Лия продолжила смотреть на свои руки, но могла почувствовать, как Рафаэль также смотрит на нее. Его едва сдерживаемое чувство разочарования было почти осязаемым.

Он ненавидел, когда люди шли ему наперекор.

Будущее, которое, как думала Лия, было предопределено, теперь невозможно, и да, это была ее вина. Ее родители будут разочарованы, и Матиас тоже, не говоря уже о Санта-Кастилье. Но уже ничего не исправить… Теперь ее главная роль в жизни — роль матери.

Она не знала, как сложится ее жизнь, но была уверена в одном: Матиас всегда втайне считал, что они не подходят друг другу. Он решил жениться на ней только из чувства долга, а не потому, что ему нравилось проводить с ней время.

Лия старалась не волноваться, но получалось с трудом. Ведь Рафаэль также вряд ли увлекся ею всерьез. Так что о браке не может быть и речи.

— Нет, — резко сказала она и наконец подняла на него глаза. — Нисколько не убедительные.

Было трудно выдержать его напряженный взгляд, но ей удалось. Как всегда в их спорах, она отдавала столько же, сколько получала.

Сердце Лии отчаянно колотилось.

— Ну что, принцесса? Мне встать на колено? Ты этого хочешь?

— Нет. — Ей было нечего сказать, кроме правды. — Я хочу выйти замуж по любви. Не потому, что нет другого выхода, или потому, что все уже устроили родители. Ты женишься на мне только из-за беременности.

— И? Если бы это было не так, ты бы вышла за Матиаса.

— Разумеется. Но теперь мне не нужно этого делать. — Лия подняла подбородок, выдержав его суровый взгляд. — Это значит, что для разнообразия я могу выбирать свой жизненный путь сама.

Выражение его лица не изменилось, но атмосфера стала напряженнее.

Понятно, что это решение ему совсем не понравилось.

— И что насчет нашего ребенка?

С трудом сдерживая волнение, Лия поднялась:

— Рафаэль, ты всю жизнь исполняешь свои желания. Все принятые тобой решения были осознанными. Но у меня не так. С момента как я научилась ходить, мне сказали, каким будет мое будущее, какую роль я должна сыграть. Никто никогда не спрашивал, чего хочу я. Все всегда было выбрано за меня.

— Да и, как я уже сказал, ты могла выбрать другой путь. Никто не заставлял тебя выходить за Матиаса.

«Он прав, и ты знаешь это».

Лия проигнорировала эту мысль.

— Не глупи. Я должна была выйти за него. Думаешь, я могла просто прийти к нему и сказать, что передумала? Могла сказать родителям, что организация помолвки, уроки, которые они мне дали…

— Все, о чем их никто не просил, — сорвался он. — Этого они хотели, Лия. Ты сама сказала, что никто никогда не спрашивал, чего хочешь ты. Они даже не думали о тебе. — Его глаза сверкнули яростью.

Да, Рафаэль прав… Даже когда она была маленькой, никто не спрашивал, кем она хочет стать, когда вырастет.

Женой Матиаса. Королевой.

А что, если бы она отказалась?

— Мы все обсудили, — спокойно сказала Лия, стараясь не поддаваться гневу. — Я объяснила, почему не хочу выходить за тебя. Не понимаю, почему ты споришь со мной, но, наверное, потому, что ты любишь, когда люди идут против твоей воли.

— Это не так…

— Я устала. Мне холодно, и я не хочу продолжать этот разговор. Мне больше нечего сказать.

Рафаэль долго молчал, пристально глядя на Лию. Она была моложе его, не такой опытной и не обладала властью, о которой можно было говорить, но все это не имело значения.

У нее была сила воли, и оба знали об этом.

Напряжение между ними нарастало.

У Лии перехватило дыхание.

Рафаэль мог заставить ее сделать что угодно. Мог использовать власть, эту силу, чтобы подчинить ее своей воле. Но никогда не делал этого, и она знала, никогда не сделает, поэтому она не испугалась, столкнувшись с бурей его недовольства. Она никогда не боялась его.

Лия стояла в компании придворных на одном из дворцовых балконов, с которого открывался вид на парадную лестницу, и все они пытались разглядеть печально известного нового регента.

Ее отец и Матиас были в составе делегации, которая стояла на ступеньках, и все внимание было приковано к подъехавшему черному лимузину. Дверь открылась.

Из нее вышел высокий мужчина, одетый в дорогой темный костюм, с черной рубашкой под ним, и, как только он выпрямился, все замолчали. Он не был красавчиком, как ее любимые актеры, или милашкой, как любимые участники бойз-бендов, но в то же время был самым привлекательным мужчиной, которого Лия видела за все свои семнадцать лет.

Что-то в нем привлекало, впечатляло ее. Мужчина совершенно не был похож на отца, короля Карлоса — своенравного и равнодушного человека. Никто не хотел еще одного такого же короля, и все боялись, что решение пригласить править незаконнорожденного сына, пока Матиас не достигнет совершеннолетия, будет иметь ужасные последствия.

Лия слышала перешептывания людей и знала, что они боятся смотреть в глаза финансовому гению и генеральному директору одной из крупных коммерческих компаний.

Отец Лии пригласил Рафаэля Наварро править Санта-Кастильей в качестве принца-регента в надежде, что тот сможет восстановить уничтоженную казну и направить принца на верный путь.

Многим не понравилось это решение, и, видя мужчину, который поднимался по ступеням дворца с видом хозяина, Лия могла понять их страх. Но она знала: людям нечего бояться. Рафаэль — полная противоположность своему отцу. Сильный, уверенный, спокойный.

Она просто знала, что этот мужчина спасет Санта-Кастилью.

На вершине парадной лестницы Рафаэль Наварро повернулся к собравшейся толпе.

У него были необычные глаза, светло-серые, которые сверкали как серебро, контрастируя с черными бровями и волосами.

Он неторопливо оглядел всех, кто стоял перед ним, будто обращаясь к каждому, кто находился на балконах. И когда этот взгляд остановился на ней, Лия была на седьмом небе от счастья.

— Что ж, — наконец сказал он, его непринужденный тон противоречил пылающему взгляду, который она так хорошо знала. — Я понял, что это займет какое-то время. Но опять же у нас есть целая ночь. — Он взглянул на дорогие часы. — Констанция подготовит для тебя комнату и одежду, так что ты сможешь хотя бы согреться. Еще я приказал подать закуски. Возможно, также понадобится немного времени, чтобы переодеться и что-нибудь поесть. Тебе нужно взбодриться.

— Взбодриться — значит передумать?

Озорные искорки промелькнули в его суровом взгляде и исчезли так быстро, что она была не уверена, видела ли их вообще.

— Кто знает, — пробормотал Рафаэль. — Может, добавить немного виски и сигар?

Стало еще теплее. Виски и сигары и столь желанное присутствие Рафаэля. Яркие моменты в жизни, которых было меньше, чем она думала.

Она скучала по нему. Очень скучала.

— К сожалению, — сказала Лия, — не думаю, что ребенок это оценит.

Морщинки на его лбу разгладились, а в глазах вновь мелькнула неуловимая искорка.

— Верно.

Их взгляды встретились. Лия вдруг ощутила всепоглощающее желание.

— Твое платье промокло. — Рафаэль не отводил взгляда, суровый каменный голос внезапно стал мягким и бархатным. — Позволь мне помочь.

Во рту у Лии пересохло, а сердце забилось сильнее. Он смотрел на нее, будто хотел съесть заживо, и — господи, помоги ей! — она тоже хотела его.

Если что-то и может заставить ее передумать, то не деньги или власть, и даже не теплая одежда или вкусная еда.

Это был он. Его прикосновения и ласки.

— Я в порядке, — сказала Лия тихо.

— Но ты не сможешь сама расстегнуть все эти пуговицы.

Лия не могла отвести взгляда от его лица, каждая ее частичка была поглощена внезапной острой потребностью сократить расстояние между ними.

Всякий раз, когда Рафаэль оказывался рядом, ее охватывала неистовая тяга к нему. До их совместной ночи она не понимала это незнакомое чувство.

Но понимала сейчас. Это было сильное сексуальное желание. Она хотела, чтобы он прикоснулся к ней, поцеловал ее, был внутри ее. Она хотела его настолько, что не могла дышать.

Нужно было держать себя в руках и не поддаваться. Сохранять дистанцию, а не сокращать ее.

— Справлюсь, — едва слышно произнесла Лия.

Жар в глазах едва не сжег ее заживо, но Рафаэль не двинулся с места. Затем его взгляд изменился.

— Ах, Констанция. Пожалуйста, покажи наследной принцессе ее комнату. Полагаю, ты нашла подходящую одежду?

— Да, ваше высочество, — раздался тихий голос позади Лии.

— Хорошо. Повернись, принцесса. Ты же не хочешь портить платье и не испортишь, если будешь осторожна. Констанция поможет, но у нее артрит, а эти пуговицы такие маленькие.

Ах боже, это вызов, верно? А она никогда не могла устоять перед вызовами, которые он бросал ей…

«Не забывай, что власть принадлежит не только ему. Она есть и у тебя тоже».

Еще одна вещь, которую она не поняла бы три месяца назад, если бы не оказалась в его постели.

Но Лия этого хотела и знала, что он тоже хотел и что можно было этим воспользоваться. Она могла искушать его так же сильно, как он искушал ее.

Это был не самый мудрый ход сейчас, ведь она решила держаться на расстоянии и не сближаться. Но Рафаэль похитил ее со свадьбы. Она заперта в доме, и он пытался заставить ее выйти за него и теперь использует их ребенка в качестве аргумента в пользу совместного будущего.

Пришло время изменить ситуацию.

В глазах Рафаэля сверкнул голод, а Лию снова охватило головокружительное возбуждение. У нее никогда не было такой возможности флиртовать с ним, как сейчас. Дразнить, искушать его. Раньше она была слишком наивна.

Но сейчас она уже набралась смелости и ничего не могло им помешать, так почему бы и нет? Это не означало, что придется сдаться. Она лишь хотела дать ему возможность проявить себя в роли покорного и любящего мужчины.

— В таком случае, — томно сказала она и повернулась спиной, — ты можешь справиться с пуговицами.

В дверях стояла пожилая женщина, которую она видела раньше. Видимо, Констанция. Женщина кивнула на какой-то безмолвный приказ и исчезла так же бесшумно, как пришла.

Единственным звуком было потрескивание пламени в камине и бешеное биение сердца. Рафаэль стоял близко. Достаточно, чтобы Лия могла чувствовать жар его тела и знакомый запах.

Его пальцы осторожно потянули за первую пуговицу, восхитительное напряжение вместе с необъяснимой тоской накапливалось внутри ее.

Такое же напряжение она испытывала, когда Рафаэль вошел и сел в кресло напротив. Всякий раз, когда взгляд серебристо-серых глаз встречался с ней.

Думал ли он об этом сейчас? Чувствовал ли то же напряжение? Ту самую тоску?

Рафаэль никогда ни о чем не говорил открыто. Впервые Лия поняла, что их влечение взаимно, той страстной ночью, которую она провела в его объятиях.

Он молча начал расстегивать пуговицы, ткань расступалась под ловкими и уверенными пальцами, прохладный воздух касался ее обнаженной кожи.

Она вдруг вспомнила. Вспомнила — каково быть перед ним обнаженной, чувствовать прикосновение его рук и губ, жар его мускулистого тела. Сильные руки, прижимающие все ближе…

Он тоже вспоминал? Хотел ли Рафаэль близости так же, как и она?

Наверное, нет. Наверное, она видела в его лице и взгляде то, чего не было.

Лия сглотнула, готовясь отстраниться от Рафаэля, в горле пересохло.

— Ах да. Я помню этот вид, — тихо сказал он.

* * *

В тишине комнаты Рафаэль услышал, как у нее перехватило дыхание.

Лия была теплой и пахла жимолостью, которая росла на каменных стенах в старой части дворца. Легкая, сладкая, вкусная…

Не стоило этого делать, ведь Лия проверяла его выдержку, но она была непреклонна, отказываясь слушать здравый смысл и логику о том, чтобы выйти за него. Настаивала на своем желании выйти замуж исключительно по любви.

Рафаэль понимал ее отказ. Ее выбрали для Матиаса. Матиас не выбирал Лию. Он даже не был увлечен ею. Матиас просто выполнял свой долг перед страной.

Действительно, сейчас у Лии была возможность самостоятельно выбрать то, чего она хочет. Опять же, она — взрослая женщина, полная огня и силы духа, могла отказаться от пути, который проложили родители. И Рафаэль не понимал, почему она этого не сделала.

Он бы хотел узнать, откуда у Лии столько страхов, но, если Лия решила не говорить о чем-то, значит не заговорит. Настолько она упряма.

Использовать их влечение, чтобы напомнить, что в статусе жены у нее будут некие преимущества, было бы манипуляцией, но речь шла о благополучии ребенка.

В любом случае, если она хотела, чтобы мужчина по-настоящему хотел жениться, Рафаэль станет именно таким мужчиной. Потому что, хотя это и правда, что пока она не забеременела, он никогда бы даже не подумал жениться на ней, еще ни одна женщина не искушала его настолько.

Он никогда не хотел жениться, но чем больше он думал о том, что Лия станет его женой, тем больше эта идея ему нравилась. Женитьба на ней точно не была бы долгом или бременем.

Ему просто нужно было уверить ее в этом.

Платье Лии спало с плеч, открыв изящный изгиб талии, белую нежную кожу.

Желание горело в нем, перехватывало дыхание.

— Как ты запомнил? — Она не спрашивала, о чем он говорит. Она знала. — Было темно.

Огонь потрескивал, окрашивая ее обнаженную спину в оттенки розового и золотого, и ему хотелось прикоснуться, провести пальцами по спине, почувствовать теплую атласную кожу.

Не совсем. — Его сердце билось быстрее, желание прикоснуться было неконтролируемым. Рафаэль сжал пальцы в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь взять себя в руки. — Занавески не сходились, между ними проглядывала луна.

Той ночью луна делала ее похожей на мраморное или ледяное изваяние. Но она не была Снежной королевой. Нет, она была соткана из огненных нитей…

Лунный свет очертил изгибы женщины, лежавшей в объятиях, спиной к его груди. Она откинула голову, прижавшись щекой к подушке, и дрожала от желания. Рафаэль провел рукой по мучительно красивым изгибам талии и бедра. Она была такой теплой, мягкой, хрупкой…

У него было столько возбуждающих фантазий, и Лия стала их воплощением.

Рафаэль знал, что поддаваться влечению неправильно, но ничего не мог с собой поделать.

Желание, которое она в нем разжигала, невозможно было не заметить.

— Рафаэль. — Лия выгнула спину и пробормотала его имя как молитву или мольбу.

И он потерялся, самообладание пало.

Лия пришла к нему. Она умоляла его. Она рискнула всем, чтобы провести с ним одну ночь, и он сразится с самим Богом, если тот попытается отобрать ее.

Она хотела его. Не из-за регенства, власти, значимости или денег на банковском счете. Желала вовсе не его брата, наследного принца.

Она хотела его, Рафаэля, внебрачного сына, который вырос в маленькой квартирке в Барселоне.

Той ночью между ними не должно было быть секса, но он желал близости. Никто не узнает. Никто никогда ни о чем не узнает. Так думал Рафаэль.

Это останется их тайной.

Он провел рукой по теплой атласной коже, и Лия вздохнула, дрожа от восторга…

— Ты сказала, что была зла, когда пошла искать Матиаса. — Он услышал собственный голос, когда рука поднялась, чтобы погладить ее по шее. — На что ты злилась?

Она долго молчала, и он подумал, что ответа не будет.

— Я… злилась на тебя, ведь ты заставил меня желать тебя. И злилась на себя. Я не могла перестать думать о тебе. Не могла… я должна была выйти за твоего брата и хотела выбросить тебя из головы, — хрипло сказала Лия.

Короткий вздох.

— Я думала, что Матиас поможет мне забыть, и, наверное, часть меня хотела отомстить тебе.

Горячее, первобытное чувство удовлетворения охватило его, странное чувство, которое смешалось с гневом, собственничеством и ревностью.

— Я не знала, что делать, — продолжила Лия, будто, решив заговорить, уже не могла остановиться. — Бал в честь помолвки был на следующий день, а ты перестал приходить на встречи. И я не знала, почему. И я…

— Ты знала, почему, — перебил Рафаэль. — Я перестал приходить, потому что каждую ночь боролся с желанием прикоснуться к тебе. И проигрывал.

Лия стояла неподвижно. Шумно и часто дыша. Рафаэль понимал, как отчаянно она пыталась взять себя в руки.

— Проигрывал?

Рафаэль смотрел на прямую спину, на нежную шею, которая казалась беззащитной без каскада черных локонов.

Лия была робкой, невинной. Ничего не знала о сексуальном влечении или желании, и он не хотел, чтобы она имела с ним дело. Его чувства были такими неправильными, и единственное, что можно было сделать, — исчезнуть.

Так он и сделал.

— Да, — говорить это было ошибкой, но он решил быть откровенным, — я хотел тебя больше, чем чего-либо в жизни. Но ты была предназначена для Матиаса, поэтому я перестал приходить. Так было проще.

Гробовую тишину в комнате нарушал только треск огня в камине.

Лия повернулась, бледное лицо раскраснелось, а в глазах загорелся синий огонь.

Dios, она прекрасна, когда перестает быть хорошей, тихой, нежной наследной принцессой, которую Матиас посчитал скучной, хотя на самом деле она горячая, страстная женщина.

Женщина, которая хотела его так же сильно, как он ее.

— Я думала, ты перестал приходить, потому что потерял интерес. — Лия рассматривала его лицо, будто пыталась найти ответы на все когда-либо возникавшие вопросы. — Я не думала… — Она остановилась, румянец на щеках стал ярче.

«Ты можешь взять ее сейчас. Прямо перед огнем».

Нет, он не мог себе позволить быть во власти собственных желаний, не сейчас, когда его контроль так слаб. Он проиграл много сражений, когда встретил ее, но не проиграет это.

Рафаэль поймал яркий взгляд, замораживая каждый язык пламени, который попадал в него.

— Констанция сейчас подготовит одежду, — непринужденно сказал он. — Может, ты захочешь сменить платье и освежиться.

— Но я… — Лия неосознанно шагнула к нему.

— Это не просьба, принцесса. — Он держал себя в руках, не обращая внимания на тепло, которое обволакивало, притягивало. Ей нужно было поскорее уйти.

Разжав пальцы, Рафаэль неторопливо поднял руку, и тут же появилась Констанция.

— Покажи леди Амалии ее одежду, пожалуйста.

Лия долго смотрела на него, затем резко опустила взгляд.

— Да, — сказала она. — Ты прав, наверное, так будет лучше.

Она больше ничего не сказала, повернувшись и проследовав за Констанцией, опустив плечи и высоко подняв подбородок, вылетела из комнаты в облаке шелка. Платье было почти полностью расстегнуто сзади и лежало на плечах только потому, что она его держала…

Рафаэль неподвижно стоял, наблюдая, как она уходит, затем повернулся к огню и задумался.

Если он хочет попробовать такую тактику снова, использовать их влечение, чтобы заставить ее сделать так, как хочет он, стоит быть очень осторожным. Ситуация могла запросто выйти из-под контроля.

Внезапно зазвонил телефон, и он достал его из кармана пиджака, рассеянно отвечая на звонок, голова все еще была занята Лией.

— Какого черта ты делаешь? — сказал серьезный голос.

Зевс. Один из трех его близких друзей и тот, кто меньше всего может осудить поведение Рафаэля. Ему это не на руку.

Зачем он вообще взял трубку?

— В твоем вопросе есть смысл, Зевс? — небрежно ответил Рафаэль, глядя на огонь. — Потому что если нет, то у меня и так полно дел.

— Смысл? Вовсе нет. Но Винченцио и Джаг названивают мне уже час, и я устал. Почему ты не отвечаешь на звонки?

— Я думал, это очевидно.

— Ты увел невесту брата прямо у него из-под носа, — сказал Зевс. — Просто перебросил ее через плечо на глазах у всех. Должен сказать, я впечатлен. Не думал, что ты на такое способен.

Рафаэль нахмурился. Он всегда был самым сдержанным из четверых, а Зевс не знал бы сдержанности, если бы не пощечина.

— Она беременна! — прорычал он. — Что я должен был сделать?

— Беременна?! — Теперь Зевс был удивлен. — Рафаэль, ты?…

— Да, — перебил он. — Ребенок мой. — Они были старыми друзьями, поэтому он добавил: — Все сложно.

— Естественно. Ну и что ты собираешься делать?

— А ты что думаешь? Жениться на ней.

— Ох, ладно. — В этот раз Зевс был ничуть не удивлен. — Я подготовлю самолет.

— Нас замело.

— Да, это огорчает. Я с нетерпением ждал свадьбы еще одного своего друга. Как там будущая невеста?

— Очень зла.

— Не понравилось, когда ее перекинули через плечо, да? — Зевс засмеялся.

— Не понравилось.

— Значит, она предпочла бы быть с твоим братом?

«Я хотела тебя… Не могла перестать думать о тебе…»

— Нет. — Рафаэль не мог сдержать удовлетворенного тона. — Не предпочла бы. Она злится, потому что не любит, когда ей указывают.

— Это можно понять.

— Но ребенок — моя ответственность, и я возьму ее на себя.

— Действительно. Винченцио и Джаг будут рады услышать, что ты не сошел с ума.

— Их беспокойство принято к сведению.

— Что насчет Матиаса и всей остальной страны?

Доверься Зевсу, чтобы он задал самый неудобный вопрос.

— Что насчет их? — Он не стал утруждать себя вежливостью, не то чтобы его старый друг ждал этого.

Зевс сделал паузу, затем аккуратно сказал:

— Учитывая, что она должна была стать невестой Матиаса и королевой Санта-Кастильи… Рафаэль стиснул зубы.

— Я говорил тебе. Она ничего не чувствовала к Матиасу, и он ничего не чувствовал к ней. А что до Санта-Кастильи, то они найдут другую королеву.

— Но разве не ее готовили для этой роли?

Еще один неудобный вопрос. Рафаэль устал от них.

— Хочешь сказать что-то еще? — потребовал он.

— Ты не ответил на мой…

— Хорошо. — Рафаэль нажал на кнопку завершения звонка.

Затем, секунду подумав, выключил телефон.

Он не хотел, чтобы что-то его отвлекало, и больше всего не хотел, чтобы кто-то спрашивал о том, что произошло в церкви. Это заставляло думать обо всех линиях, которые он перешел, обо всех клятвах, которые нарушил.

Клятвы Санта-Кастилье и брату.

Клятвы самому себе.

В тот день, когда Рафаэль узнал правду о своем отце, поклялся, что больше никогда не позволит гневу управлять собой. Никогда не позволит эмоциям брать верх. И никогда не позволит другой женщине пройти через то же самое, что и его мать.

Его рождение было ошибкой, и ему пришлось исправлять это, преобразовав весь накал своих бурных эмоций в холодную, управляемую волю, которая вывела его из той однокомнатной квартиры в Барселоне и превратила в человека, которым он был сегодня.

Владелец успешной компании, правитель целого народа. Наставник короля…

Матиас был такого же роста, как отец, с таким же смуглым цветом кожи, хотя глаза не были такими темными, как глаза Карлоса. Они настороженно смотрели на Рафаэля, пока последние советники выходили из зала заседаний. Рафаэль приказал им выйти, чтобы поговорить без свидетелей. Матиас не говорил ни слова. Он смотрел на Рафаэля, будто тот был бешеной собакой, способной кинуться в любой момент.

Он был напуган, Рафаэль видел это четко и ясно. Карлос не был добр к Матиасу, это было очевидно.

Рафаэль стиснул зубы и заставил себя успокоиться.

— Во-первых, — сказал он, — я здесь не для того, чтобы занять твое место. Мой долг — привести Санта-Кастилью в порядок, чтобы у тебя была страна, которой можно править, а не диктаторская республика. Во-вторых, хотя я и буду принимать окончательные решения по управлению страной, я хочу вовлечь тебя во все процессы их принятия. Ты должен научиться управлять государственными процессами, и, так как наш отец пренебрег своей обязанностью и не обучил тебя, этим займусь я.

Матиас молчал.

— В-третьих, ты — наследный принц Санта-Кастильи, и я здесь, чтобы защищать твои интересы. Все, что я делаю здесь, — я делаю для тебя. Понимаешь?

Матиас продолжал смотреть на него так долго, что Рафаэль подумал, что тот вовсе не заговорит. Но наконец он сказал:

— Зачем? Зачем ты согласился?

Рафаэль знал, о чем он спрашивает, и это был тот же вопрос, которым он задавался, когда Джиан Де Вита неожиданно позвонил ему вскоре после того, как стало известно о смерти отца, спросив, согласится ли он править Санта-Кастильей.

— Я согласился, потому, что кто-то должен был. Потому что я — не наш отец и мне не нужна корона. И потому, что кто-то должен научить тебя быть королем.

Во взгляде Матиаса читалась злоба, но из-за него или чего-то другого, Рафаэль не мог сказать.

— Почему не Джиан? Он мог стать регентом.

— Санта-Кастилье нужны деньги, а Джиан ничего не понимает в финансах, в отличие от меня. — Он сделал паузу. — Ты злишься на меня?

Наступило молчание, затем Матиас неожиданно сказал:

— Ты всегда нравился ему больше. Он говорил, что я слабак.

Рафаэлю не нужно было спрашивать, о ком говорит Матиас. Это было очевидно.

— Что ж, — мягко ответил он, — давай докажем, что он ошибался.

И они доказали. Оба. Матиас вырос сильным, спокойным, уверенным и властным, но не таким жестоким, как Рафаэль.

«И, забрав Лию, ты разрушил все, что пытался построить. А думал, что совсем не похож на отца…»

Рафаэль подавил боль.

Он был совсем не похож на отца. По крайней мере, Рафаэль признал свои ошибки и взял за них ответственность.

Не то чтобы его ребенок был ошибкой. Никогда.

— Ваше высочество. — Констанция показалась в дверном проеме. — Ваше высочество, брат звонит. Хотите поговорить?

— Нет, — сказал Рафаэль, пристально глядя на огонь. — Скажи, что я не могу подойти.

Сначала он помирится с Лией. Потом разберется с братом.