит Матиасу. Совсем.

«Но идеальна для тебя».

Рафаэль не обратил внимания на маленькую фигуру в дверном проеме.

Волнистые и влажные волосы лежали на спине, а рукава толстовки были закатаны. Лия была в спортивных штанах, которые тоже были подвернуты.

Его вещи. Ну конечно. Он приказал Констанции найти какую-нибудь одежду, но у него совсем не было женской. Были только его вещи.

Чувство собственничества снова сжалось внутри потому, что ему нравилось. Даже очень. Из-за некоего первобытного инстинкта ему нравилось, что женщина, беременная его ребенком, находится в безопасности в его доме, в его одежде. Под его защитой.

Его.

Осторожно. Она не твоя.

Нет, но будет. Он уже решил. Он сделает это.

Лия подняла подбородок, и их взгляды встретились, как будто он осмелится прокомментировать.

Он должен.

— Вижу, Констанция нашла тебе одежду.

— Да. Видимо, твою?

— Мою, — согласился Рафаэль. — Тебе идет.

Это не было потрясающее свадебное платье, но каким-то образом одежда не по размеру привлекала внимание к ее женственности так, что он хотел взять ее на руки и прижать к себе.

— Не уверена, что это комплимент.

— Может, хочешь выпить со мной? — пробормотал он, намеренно повторяя ее приглашение той ночью.

Лия моргнула. Ее щеки порозовели, а затем она улыбнулась.

Его сердце сильно забилось. Всякий раз, улыбаясь, она выглядела так благородно, будто ему дарили самый драгоценный подарок. Никто ему так не улыбался. Никто ему вообще не улыбался.

— Я бы с удовольствием, — сказала Лия. — Но лучше апельсиновый сок.

— И никаких сигар. — Голос прозвучал грубо, но он не мог ничего с этим поделать.

— Какая жалость. — Улыбка померкла, ее строгий взгляд встретился с его взглядом, и от этого у него перехватило дыхание. — Я скучала по тем ночам с тобой.

Сердце снова заколотилось.

— Будущим королевам не пристало пить виски и курить сигары, — сказал он, войдя в кабинет и встав перед столом Джиана.

— Возможно, кто-то должен был сказать об этом королю Карлосу, — сухо ответила она, голубые глаза были полны усмешки.

— Король Карлос не был будущей королевой, — заметил он. — Он был королем.

— Не очень хорошим. — Амалия подняла стакан и сделала глоток.

— Согласен. — Рафаэль медленно сел в кресло перед письменным столом и наблюдал, как она, убрав красивые ножки с рабочего стола, начала рыться в ящике. Секунду спустя она достала другой стакан, взяла бутылку очень хорошего виски и налила ему.

— Твой отец знает, кто пьет его лучший виски? — спросил он, как только она толкнула ему стакан через стол.

— Нет. — Лия посмотрела на него. — И ты ему не расскажешь.

— Не расскажу? Никто не указывает регенту, принцесса.

— Я не принцесса, — нахмурилась она.

Она подняла стакан и сделала глоток. Виски действительно был очень хорошим.

— Тогда назови мне одну весомую причину, почему я прямо сейчас не должен рассказать твоему отцу о том, что поймал его дочь в кабинете за распитием хорошего алкоголя и курением сигар.

Она откупорила виски, откинулась на спинку кресла, взяла сигару и снова затянулась. Затем выпустила идеальное кольцо дыма.

— Потому что я расстроюсь.

— Это неубедительный аргумент, — мягко сказал он.

Лия милейшим образом ему улыбнулась.

— Ну, другие возражения запрещены. Кроме того, вряд ли я смогу говорить с Матиасом о вреде алкоголя и курения, если сама не пробовала, верно?

Для Рафаэля женщины всегда делились на два типа. Они были либо коллегами, и в таком случае становились недоступными, либо потенциальными сексуальными партнерами. Это не было его сознательным выбором, просто так получалось. В основном из-за того, что он никогда не чувствовал недостатка в женском внимании.

Но какое-то незнакомое чувство появлялось внутри, когда он смотрел в голубые глаза Лии.

Она не боялась его, не искала одобрения и не добивалась внимания. Она смотрела на него, будто он не был наделен властью. Не был генеральным директором международной компании или сильным мужчиной, которого можно соблазнить.

Но был собой. Рафаэлем.

И он осознавал опасность этого чувства, понимал, что ему следовало встать и уйти. Но он этого не сделал. Сидя здесь, он, оглянувшись на нее, сказал:

— Верно. Какие еще были возражения? Не нужно скучать по ним, принцесса, — пробормотал он, боль в сердце становилась все острее из-за воспоминаний. — У нас будут еще, обещаю.

— Но только если я выйду за тебя? — Она подняла черную бровь.

— Si.

Интересно, что это не раздражало ее, как раньше, потому что она только кивнула перед тем, как царственно разлечься на диване.

— Обещанный апельсиновый сок, если можно.

Несмотря на странную тяжесть в груди, в его глазах мелькнули забавные искорки.

— Думаешь, я буду ждать тебя, Лия?

— Да. — Она холодно посмотрела на него, вложив в этот взгляд все свое королевское достоинство.

Это заставило его улыбнуться. Сейчас она была до смешного привлекательна.

— Твое желание — закон. — Он подошел к кофейному столику и наполнил стакан апельсиновым соком, затем отдал ей.

Она взяла его, и он убедился, что кончики их пальцев не соприкоснулись.

Самообладание Рафаэля ослабевало, поэтому стоило ограничить искушение.

Лия сделала глоток апельсинового сока, откинулась на спинку дивана и подняла на него голубые глаза:

— Зачем брак? Почему это так важно для тебя?

От неожиданного вопроса он нахмурился.

— Я уже говорил. Я не хочу, чтобы наш сын или дочь…

— Нет, — спокойно прервала его Лия. — Не думаю, что причина в этом. Или, по крайней мере, не настоящая причина.

Рафаэль напрягся, хотя и не до конца понимал почему.

— Почему ты так говоришь?

— Не многие мужчины перекидывают женщин через плечо и уносят из церкви в день свадьбы, а потом уговаривают на свадьбу. — Она сделала еще глоток, пристально глядя на Рафаэля. — Это слишком радикально, чтобы просто избавить ребенка от унизительных слухов. Особенно для человека, который не любит скандалов.

Он не любил говорить о матери, но причин не рассказать о ней Лие не было.

— Меня вырастила мать-одиночка, — коротко сказал Рафаэль. — Она забеременела и осталась одна в Барселоне без поддержки. Ей было тяжело, и она была очень несчастна, и я не поступлю так же.

— Но есть же финансовая поддержка. Тебе не нужно…

— Брак также дает определенную правовую защиту тебе и ребенку. — Он все еще был напряжен. — Я знаю, что тебе хочется быть исключительной, Лия. В таком случае тебе стоит знать, что я никогда никому не делал предложения. Ты первая и единственная.

— Да, но, как я уже сказала, ты решился на этот шаг только потому, что я беременна. Иначе тебе бы никогда не пришло в голову жениться на мне.

— Ты была невестой Матиаса. Конечно, мне никогда бы не пришло подобное в голову.

— А если бы я не была его невестой?

— О чем именно ты меня спрашиваешь, Лия? — Он засунул руки в карманы.

Она долго оглядывала комнату, затем резко поставила стакан с соком. Голубые глаза внезапно стали очень, очень серьезными.

— Если бы я не была невестой Матиаса, ты бы женился на мне, Рафаэль?