У Орландо перехватило дыхание, когда он услышал историю Мино. Он и сам не знал, из-за чего именно: то ли оттого, что приятель не нашел свою возлюбленную, то ли из-за сказочного богатства, свалившегося на Мино в виде сверкающего слитка золота.

– Глаз, – сказал серьезно Мино. – Нельзя лишиться глаза случайно, да еще так, что он закатился под диван. Белок над зрачком был совсем мутным. Абсолютно бесцветный. Этот глаз мог принадлежать кому угодно. Что вообще я знаю о человеческом глазе?

Они сидели возле дощатого домика Орландо. Мино вернулся вчера поздно вечером, после ужасной находки он не мог оставаться в доме. Прежде чем уехать, он написал записку и положил ее сверху на свое письмо в шкатулку с красным сердцем. В записке было написано: «Мами растет и благоденствует. Скоро оно станет таким высоким, что поцелует небеса». Затем он положил шкатулку под одеяло возле ночной рубашки Марии Эстреллы.

Весь вечер они просидели возле домика Орландо. Они вели тихий и очень серьезный разговор. Составляли планы. Планы касались и предстоящего отъезда в столицу, и поиска Марии Эстреллы и ее матери. Рядом сидели два брата, две птички-колибри в поисках нектара.

Бахтар Сулейман Аш Аши пожал Мино руку.

– Моя семья – твоя семья, – сказал он по-ливански, а Мино понял. – Ты молод и отправляешься изучать мир. Пусть Аллах защитит тебя. Вот два письма: одно моему шурину в столице. Он примет тебя как друга, если тебе понадобится помощь. Второе, возможно, никогда тебе не понадобится. Это письмо моим братьям на родине, в городе под названием Баальбек. Добраться туда непросто, но покажи им это письмо, и они отнесутся к тебе как к родному. Война уничтожила мою страну, но, возможно, когда-нибудь, когда она отстроится заново по воле Аллаха, ты приедешь туда. Прощай, мои посетители будут по тебе скучать.

Бахтар потер зубы и принялся вытирать посуду.

Мино взял письма. Вежливо поблагодарил и вышел.

Орландо и Мино в полной тишине выехали из города. Девушек они предупреждать не стали. Сень под платаном опустела.

Они оттащили свои новенькие чемоданы по тротуару поближе к стенам домов, в тень. Сели на них и утерли пот. Синие выхлопы семи миллионов автомобилей терзали легкие, шум стоял неимоверный, повсюду сновали бесчисленные толпы людей.

Мино смотрел на чесоточных тощих собак, мелькавших между людьми. Они прижимались к стенам домов и бегали, видимо, без определенной цели. Они никогда не поворачивали и не смотрели по сторонам, Мино решил, что от поворотов головы собакам, видимо, становится еще жарче. Он подумал, куда же они попадут, когда пробегут весь город насквозь? Наверняка в какую-нибудь favela, barro или rancho, именно так называли бедные районы города. Эти районы постоянно разрастались, поднимаясь по одной стороне холма и спускаясь с другой, все дальше, все выше, все ниже, в разные стороны, бесконечные трущобы без воды, без света, без канализации, но с миллионами и миллионами людей, вывезенных в город из истощенных районов. Земледельцы, лишенные земли, индейцы, выгнанные из сожженных лесов, мелкие фермеры из саванны, превратившейся в вытоптанную скотом пустыню, больные, старики, сироты и калеки, приехавшие в город в надежде найти работу, исцеление, счастье и богатство. Все это и правда здесь было, вот только не для них.

Орландо и Мино оставили свои чемоданы в первом, самом лучшем, отеле города. Он назывался «Империал», на его крыше развевались разноцветные флаги. Цена не имела никакого значения, денег у них было предостаточно. Мино отрезал от слитка небольшую полоску и расплавил ее в маленький шарик. И даже за этот кусочек ему отвалили целую гору купюр в банке.

Так как они заплатили сразу за месяц вперед, их поселили в двух больших номерах на верхнем этаже. Номера находились рядом, и между ними была дверь. Юноши вытянулись каждый на своей кровати и прислушались к городскому шуму.

Следующие несколько дней Орландо и Мино провели довольно хаотично. Они отыскали район университета, изучили лабиринт зданий, коридоров, залов и кабинетов, где постоянно сновал народ. Они попытались разузнать, куда им нужно обратиться, в результате чего у них в руках оказалась целая кипа каких-то бумаг и анкет, которые им насовали в разных кабинетах. Они мало что поняли в колонках и рубриках, которые нужно было заполнить, как и в том, зачем это нужно было сделать. Они ведь уже здесь, они хотели слушать, читать и учиться. Точка.

К тому же Мино впал в состояние апатии и тугодумия. Он никак не мог отвлечься от мыслей о Марии Эстрелле и ее матери, так что он просто следовал за Орландо, словно безвольный пес. Орландо дергал его время от времени, но это совсем не помогало. Пока товарищ крутился, пытаясь разобраться в разных кабинетах и коридорах, Мино держался в тени и, сам того не желая, привлекал к себе всеобщее внимание постоянным жонглированием разными предметами, случайно попадавшимися ему под руку. Пепельницы, бумажные стаканчики для теплых напитков, монетки, книги, да, однажды, в момент полной рассеянности, он даже вытащил пистолет, который всегда носил под рубашкой. Пистолет успел пару раз пролететь по дуге над телом Мино, прежде чем Орландо обнаружил, что происходит, и успел предотвратить катастрофу, которая могла бы произойти, если бы служба безопасности заметила оружие. Поговаривали, что по всему университету кишели агенты в штатском и шпионы, вынюхивавшие всяческих возмутителей спокойствия.

– Завтра, – сказал Орландо однажды вечером, когда они сидели в номере гостиницы, совершенно измотанные всевозможными препятствиями на пути к фундаментальной науке, – завтра я уеду искать твою возлюбленную. Я сделаю то, что мы запланировали.

Мино кивнул.

Орландо понимал, что его друг не успокоится, пока не узнает, куда так неожиданно исчезла его любимая.

– Я возьму твой пистолет и десять патронов, ладно?

– Claro.

Полная разбухшая луна висела над барачным городком на западе, когда Орландо еще до первых петухов, зевая во весь рот, отыскал автобусную станцию, откуда можно было уехать к городу у моря. Он получил от Мино самые обстоятельные инструкции. Много часов спустя он, стряхивая дорожный сон и все еще зевая, сел в такси, чтобы доехать до дома Мино. Он остановился у ворот, разглядывая прекрасную виллу с лестницей, уходящей к зеленым волнам. Дом Мино. Удивительно. Очень сложно было представить, что его друг жил здесь. Орландо никого не увидел. Он нашел ключи, несколько раз обошел дом и внимательно изучил прекрасную коллекцию бабочек Мино. Затем он спустился по лестнице и прыгнул в воду с причала.

Орландо весело насвистывал, планируя свой следующий шаг. Он не сомневался в том, что разыщет Марию Эстреллу. Вопрос был только в том, в каком состоянии он ее найдет. Он надеялся, что ему не придется использовать спрятанное под рубашкой оружие.

Он уже собирался уйти, как вдруг заметил письмо, лежавшее возле двери. Адресовано оно было Мино, в нем кратко и абсолютно формально сообщалось, что, если владелец дома не воспользуется своим домом до конца года, коммуна будет иметь право конфисковать его собственность. Орландо улыбнулся, скомкал письмо и выбросил его.

Полицейский участок был похож на все полицейские участки на свете: серые кирпичные стены с отваливающейся штукатуркой, четыре вооруженных до зубов охранника на входе, стая ободранных собак, спящих под лестницей. Даже у входных дверей пахло потом и прогорклым маслом, и Орландо изо всех сил постарался не наступать на скользкие ошметки, которые охранники периодически сплевывали на ступеньки. Так полицейские выказывали свое превосходство над не отрывавшими взгляда от земли прохожими.

Орландо твердым уверенным шагом подошел к мужчине, сидевшему за стойкой и принимавшему ежедневные самые обычные жалобы на воровство, нападение, изнасилование и убийство, а также гораздо более интересные заявления о политических доносах, саботажах и взятках.

– Tardes[29], – кивнул Орландо. – Я ищу свою тетю Ванину Пинья и ее дочь Марию Эстреллу. Я проделал далекий путь, чтобы сообщить о серьезной болезни в нашей семье, в провинции Аякучо разразилась страшная эпидемия чумы. Но моей тети и кузины нет дома, не было ее и на работе. Соседи их давно не видели. Я просто не знаю, куда еще мне обращаться, в больницах и моргах я уже побывал.

– Чума? – полицейский высморкался, недоверчиво глядя на Орландо. – Ты приехал из района, охваченного чумой?

– Да, но я сразу же уйду, как только получу ответы на свои вопросы. А иначе мне придется позвать всю остальную семью, они ждут снаружи: папу, маму, дедушку, а еще семерых младших братьев и сестер, и они подробно опишут, как выглядела сеньора Пинья и ее…

Дальше Орландо говорить не пришлось. Дежурный мгновенно исчез внутри помещения и оставался там довольно долго. Когда он наконец вернулся, то остановился на приличном расстоянии от Орландо. В руке он сжимал мятый листок бумаги.

– Ты и твоя заполошная семейка, проваливайте отсюда в свою Аякучо. В нашем городе вам не рады! – он с яростью смотрел на Орландо.

– Простите? – Орландо с доверчивым выражением на лице прошел за стойку дежурного поближе к нему. – Что написано в этой бумаге? Они что, что-то натворили? О, бедная моя…

– Убирайся! Прочь! – зарычал полицейский, отступая на несколько шагов. – Эта мелкая сука в тюрьме, слышишь ты? В тюрьме! И она не выйдет оттуда еще много-много лет! Она совершила страшное преступление!

Орландо направился к двери.

– Muchas gracias, сеньор. А могу ли я узнать, в какой именно тюрьме, а то мне придется привести сюда всю семью, чтобы они…

– Prision Blanca! – завопил полицейский и захлопнул дверь во внутренний кабинет.

Сидя на лавочке в парке, Орландо вдыхал свежий воздух и улыбался, очень довольный собой. Все прошло отлично. Он прекрасно знал, что полиция не обязана сообщать какие-либо сведения посторонним людям, которые не могут доказать, что они являются родственниками или ближайшими друзьями пропавших. Да и документы нужны самые обстоятельные. Но и тогда все сопряжено с большими сложностями. Но все прошло как по маслу. Мария Эстрелла в тюрьме? Что же за «ужасное преступление» она совершила? Этот тупой полицейский сказал, что она там на много лет.

– Следующая остановка Prision Blanca, – сказал он самому себе, уплетая только что поджаренный початок кукурузы и несколько пригоршней сладких сухарей. Как ему удалось узнать, тюрьма находилась на юге соседней провинции.

Он снова отправился к дому. Стемнело, и он решил переночевать в доме Мино.

Орландо разглядывал парящих над ним светлячков. Под подушкой у него лежал пистолет, он был готов к любому повороту событий. Но в доме было тихо, слышался только громкий плеск волн. Я хочу, подумал он, прежде чем полностью отдаться сну, я хочу пересечь границы невозможного, у меня есть моя жизнь, и я не потрачу ее на ремесло мясника, не буду бродягой, ночующим в воняющем мочой парке. Я не буду книжным червем и мечтателем в дебрях библиотек. Мой отец забрался на мачту высокого напряжения, так что жизнь его, перед тем как закончиться навсегда, заискрилась. Но мои искры не упадут на землю для того, чтобы погаснуть. Они будут парить в воздухе, словно гигантские светлячки, и привлекать к себе всеобщее внимание. Их заметят! Люди скажут: «Смотрите, это Орландо Виллалобос взлетает к небесам! Ягуар, огонь и солнце!» А он будет вертеться, гореть и указывать другим путь. Ни за что на свете он не погаснет, не упадет и не превратится в прах. Его тело никогда не переедут колеса какого-нибудь «Шевроле».

Большие слова, большие мысли. Орландо было семнадцать, он вырос и мог думать, не оглядываясь ни на какие авторитеты.

Орландо пришлось поменять четыре автобуса, чтобы наконец поздно вечером добраться до богом забытой деревни, рядом с которой размещалась знаменитая тюрьма. Он ужинал в таверне единственного в этом месте отеля, рассматривая людей вокруг себя: они были землисто-серого цвета, все в шрамах, оборванные и никогда не смотрели собеседнику в глаза. Здесь обосновались жены приговоренных к пожизненному заключению, здесь жили семьи тех, чьи дорогие люди были заперты за побеленными неприступными стенами здания, крепостью возвышавшегося на окраине деревни. Ежедневно тысячи усталых глаз притягивались к дверям тюрьмы, казалось, сила этих взглядов размозжит сталь и кирпичи на мелкие кусочки. Но конструкция была устойчивой, человеческие желания и убийственная сила мысли были ей не страшны. А воздух между тюрьмой и деревней оставался чистым и прозрачным, как глицерин.

Рано утром на следующий день Орландо отправился к тюрьме. Он был далеко не первым: возле высоких дверей, на которых были начертаны большие черные буквы «ВХОД ДЛЯ ЧЕСОТОЧНЫХ ОБЕЗЬЯН», уже стояла длинная очередь. На других дверях, поменьше, было написано «ВХОД ДЛЯ БЛОХАСТЫХ ЛИС» и «ВХОД ДЛЯ СВИНСКИХ ПОТАСКУХ». На маленькой двери поодаль было написано: «ПРИБЕЖИЩЕ ИИСУСА ХРИСТА». Орландо сразу же догадался, что за этой дверью: длинные ряды коричневых и серых крестов растянулись до самого горизонта.

Орландо встал в конец очереди. Через два часа двери открылись, впустили первых пять человек. За следующие четыре часа Орландо продвинулся к самому входу. К этому времени солнце настолько иссушило его, что он едва мог держаться на ногах. Наконец его впустили.

Довольно молодой надзиратель принял его и спросил, к кому он пришел. Орландо назвал имена Марии Эстреллы и ее матери. У него потребовали некую бумагу под названием «ваучер на посещение». Орландо отрицательно помотал головой. Он родственник, пояснил он, и он даже не уверен, что его племянница действительно находится за этими стенами. Ничего не выйдет. Молодой и, в целом, приятный надзиратель был настроен крайне отрицательно. Ему нужны были бумаги.

Сначала Орландо не сдался. Он применил все свое очарование и искусство убеждения. Но ничего не помогло, охранник был непреклонен.

– Bueno, – сказал Орландо, облизывая пересохшие губы, – можно мне хотя бы ручку и листок бумаги? Могу я хотя бы последовать призыву Святого Иоанна в пересказе кардинала Аурелио Октоваля?

Неожиданное упоминание святых имен и призыва, который он не мог сразу вспомнить, сбило с толку молодого надзирателя, он вытащил из ящика стола блокнот и ручку и неуверенно протянул их Орландо.

Четким ровным почерком Орландо написал: «Марии Эстрелле Пинья. Твоя кузина Мами жива и очень хочет получить от тебя весточку. Поскорее напиши Карлосу Ибаньезу». Ниже он указал адрес отеля, где они с Мино остановились.

Он твердо протянул записку надсмотрщику вместе с купюрой в сто боливаров, которую незаметно вынул из кармана брюк.

– Сегодня, – сказал он, – она должна получить эту записку сегодня. Если этого не произойдет, я вернусь и переверну эту тюрьму с ног на голову вместе с кардиналом Октовалем и восемью другими служителями церкви. Деньги возьмите себе за ваши заботы.

Надзиратель посмотрел на него и сглотнул. Деньги он положил в карман. А потом осторожно улыбнулся.

Выходя из дверей, Орландо еще раз оглянулся, чтобы строго посмотреть на молодого надзирателя, тот моргнул и поднял вверх большой палец. И Орландо понял, что ему можно верить.

После отъезда Орландо Мино очнулся. Он был абсолютно уверен в том, что его друг без проблем отыщет Марию Эстреллу. Поэтому каждое утро он с самого утра ездил в университет и в первый же день совершил невероятный прорыв сквозь джунгли коридоров, залов, аудиторий и кабинетов. Другими словами, он обнаружил институт энтомологии и записался на спецкурс профессора Джонатана Бургоса по лепидоптерологии. Ему выдали карточку, на которой черным по белому было написано: «Карлос Ибаньез обучается на естественно-научном факультете Гумбольдта на отделении насекомых на кафедре бабочек». Благодаря этой карточке открылись многие двери, и он смог обедать за сущие копейки во многих кафетериях, расположенных на территории университета.

Мино предъявил карточку, и его пропустили на лекцию. Два часа он слушал, как сгорбленный старик вещал на тему «Инкубационный период яйцевого паразита Vaxina prototopus у самки комара в притоках Средней Амазонки». Он не понял ровным счетом ничего.

Мино купил в книжном магазине несколько книг. Среди них была книга Берналя Диаса дель Кастильо «Правдивая история завоевания Новой Испании». В ту же ночь он прочитал ее в своем номере. Она заставила его задуматься о прошлом, настоящем и будущем этой части мира. Кроме того, он пробрался сквозь половину книги «Детская болезнь «левизны» в коммунизме», написанной неким сеньором Лениным, который, как он слышал, был знаменитым социалистическим лидером. Вторую половину книги Мино решил отложить до тех пор, пока не разберется в том, о чем, в целом, там идет речь.

А еще Мино познакомился с Зульком.

Это случилось в тот день, когда уехал Орландо, а Мино, вне себя от радости, что нашел свое место на этой земле, болтался по коридорам отделения насекомых, где стоял резкий запах тимола, хлоридов и других препаратов для заготовки насекомых. Внезапно он обратил внимание на странного человека: тот вытирал свои большие круглые очки, стоя возле стойки с ящиками для насекомых, в которых лежали самые красивые бабочки-белянки. Таких Мино видеть еще не доводилось. Там были все оттенки желтого, от почти белого до темно-оранжевого. Оба стекла в очках этого мужчины были треснуты, одет он был в серый потертый костюм в вертикальную полоску, сам очень худой и низкорослый с едва наметившимися плечами. Он обращал на себя внимание окружающих тем, что постоянно фыркал, словно свинья в поисках кореньев. А если присмотреться к его лицу, становилась понятна и причина этого постоянного фырканья – у мужчины был удивительно маленький нос с одной крохотной ноздрей! Только одной, с правой стороны! На вид ему было около тридцати лет.

Мино наверняка прошел бы мимо этого человека, если бы не потрясающая коллекция белянок перед ним. Мино не смог удержаться: ему нужно было взглянуть на этих бабочек поближе.

– Гумбольдт, – кивнул мужчина многозначительно. – Кое-что из наследства Гумбольдта. Бесценного наследства. Вот эти четыре, знаете их? Их больше не существует, скажу я вам. Уничтожены. Последние двадцать лет их не находили.

Он ткнул корявым указательным пальцем в бабочек.

В следующие несколько минут Мино совершенно забыл о необычном человеке, стоящем возле него. Он слушал его рассказ и поражался тому, насколько живыми выглядят эти столетние насекомые, казалось, что они в любой момент готовы вспорхнуть.

Через некоторое время они представились друг другу, воодушевленный встречей с единомышленником, Мино согласился выпить с ним кофе в кофейне. Они с Зульком, так представился этот человек, проговорили очень долго. Мино решил, что Зульк – это фамилия.

Зульк порекомендовал новоиспеченному молодому студенту ряд лекций, которые, как он считал, ему пригодятся. Мино задал массу вопросов и получил на них ответы. У самого Зулька коллекции бабочек не было. Его отец и мать терпеть не могли насекомых в своем доме. Он же сам интересовался бабочками, потому что они приятно пахли. Мино не припоминал, чтобы он когда-либо замечал запах какой-нибудь бабочки.

Зульк пожелал Мино всего самого наилучшего и так громко фыркнул, выходя из кофейни, что остальные посетители рассмеялись.

Бродячая фольклорная группа выступала в большом дворе посреди кампуса. Они привлекли внимание Мино, а особенно он заинтересовался, когда понял, что это индейцы. Настоящие вайампи, тупинамба и таблакьера. Они танцевали и пели, а еще продавали всякие самодельные сувениры. Мино долго стоял, глядя на двух юношей, показывавших и продававших длинные полые плевательные трубочки. Стреляли из них пульками из твердого дерева, они впивались в стволы деревьев, служившие мишенями. Юноши были невероятно меткими.

Мино тут же купил три трубочки и несколько десятков пулек и принес их в свой номер. Весь вечер и большую часть следующего дня он провел, стреляя из комнаты Орландо через открытую дверь в красную бумажку, прикрепленную к подушке на его кровати.

Орландо не было уже три дня, и Мино начал волноваться. Он ходил в университет совсем ненадолго и стремился побыстрее вернуться в отель, чтобы посмотреть, не приехал ли его товарищ. Он сидел в холле, непрерывно глядя на входную дверь. Мысли Мино вращались вокруг Марии Эстреллы. Если кто-то ее обидел, о, он знает, что он тогда сделает: он отомстит так жестоко, что даже злодеяния солдат покажутся мелким хулиганством. Из своего положения в пространстве между водой и воздухом он мог использовать на полную мощь любое оружие. Он мог прыгать через огонь, не рискуя обжечься, он мог превратить камень в жидкость. Пересчитывая листья на петрелле, растении, стоявшем возле входа в отель, он придумывал тысячи способов умертвить своих врагов. Он был настоящим волшебником, наделенным невероятными силами.

Отель, в котором они жили, был холодным и безжизненным. Приезжавшие и уезжавшие люди были бледными бумажными куколками, которые никогда не жили настоящей жизнью. Этот город вообще не был настоящим, он был лишь шумной зудящей раной на теле планеты. Воспалением, прыщом. Но именно здесь были книги. Они вполне могли находиться в джунглях, быть высечены в камне, в скале, на коре деревьев. Возможно, они там и были? Всегда?

Мино ждал Орландо. Надеялся, что Орландо появится со своей веселой улыбкой и хорошими новостями. И они уедут из этого отеля. Найдут красивую подходящую квартиру неподалеку от университета. Медленно, но верно они впитают всю доступную премудрость. А потом уедут из этого города. Но сначала они с Марией Эстреллой поженятся.

Почему он любил ее? Почему он сидел здесь, на этом кожаном диване на мраморном полу в абсолютно бессмысленном холле отеля, чувствуя гнетущую тоску, жгучее желание видеть и ощущать ее, чувствовать ее запах, именно ее? Почему каждый раз, когда он обращался к ней в мыслях, у него начинало колоть сердце? Что, она единственная на свете? Он знал, что она далеко не единственная, и все же для него она была именно такой.

На растении петреллы у двери было ровно шестьсот пятьдесят четыре листка. Не считая двух увядших.

Орландо приехал поздно вечером. Он поведал Мино все в малейших деталях. Теперь оставалось лишь ждать. Ждать письма. Оно скоро придет, Орландо был в этом абсолютно уверен.

А пока можно было подумать. Поразмышлять о том, что возлюбленная Мино сидит в тюрьме, отбывая, по всей видимости, очень серьезный срок. Они, конечно, не могут держать ее за решеткой только за то, что она случайно встретила и полюбила Мино Ахиллеса Португезу. Очевидно, она попала в какой-то переплет, который общество считало недопустимым.

На вопрос Орландо о том, не могла ли Мария убить собственную мать, ведь та тоже бесследно исчезла, Мино ответил, что это исключено. У Марии Эстреллы не было никаких причин убивать свою мать. И все же вполне возможно, именно глаз ее матери лежал под диваном в доме. Но также возможно, это был глаз самой Марии.

Помимо времени, проводимого за бесконечными размышлениями, Мино и Орландо продвинулись в университетских делах. Мино раскрыл своему другу некоторые секреты, и вскоре тот тоже получил заветную карточку. На ней значилось, что он изучает языки и политику; Орландо с головой окунулся в лекции по немецкому, английскому и французскому, а также некоторым другим языкам. Кроме этого, он изучал политику. У Орландо почти не было времени на разговоры, он бегал по коридорам между аудиториями со все возрастающей кипой всевозможных бумаг, покупал стопки книг, так что его номер в отеле вскоре превратился в хаос печатной продукции всех цветов и форм.

– Так нельзя, – сказал он однажды, бессильно опускаясь на кровать, – это слишком много.

Ровно через неделю после того, как Орландо отыскал Марию Эстреллу в тюрьме, пришло письмо.

Мино сразу же узнал почерк Марии Эстреллы на конверте. Он побледнел, сел и открыл письмо. Прочитав его три раза и помолчав несколько минут, он медленно сказал Орландо, подпрыгивавшему от нетерпения:

– Ее посадили на шесть лет. Она вырвала глаз офицеру полиции. Она сделала это абсолютно сознательно, когда полицейские пришли в дом, чтобы сообщить, что я погиб при пожаре в тюрьме за границей. Мать отказалась разлучаться с дочерью, так что она поехала за ней до самой тюрьмы. Там она разбила голову об дверь и умерла. Ее похоронили на тюремном кладбище. Она любит меня и скучает по мне. Благодарит своего святого покровителя за то, что он услышал ее молитвы и я жив, – он посмотрел на Орландо. – А я жив?

– Прибежище Иисуса Христа, – пробормотал Орландо.

Письмо было адресовано Карлосу Ибаньезу. Мария Эстрелла поняла, что ему пришлось сменить имя. Но она не могла придумать, как он сможет ей писать. В тюрьме все письма прочитывались. Для нее это не было проблемой, она придумала способ доставлять письма на волю, так что могла писать все что угодно. Но как же ему написать ей о том, что его волнует?

О, от ее письма Мино прослезился, так много было написано между строк! Она угодила в тюрьму из-за него. Ей дали шесть лет, но, возможно, выпустят через четыре. Это очень долго. К этому времени ему будет уже двадцать один год.

Орландо вышел и вернулся с бутылкой ликера. Они пили его маленькими глоточками, пытаясь упорядочить мысли и чувства.

– Я не ем курицу, – фыркнул Зульк. – Куры – худшие существа на свете. Их гнусные клювы и злые глаза отталкивают меня.

Мино пригласил Зулька в их новую квартиру, занимавшую весь второй этаж в доме на улице Калле Кордова прямо возле университета. Мино приготовил рагу из курицы с бананом и чили, следуя всем правилам поварского искусства. Главная цель приглашения заключалась в том, чтобы показать Зульку свою коллекцию бабочек, которую он забрал из дома у моря. Особенно ему было интересно мнение Зулька о Papilio portoguesa. Зульк оказался большим специалистом, он знал чуть ли не больше самого профессора Хонатана Бургоса, наивысшего авторитета на кафедре бабочек.

– Курица! – снова фыркнул Зульк, довольствуясь сухим хлебом и водой и изучая коллекцию Мино. – Колоссально! – сказал он. – Впечатляет. Вы, видимо, половину джунглей прошли, чтобы их собрать.

– Вот эта, – сказал Мино, показывая на бабочку. – Вы когда-нибудь видели такую?

Мино очень волновался, ожидая ответа Зулька по поводу сине-желтой бабочки, которую он назвал Papilio portoguesa.

– Homerus, – сказал Зульк. – Должно быть, это Homerus. Нет, подождите-ка, это не Homerus. Она слишком большая, да еще эти кружки. Удивительно, – он посмотрел на Мино своими странными глазами с бегающими зрачками за большими треснутыми стеклами очков. – Но ведь здесь указано название, portoguesa. Никогда не слышал о такой. Это вы ее так назвали?

Мино кивнул.

– Ей же нужно было имя.

– Хммм, – Зульк перестал фыркать. – Можно мне одолжить ее на несколько дней? Я хочу все выяснить.

После того как Зульк пообещал, что будет крайне осторожен, Мино разрешил ему взять бабочку для более детального изучения. Ее разместили в отдельный пластиковый ящик.

Через три дня Мино получил бабочку обратно. Зульк не смог ничего выяснить. Она произвела маленькую сенсацию на кафедре. А Мино прославился – как среди студентов, так и среди преподавателей. На вопрос о том, не согласится ли он оставить ее в коллекции университета, он лишь отрицательно покачал головой. Но разрешил сфотографировать, зарисовать и каталогизировать бабочку под именем portoguesa.

Шли дни и недели. Друзья влились в студенческое сообщество, жизнь обрела стабильность. Орландо ограничился изучением английского, немецкого и политики, а Мино все так же занимался энтомологией. Они познакомились с другими студентами и часто устраивали вечеринки в своей квартире. Никто не мог поверить в то, что эти двое родом из глуши и всего пару месяцев назад считались неграмотными нищими без средств к существованию. Как только разговор касался их прошлого и происхождения, оба таинственно умолкали. Но, оставшись вдвоем, очень веселились, радуясь своему невероятному богатству в виде сверкающего чистого золота.

– Там на дне могут лежать тонны таких, – сказал Орландо. – В один прекрасный день мы возьмем оборудование для ныряния и достанем их все.

Устроились и два других важных дела, благодаря которым настроение Мино понемногу улучшилось: он сдал дом двум пожилым сеньорам, вдовам, захотевшим провести последние годы жизни на свежем морском воздухе. К тому же он нашел канал, по которому мог общаться со своей возлюбленной без цензуры. Оба их дела помог уладить услужливый юрист по имени Аррабал де лас Вегас, который всегда помогал студентам решить проблемы с законом. А таких было немало. К сожалению, Аррабала де лас Вегаса однажды схватила рота солдат и вывела за пределы кампуса. Его обвинили в участии в нелегальной революционной партии CCPR и посадили в тюрьму.

Группа студентов постоянно собиралась в маленьком баре «Улей». Мино и Орландо вступили в эту группу. В «Улье» играли в бильярд карамболь, пили зеленый напиток sipparo, пели и дискутировали. Дискуссии иногда длились до самого утра, а хозяин, сеньор Торпедо, уходил спать, оставляя заведение под ответственность самих студентов. Никаких драк или ссор никогда не возникало.

Однажды вечером дискуссия особенно накалилась. Разумеется, обсуждали политику. Вопрос касался тактики грядущего переустройства общества. В группе присутствовали представители большинства радикальных политических партий, как легальных, так и нелегальных.

– Революция, – поморщился Камилло Ордо, – безнадежна, вы и сами это понимаете не хуже меня. Посмотрите на историю: в этом веке США успешно осуществили четырнадцать оккупаций и сорок два военных захвата земли в Южной и Центральной Америке.

Камилло Ордо был членом крупнейшей социалистической партии PSS.

– Североамериканским миллионершам нужна дешевая и нежная говядина из саванны. А мы не должны говорить о них ничего дурного!

Это говорил Гаспар Меза, один из активных анархистов, после его слов по бару пробежал смешок и звякнули зеленые бокалы.

– Оккупировав весь университет, мы сможем многого добиться. Оккупация приведет к тому, что другие общественные группы воздвигнут свои баррикады и с оружием в руках встанут на борьбу с нищетой.

Толстяк Педро Гольфино был одним из самых известных революционеров, членом группы Negro, отделившейся от CCPR. Он уже успел несколько раз отсидеть в тюрьме, заполучив страшные язвы на спине и шрам на затылке. Большинство студентов считали, что рано или поздно его убьют, потому что он не скрывал своих взглядов.

Оккупация университета обсуждалась очень часто. Много раз студенты были близки к тому, чтобы захватить университет, но их отбрасывали полиция и военные. Около года назад произошли серьезные столкновения, пятнадцать студентов были убиты, а несколько сотен ранены после того, как полиция обстреляла из пушек факультет биологии, где забаррикадировались студенты. В здании возник пожар. В числе убитых была Хуанита Бонифак, лидер популярной революционной партии CCPR. Четверо других лидеров были арестованы и заключены в тюрьму.

– Саботаж, – сказала Ховина Понс. – Наш метод – саботаж и систематические тайные политические покушения. Нужно, чтобы власть имущие и гринго, прибывшие сюда со своими грязными предприятиями, жили в постоянном страхе. Смерть и террор – их метод, мы должны сделать его своим.

Говоря, она встала, ее глаза на худом бледном девичьем лице пылали огнем. Все знали, что Ховина Понс – дочь одного из самых ненавистных капиталистов в этой стране, Руи Гарсии Понса, который не только владел бесконечными земельными угодьями, но также был директором фашистской газеты «Эль Националь». Ховина Понс не входила ни в какую группу или партию.

Орландо и Мино слушали. Они впитывали каждое слово, пытаясь понять, что за ними стоит. Когда заговорила Ховина Понс, Орландо особенно заинтересовался, он обратил внимание на эту красивую девушку, казавшуюся такой несгибаемой несмотря на нежное лицо. Он толкнул Мино в бок и кивнул. Мино улыбнулся ему, не совсем уверенный в том, что именно привлекло друга – содержание речи Ховины или ее безупречная девичья фигурка. Возможно, и то и другое.

Дело шло к закрытию, а дискуссия все продолжалась, и сеньор Торпедо ушел спать, оставив ключи Маурисио Лаксейро, своему любимому племяннику, заканчивающему медицинский факультет.

– Районы бедняков растут, – утверждал Хуан Манило.

– Да, у них даже нет воды и асфальта, не говоря уж о машинах и телевизорах, – социалист Камилло Ордо обратил внимание на отсутствие основных удобств.

– Мы живем, возможно, в самой богатой стране Латинской Америки. Так не должно быть. Паразиты высасывают соки из бедняков. Но разве, если раздать деньги тем, кто не умеет писать и читать, это как-то поможет?

– Но они же могут слушать и говорить.

– Многие из них – индейцы.

– Надо начать с нуля. Мы запланируем настоящую оккупацию. Забаррикадируем все входы и выбросим всех провокаторов и реакционеров. Завтра я сделаю листовки.

– Это самоубийство.

– Мы продолжим дело Боливара, Морелоса, братьев Каррера, Порфирио Диаса и Бенито Хуареса. Не говоря уж о Фиделе, Че и братьях Ортега. Patria libre y muerto![30] Лозунг Аугусто Сесара Сандино. Пусть он станет и нашим лозунгом!

Под конец все начали говорить одновременно, не слушая никого, кроме собственного голоса, и ничего, кроме своих аргументов. Орландо нашел себе место возле Ховины Понс, с которой постоянно чокался чем-то зеленым. Мино пошел домой.

Он прошел по темным улицам, в это время почти свободным от машин и шума. Голова все еще гудела от разных голосов. Он улыбался. Мино больше не был одинок. И все же чего-то не хватало. Или скорее так: было кое-что, чего не понимали другие. Кое-что, чем должен был помочь именно он. Он и Орландо. Но сначала нужно было послушать и разузнать.

Он пошел в самый большой парк. Небольшим зеленым холмом он возвышался между двумя большими зданиями, офисными центрами из стали и стекла. Мино отыскал себе скамейку почти в центре парка под бледным светом фонаря, покачивающегося на дереве. Он услышал кваканье лягушек в озере, а над ним стрекотали свои ночные серенады большие кузнечики.

Ничто, подумал он, ничто не заставит меня предать Марию Эстреллу. Он ужасно сожалел, что не отправился домой давным-давно, ведь он мог бы предотвратить трагедию. Вместо этого он счастливо проводил дни вместе с Орландо, пел и танцевал, занимался любовью с Ильдебрандой и ее подружками. Он вел себя по-свински. Четыре года. Четыре года – это так долго.

Они сказали, что он умер. То есть власти в этой стране считали его умершим. Прекрасно, значит, он был в безопасности. Но он никогда больше не сможет снова стать Мино. Никогда больше его не будут звать Мино Ахиллес Португеза. Единственное оставшееся на свете существо по фамилии Португеза – бабочка. Мино очень надеялся, что в джунглях их осталось еще много.

Мимо него, обнимаясь, прошла влюбленная пара. Он посмотрел в другую сторону и увидел на скамейке в глубине парка худую оборванную фигуру. Мино встал и осторожно подошел к скамейке. Он услышал глубокий храп. Не разбудив спящего, Мино засунул ему в карман купюру в сто боливаров.

– От Изидоро, от папы Маджико, – прошептал он еле слышно.

Через несколько недель Мино и Орландо стали зрителями весьма неприглядного спектакля, главными действующими лицами которого были специальные войска правительства. Среди студентов ходили слухи о том, что CCPR, нелегальная революционная партия, ведет секретную радиотрансляцию прямо возле кампуса. Автомобили с тайными агентами и разными прослушивающими устройствами прочесывали университетский район, но все было тщетно. Вещатель CCPR найден не был, студенты были взбудоражены. Но однажды все закончилось. В ряды посвященных затесался доносчик. Грузовики с вооруженными солдатами на борту, танки и минометы окружили двухэтажный кирпичный домик неподалеку от того места, где жили Мино и Орландо. Так они стали непосредственными зрителями разыгравшейся драмы.

Совершенно случайно именно в этот день к ним зашли студент юридического факультета Томбо Эстувиан и Ховина Понс. Томбо был членом CCPR, и когда он понял, что происходит, то сильно побледнел.

– В этом доме, – сказал он, – сидит Хуан Пескаль. Он ведет радиотрансляцию. Он самый смелый человек, который когда-либо входил в CCPR. Теперь все пропало. Они нашли радиостанцию, – он вцепился руками в оконную раму и чуть не потерял сознание.

Войска окружили здание. Выставили пушки, снайперы заняли свои позиции. Во всем районе наступила зловещая тишина, и вдруг ее пронзил громыхающий голос команданте:

– У тебя три минуты, чтобы выйти из здания с поднятыми руками! Сдавайся во имя демократии!

Демократия получила хороший ответ. Мино и его трое товарищей увидели, как окно на втором этаже внезапно распахнулось, мелькнула сталь и вспыхнули желтые язычки пламени. В ту же секунду команданте получил пулю в лоб, еще три солдата упали на землю, дрыгая испещренными пулями телами. Солдаты тут же обстреляли дом из автоматов. Они лежали по четверо за деревьями и кустами, у стены и за другими домами. Поднялся страшный шум, в воздухе засвистели пули, с дома посыпались камни, стекло, дерево и краска – не осталось ни одного целого окна. А потом все стихло.

– Йезус Мария! – простонала Ховина. – Он наверняка мертв.

Томбо Эстувиан сжал зубы так, что побелели челюсти, и вонзился ногтями в подоконник.

Вдруг они заметили какую-то тень, в этот раз на первом этаже, за которой раздались выстрелы. Попали ли выстрелы в кого-нибудь из солдат, неизвестно, но они вызвали новый круг бомбардировок: куски железа, кирпичной кладки и целые бревна отлетали от стен. С крыши покатилась черепица. Воздух вокруг дома стал плотным от порохового дыма. И тут выехал танк. На улицу упала целая стена. И снова наступила мертвая тишина.

В этот раз она длилась дольше. Все понимали, что от бедного Хуана Пескаля остались лишь мелкие кусочки. Орландо собирался уже принести бутылку кактусового ликера, чтобы они могли помянуть геройски погибшего Пескаля, как вдруг Ховина ухватила его за руку.

– Смотрите! – закричала она.

Наполовину разрушенная входная дверь распахнулась, и из дома вышел Хуан Пескаль. Согнувшись в три погибели, он бежал зигзагом, отстреливаясь от солдат. Потом в него попали; он весь сжался, но продолжал бежать до тех пор, пока его ноги не подогнулись под весом свинца от пуль в его теле. Он остался лежать в полуметре от коричнево-красного танка. Сидящие за панцирной броней заметили это, и страшная машина медленно двинулась вперед. То, что осталось от Хуана Пескаля, с трудом напоминало труп человека.

Все было кончено. Мино и его товарищи выпили ликера и с глубокой скорбью помянули погибшего.

– Они могут разрушить плоть и кости, но им никогда не разрушить саму идею, – хриплым голосом прошептал Томбо.

Мино постепенно расширял сферу своих научных интересов. Он изучал энтомологию и ходил на лекции по общей экологии. Эта тема настолько захватила его, что он погрузился во все книги, обсуждавшие баланс в природе, разрушение окружающей среды и значение сложных форм жизни в общем балансе. Утверждалось, что именно этому университету, в целом, имевшему очень хорошую репутацию, повезло заполучить одного из важнейших ученых по этой теме, а именно Константино Кастилло дель Круза. Мино был поглощен его лекциями, воспринимая каждое сказанное слово. Сеньора Кастилло дель Круза тоже преследовали власти: они утверждали, что на своих лекциях он вел коммунистическую пропаганду и одобрял подпольную деятельность.

– «Мировой банк», – говорил профессор на своих блестящих лекциях, – это уважаемое и величественное учреждение – стал одним из злейших врагов биологической целостности. Я бы мог привести бесконечное количество примеров, но удовлетворюсь лишь тремя. Во-первых, финансирование гигантского скандального проекта по строительству дамбы Nueva Esperanza в одной из соседних стран, прямо посреди наиболее уязвимой части джунглей. Без малейшего преувеличения можно сказать, что из-за этого проекта были навсегда утрачены сотни сортов деревьев, около тысячи уникальных растений, из которых тридцать четыре вида орхидей. Кроме того, исчезли несколько тысяч видов насекомых, семь видов известных беспозвоночных и по меньшей мере три вида млекопитающих. Общественная организация «Всемирный Фонд дикой природы», которой управляют карьеристы, бездушные монархи и принцы, даже пальцем не пошевелила, чтобы вмешаться в эту ситуацию. Они отвлекают внимание общественности, сосредоточившись на тиграх и пандах – больших млекопитающих, которых легко заметить. Во-вторых, «Мировой банк» стал одним из крупнейших преступников на планете из-за развития проекта Ferromangan Corporation. Ученые вычислили, что сырье для этого проекта закончится в течение ближайших десяти лет. К этому моменту из-за проекта появится пустыня величиной со среднюю латиноамериканскую страну, пустыня, на которой уже никогда не будет плодородной земли. И, наконец, в-третьих – рыболовный проект под названием Colectiva berbao. Гигантский проект, полностью профинансированный «Мировым банком», в результате которого ежегодно полностью истребляются более десятка видов рыб в океане. Итак, студенты. Это прямые последствия, которые не вызывают сомнений у ученых. А вот о вторичных последствиях мы знаем крайне мало. А они будут еще более катастрофичными, ведь мы говорим о полном разрушении баланса, на создание которого природа потратила миллионы лет. Таковы результаты недальновидных действий «Мирового банка». Сеньоры и сеньориты, обратите внимание: это лишь три примера из бесконечной, страшной цепочки событий, спровоцированных людьми, не имеющими ни опыта, ни знаний, но обладающих властью. К сожалению, мы с вами живем в той части мира, которую эти проблемы затронут в первую очередь, так как у нас есть дождевые леса и их потрясающие ресурсы. Идите и подумайте над таким вопросом: каким образом каждый из нас может использовать свои знания и свой интеллект для того, чтобы остановить такое развитие событий? А его нужно остановить.

Так учил Константино Кастилло дель Круз своих студентов.

Еще профессор расширял и прояснял на первый взгляд незначительные экобиологические связи, он называл их «сеньорами и сеньоритами». Он выставлял перед собой на кафедре стакан с коричнево-красной землей и прекрасное чучело птицы рода Gallus accitanus, редкой джунглевой курицы.

– Видите этот стакан с землей? Именно в этой земле содержится особенная бактерия. Она настолько необычная, что, если бы не она, вы бы не увидели эту прекрасную птицу. Ее бы просто не существовало на свете! Земля в этом стакане – образец почвы из региона Дьявольских гор. Эта земля уникальна, потому что она обладает необычным составом с включением особенных минералов. Вот так. Именно благодаря этим минералам развивается бактерия tetronyphaca. Эта бактерия, в свою очередь, вступает в особую связь с растением Thecla curasina, внешне ничем особо не привлекательным. Так. У этого растения есть одна особенность: его листьями питаются личинки стрекозы Sutina sutina, огромные рои которой те, кто бывал в Дьявольских горах, наверняка видели. Sutina sutina, сеньоры и сеньориты, основной корм джунглевых кур. Они живут только там, где водятся эти стрекозы. Но мы можем пойти еще на шаг дальше. Почти пятьдесят лет назад существовало племя индейцев под названием сингихива. В основном это племя питалось именно джунглевыми курами, эти птицы были для них незаменимыми. Племени сингихива больше не существует, оно уничтожено. Джунглевые куры пока существуют, но, скорее всего, исчезнут через десять лет. Ведь тогда, благодаря интенсивной обработке с самолета джунглей этого района против малярийных москитов, исчезнет бактерия tetronyphaca. Ядовитые вещества, убивающие личинки москитов, попадают в почву и весьма эффективно убивают эту бактерию. Стрекоза Sutina sutina исчезнет, потому что исчезнет растение Thecla curasina и ей будет больше нечего есть. А значит, исчезнет и Gallul accinatus. Студенты, посмотрите внимательно на эту птицу. Посмотрите внимательно на этот стакан. А потом посмотрите на самих себя. И, наконец, оглянитесь вокруг.

Так говорил Константино Кастилло дель Круз на своих лекциях.

Мино поддерживал переписку с Марией Эстреллой. Он делился с ней всеми своими мыслями, чувствами и идеями. И она писала ему в ответ, рассказывала о жизни в тюрьме, о маленьких и больших трагедиях, о жестоких муках, о слезах и об отчаянье. Она уверяла его, что у нее самой дела обстоят вполне неплохо. Она вела себя мудро, никого не раздражала, ни сокамерников, ни надзирателей. И дни шли своим ровным и вполне спокойным чередом. Она много читала и начала рисовать. Она отправила Мино много своих рисунков, которые он тут же оформил в самые красивые рамы и повесил на стену. Он считал эти рисунки выдающимися и писал ей, что все их очень хвалят и считают предметами искусства. Это было правдой. Томбо Эстувиан даже предложил организовать выставку.

Орландо и Ховина Понс нашли друг друга. Они начали встречаться, и Мино не упускал случая подразнить товарища. Ховина Понс изучала фармакологию.

– Моя любимая укротительница ядов, – так пел Орландо в душе. Он постоянно сочинял песни обо всем на свете.

Несколько раз Мино ездил в город у моря посмотреть на дом и навестить двух сеньор, проживающих там. Он сдал им дом на четыре года, а потом им придется съехать. Ведь через четыре года Мария Эстрелла выйдет из тюрьмы. Дамы хорошо следили за домом, ухаживали за растениями и собирали апельсины. К восхищению Мино, Мами в последнее время пошел в рост. Мино решил, что это хороший знак.

Однажды он отправился в долгий путь к Prision Blanca, ему хотелось посмотреть на то место, где Марии Эстрелле предстояло провести столько лет. Он обошел белые стены, надеясь, что хотя бы где-нибудь найдется крохотная щелочка, через которую он сможет заглянуть внутрь. Но щелочки не было. Мино посчитал тщедушные деревянные кресты на так называемом кладбище. Две тысячи четыреста девять. Под одним из них лежала Ванина Пинья.

Орландо и Мино все активнее участвовали в политических дискуссиях, их считали анархистами. Разобраться в различиях между CCPR, CCPR Negro, ACS, PTC, CTF, CST (m-l), «Красным фронтом» и бесчисленным количеством других групп левых было очень сложно. К тому же ни одна из этих групп не поднимала вопроса, который волновал Мино сильнее всего: очевидное пренебрежение Человеком других животных и растений. Мино думал, что однажды эти молодые радикально настроенные смелые студенты придут к власти и продолжат чествовать Человека и наделять его правом совершать любое бесчинство себе на благо. Так что ему необходимо не только разрушить существующую систему, но и уничтожить приоритет Человека.

Человек – ничтожный паразит, наихудшее создание на земле.

Мино спорил с другими, оттачивая свое мнение, развивая его, но в целом придерживаясь собственного мировоззрения. Рядом с ним были Орландо и Ховина Понс. Ховина, возможно, ненавидела сильнее всех.

В день восемнадцатилетия Орландо и Мино, который почти совпал, они устроили большую вечеринку. В баре «Улей» собрались более двадцати человек. Хозяину, сеньору Торпедо, хорошо заплатили, и он подал свои лучшие блюда. Там были жареный ягненок с зеленым перцем и сахарным луком, фаршированные дрозды, копченые сардины и самые лучшие фрукты этого района страны.

Мино позаботился о том, чтобы Орландо в этот день ждал грандиозный сюрприз. Он попросил тишины и подал сеньору Торпедо, стоявшему у входных дверей, знак, хлопнув в ладоши.

– Имею честь представить вам новую студентку университета! Студентку, которую незамедлительно стоит включить в наше сообщество!

Открылись двери – и вошла Ильдебранда.

Орландо разинул рот от изумления. Затем он бросился обнимать молодую женщину, поразившую всех своей невероятной красотой.

Несколько дней назад Мино случайно встретил Ильдебранду в университете. Она только что приехала, чтобы начать обучение и стать учительницей. Они очень обрадовались друг другу. У Ильдебранды слезы выступили на глазах, когда она узнала, что и Орландо тоже здесь. Она захотела с ним встретиться. Они с Мино договорились держать их встречу в тайне до празднования дня рождения. И для Ильдебранды эта вечеринка стала поводом познакомиться со всеми.

Праздник удался. Сеньор Торпедо лишился силы воли и наплевал на предписания властей о покое и порядке и на запрет продавать алкогольные напитки в бутылках в барах. Он оглушил студентов своим глубоким басом, подпевая их песням. Под конец он заснул под одним из своих столов после того, как вовлекся в абсолютно невозможную дискуссию с супертеоретиком марксизма Рольфо из группы CCPR (Negro).

Мино серьезно и очень долго говорил с Ховиной Понс. Их разговор касался того, что неприемлемо лишь болтать, но ничего не делать. Что-то должно было произойти. Нельзя было больше ждать. Во время разговора Ховина все время поглядывала на Орландо, который, стремясь укрыться от шума и суеты, уединился с Ильдебрандой под одним из столов. Там действовали, а не болтали.

До того, как взошло солнце и миллионы машин завели свои двигатели, отчего город накрыла пелена выхлопных газов, Орландо и Мино закончили праздновать свой день рождения дома с Ховиной и Ильдебрандой. Орландо, конечно, не мог дольше ждать, он сразу же повел Ильдебранду в спальню, чтобы сделать то, что нужно было сделать. Тихо действовать у них не получилось, даже лампа в комнате, где сидели Мино и Ховина, качалась от равномерных толчков кровати Орландо.

– Орландо, – слабо улыбнулась Ховина, – никогда не чувствовал разницу между кавалерией и занятиями любовью.

Мино и Ховина продолжали разговор, начатый в «Улье». Эта беседа сыграет значительную роль в том, что произойдет в ближайшее время.

– Прекрасно, – сказал Орландо. – Мы создадим группировку. Настоящую группировку, которая будет грохотать и сверкать. Нас четверо, мы держимся вместе и думаем почти одинаково: ты, я, Ильдебранда и Ховина.

– Ховина, – задумчиво проговорил Мино, глядя в чашку с кофе.

Они сидели в тихом уголке «Улья».

– Ховина ненавидит. Но не маска ли эта ненависть? Подлинная ли она? Я думаю о ее семье, о ее ненавистном отце.

Орландо пожал плечами.

– Если считаешь нужным, можем ее проверить.

Мино улыбнулся. Его товарищ подумал о том же самом. Как вообще получается, что они постоянно думают одинаково? Что, у братьев-колибри всегда так?

Дома, во второй половине дня, Мино вытащил свой пистолет. Он протянул его Орландо.

– Bueno, amigo. Сам реши, сколько пуль ты готов пожертвовать.

Орландо Виллалобос не был в университете уже неделю. Его рабочее место находилось в другом конце города, где он проводил тщательное исследование. Наконец он выяснил все, что ему было нужно.

Однажды вечером он стоял на оживленном перекрестке между Эстрейта Фебреро и Авенюа Бильбао. Он стоял прямо у главного входа в издательство газеты «Эль Националь». Казалось, он увлеченно читает другую газету, «Ла Ора». Когда ко входу подъехал черный «Крайслер» с дымно-серыми бронированными окнами, он перенес вес с правой на левую ногу и выглянул из-за газеты. Он знал, что увидит. Он был готов.

Ровно в пять минут седьмого Руи Гарсия Понс вместе со своим секретарем и телохранителем вышел из здания газеты и быстрыми шагами прошел к автомобилю, одна из дверей которого была открыта. Владелец газеты, мультимиллионер, уже почти сел в машину, и тут раздался резкий выстрел. Руи Гарсия Понс развернулся и упал на тележку вареной кукурузы уличного торговца, всегда стоявшего на этом месте. Тонкая струйка крови потекла по его щеке из маленького круглого отверстия в виске.

Орландо исчез еще до того, как среагировал телохранитель. Он быстро заскочил в узкий переулок и смешался с толпой. Отыскал такси и попросил шофера отвезти его в бедный район на окраине города, в противоположном направлении от университета и района, где он жил. Там он несколько часов бродил, разглядывая крыс, голодных кошек и потрепанных собак, конкурировавших с жителями района за съедобные ресурсы. Затем он сел на автобус, доехал до центра города, еще пару раз пересел на разные автобусы и оказался дома. Он убрал пистолет в тайное место, нашел бутылку с кактусовым ликером и довольный уселся на стул у окна.

Всего один патрон.

Примерно в то же время, когда Орландо наливал себе стаканчик кактусового ликера, Мино заканчивал фантастическое шоу фокусов и жонглирования, которое он показывал своим сотоварищам в институте энтомологии. Его представление имело невероятный успех, и ему пришлось показать несколько дополнительных трюков. Наконец ему удалось уйти вместе с Ховиной и Ильдебрандой, которые тоже смотрели представление.

– Ты волшебник, – сказала Ховина, целуя его в губы.

– Ни у кого нет таких прекрасных рук, как у нашего Карлоса, – хихикнула Ильдебранда.

Они вместе спускались по Калле Кордова к его дому.

Мино улыбался, Орландо тоже улыбался. Девушки все еще находились под впечатлением от представления, устроенного Мино, и упрашивали его научить их некоторым трюкам. Он покачал головой и достал кастрюлю с кусочками жареного цыпленка с чили и белым хлебом. Они сели ужинать вчетвером.

Посреди их простецкой трапезы Орландо сказал:

– Ховина, твой отец мертв. Застрелен. Это я его застрелил.

* * *

Господа Уркварт и Гаскуань разместились в эксклюзивном сьюте отеля «Хилтон» в Стамбуле. Именно в этом сьюте в свое время тщательно спланировали покушение на Бюлента Эджевита[31].

В телексе пропикало сообщение. Уркварт громко выругался и прочитал: «Положительная идентификация личности Орландо Виллалобос. Студент того же университета, что и МОРФО, в соответствующее время. Значится в документах как леворадикальный элемент со связями в экстремальных группировках CCPR и «Красный фронт». Блестяще сдал экзамены по английскому, немецкому, литературе, философии и политике. Нарушений закона не зарегистрировано. Место пребывания неизвестно».

– Наконец-то! – прошептал Гаскуань и пригубил стакан сельтерской. – Наконец-то подтверждение того, что мы на правильном пути. Орландо Виллалобос – это АРГАНТЕ!

Они пробыли в Стамбуле почти три часа. Им удалось организовать все необходимые наблюдательные мероприятия. Речь шла по меньшей мере о пятистах сотрудниках, разделенных на группы, у каждой из которых было свое особое задание. Никогда еще они не приближались к группировке «Марипоса» так близко. Они были уверены в успехе.

Уркварт просматривал список конгрессов и международных групп в Стамбуле. Он был длинным. На то, чтобы заняться всеми, потребовалось бы слишком много сил. Нужно было выбрать те, которые могли представлять интерес для группировки «Марипоса». Сделать это было не так уж и сложно.

– Вряд ли это конгресс IBM, – пробормотал Гаскуань. – И все равно проверим важных гостей. Фермеры из Канады, занимающиеся пушным бизнесом. Какого черта они делают в Стамбуле? Производители часов из Швейцарии? «Nippon Kasamura». Это еще что такое? Шестьдесят японцев в отеле «Савой». Надо проверить.

Он продолжил просматривать список, но не нашел ничего такого, что могло бы быть целью группировки «Марипоса».

Гаскуань позвонил в «Савой» и узнал про «Nippon Kasamura». Оказалось, что это крупнейший в Японии концерн по производству леса. Их сырьевые фабрики находятся на Борнео, в Малайзии и Бразилии. Они импортируют треть необходимого Японии леса, что, разумеется, совсем не мало.

– Полное попадание с этой «Nippon Kasamura». Совершенно очевидно, что это их цель. Определенно.

Гаскуань очень разволновался. Продвижение вперед, прогресс.

Однако в этой бочке меда была ложка дегтя. По сообщениям Центрального бюро и «беседки», некий проныра-журналист выяснил, что девушка из Барселоны была ликвидирована, и угрожал обнародовать информацию, если эта ликвидация хоть как-то связана с группировкой «Марипоса». Но это было еще не самое ужасное, они не могли допустить, чтобы газета опубликовала этот материал прямо сейчас, ведь тогда вся операция оказалась бы под угрозой срыва. Если еще не… Именно об этом молчали Гаскуань и Уркварт, но постоянно думали: группировка вполне могла узнать о том, что одного из ее членов или ближайших соратников схватили, и затаиться. В этом случае все было напрасно. Но в нынешней ситуации им приходилось делать ставки на те карты, которые были у них на руках. На кону стояло очень многое. Власть и доверие, которыми их наделили, легко могли превратиться в ничто. И они стали бы пылью без надежды на будущее. Они согласились на это задание и приняли ультиматум: стереть группировку «Марипоса» с лица земли или предстать перед судом за преступления прошлого. В истории их службы в качестве спецагентов имелось немало весьма непривлекательных шрамов. Лишь немногие государственные мужи пожали бы им руки, не испытывая нестерпимого желания сразу же вымыть их с мылом.

Гаскуань опустошил стакан сельтерской и рыгнул.

– Ведьмин шабаш будет сверкать! Навозных мух не насадят на иголку. Нет, их сдавят так, что желтое дерьмо просочится из их тел после того, как им оборвут крылышки! Салют!

* * *

Ховина Понс уставилась на Орландо. Она перестала жевать. Потом она спрыгнула на пол, упала на колени и зарылась головой в ковер, раскачиваясь вперед и назад и воя как волк.

Она не рыдала. Она не радовалась. Это было то удивительное срединное состояние, напоминающее экстатический стон сестер ордена Изабеллы, которым они сопровождали свою ежегодную процессию в честь Пресвятой Девы. Так продолжалось довольно долго, потом Ховина встала и подошла к окну.

Орландо и Мино продолжали есть, но Ильдебранда потребовала немедленно объяснить ей, что происходит. И они объяснили. Она побледнела и какое-то время молчала.

– Орландо, – сказала Ховина, – как ты это сделал? Расскажи мне в мельчайших подробностях.

Она снова села за стол, а Орландо рассказал все без утайки.

– Его лицо, ты видел его лицо после того, как застрелил его? Он понял, что наступила расплата?

Она говорила спокойно, а ее руки, держащие вилку, не дрожали.

– Думаю, он даже не понял, что в него стреляли. Думаю, он умер с единственной мыслью о двери автомобиля, открывшейся для него. По крайней мере, его губы не издали ни единого звука, даже когда он упал в кипящий котел с кукурузными початками.

– Идиот! Сосунок гиены! Облезлый кот! – внезапно Ховина набросилась на Орландо, тот от ужаса уронил на пол кусок хлеба. – Надо было только ранить его! Один выстрел в яйца и два в живот! Чтобы у него было время осознать! О, если бы я была там!

– Да, да, конечно, – вздохнул Орландо, – но тогда я вряд ли бы сидел здесь. Служба безопасности схватила бы меня или подняла бы шум. Вокруг было очень много солдат. Нужно было действовать мгновенно. А так меня вряд ли кто-то заметил. Именно так нужно действовать.

И Ховина поцеловала Орландо. В ее поведении не было ни малейшего намека на скорбь. Отец, которого она постоянно называла худшей свиньей в стране, уступающей разве что Его Святейшеству и некоторым министрам, действительно был для нее свиньей.

Мино и Орландо были довольны.

В последующие дни поднялся переполох как в университете, так и за его пределами из-за убийства ненавидимого всеми магната. Все рассуждали, кто мог быть исполнителем этого преступления; газета «Кларин» выдвинула теорию о наемном убийце, подосланном североамериканской мафией, ведь когда-то Руи Гарсия Понс оскорбил супругу одного из мафиози во время его визита в страну в качестве директора могущественной сети закусочных «Perro Caliente»[32]. После того как жена мафиози совершенно нечаянно пролила шампанское на его светлый костюм, Руи Гарсия Понс назвал ее «тощей жердиной», что, по правде говоря, так и было, хотя и привело к грандиозному скандалу.

Газета «Кларин» продолжала настаивать на своем подозрении о вмешательстве мафии, и это привело к тому, что концерн «Perro Caliente» мгновенно был национализирован, его взяла под свой контроль империя, которая, по иронии судьбы, представляла интересы семейства Понс. Миллионы продавцов хот-догов по всей стране отметили, что в результате этого изменения сосиски стали немного короче, и люди стали заказывать две вместо одной. Так как цена сосиски при этом не изменилась, прибыль увеличилась. Таким образом, гибель Руи Гарсии Понса способствовала улучшению благосостояния беднейших предпринимателей.

Другие газеты, такие как «Ла Тарде» и «Ла Ора», были уверены, что убийца – безумный экстремист, обитающий в бесконечных трущобах, не подконтрольных даже полиции и военным. «Эль Националь», напротив, с помпой заявила, что их владельца убили по ошибке. Они никак не могли поверить в то, что кто-то из граждан этой страны мог бы пожелать зла такому уважаемому благодетелю. Теорию о вмешательстве мафии они с негодованием отвергли, так как считали историю об оскорблении доном Понсом жены влиятельного североамериканского директора досужим вымыслом.

Постепенно все стихло; никакого серьезного расследования и поиска убийцы так и не было предпринято, ведь следы полностью отсутствовали, а для некоторых кругов в правительстве переложить ответственность за политическое убийство на открытого фашиста оказалось весьма нежелательно. Ведь подобное развитие событий могло стать знаком для демократических сил в этой стране.

Орландо, Мино, Ильдебранда и Ховина пришли к общему выводу: осуществить подобную акцию совершенно несложно. К тому же она вызвала шумиху и положительно сказалась на миллионах торговцев сосисками. Да, они не предполагали такого результата, но оказалось, что для того, чтобы сдвинуть и взбудоражить массы, нужно не так уж и много.

Акция была своеобразной проверкой. Во-первых, проверяли Ховину, но еще и то, какие возможности она предоставляла. И они ведь еще даже не начали действовать по-настоящему.

В те праздничные дни, когда все вокруг одевались в фиолетовое, украшали дома тысячами лампочек, похожих на свечи домашнего отлива, а сестры из многочисленных монастырей ходили процессиями по улицам, осыпая печеньем детей бедняков, четверо друзей отправились в город у моря, где Мино и Орландо сразу же отыскали место, где обучали погружениям под воду. Ховина и Ильдебранда ничего не понимали, а Мино и Орландо выглядели крайне загадочно.

Когда появились результаты в виде двадцати трех слитков чистого золота, поднятых со дна морского в том месте, на которое указал Мино, юношам пришлось поделиться с девушками фантастической историей. Конечно, услышав ее, девушки просто потеряли дар речи, и им пришлось давать торжественную клятву хранить это знание в тайне. Никто не должен был пронюхать об этом сокровище.

Они безумно богаты. Слитки и деньги, вырученные за них, считались общими. Собственностью группировки. Ховина знала много о деньгах и о том, как их лучше хранить, поэтому именно она взяла на себя эти заботы. Она сказала, что надежнее всего будет разложить их по разным банковским ячейкам.

Почти каждый вечер они сидели за своим постоянным столом в «Улье» или дома у Орландо и Мино. Они дискутировали, философствовали и строили планы.

– Сеньоры и сеньориты, – профессор Константино Кастилло дель Круз читал одну из своих популярных лекций. Мино внимал ему, слегка повернув голову вправо по своей привычке, ведь слушал он своим единственным ухом. Профессор всегда связывал экологические вопросы с политическими и часто приводил очень яркие примеры. – Давайте представим, что политическая террористическая организация взорвала полный пассажиров «Джамбо Джет». Все погибли. Безобразная, отвратительная акция, несомненно, скажете вы. Но ответьте мне, почему ежегодно сорок миллионов человек должны умирать от голода и недоедания? Сорок миллионов человек – это много. Давайте посчитаем, сколько это самолетов. Примерно триста самолетов нужно взрывать ежедневно на протяжении года, чтобы достичь этого числа. Так-так. Смысл в том, что на нашей планете достаточно еды для того, чтобы накормить всех. Но эти сорок миллионов погибают из-за того, что у них нет средств, чтобы получить эту еду. Эти сорок миллионов умирают из-за того, что мы называем легализованным, одобряемым и сознательным террором со стороны капиталистов, политиков высокого уровня и недальновидных охотников за прибылью. Ситуация такова, сеньоры и сеньориты, что террор происходит на двух уровнях: террор низшего уровня чаще всего осуществляют отчаявшиеся люди, которые не видят другого способа побороть несправедливость этого мира. Террор высокого уровня совершают вежливые аккуратные господа в костюмах, с кипами документов и кредитными картами. То, как богатое меньшинство высшего класса терроризирует бедное меньшинство на этой планете, является величайшим смертоубийством, когда-либо совершенным в истории человечества. Так не может продолжаться вечно. Я с определенной уверенностью говорю, что скоро наступит тот день, когда бедняки мира возьмут в руки оружие, от которого сами страдали столетиями. Вот так. А теперь идите и подумайте: ежедневно в мире взрывается триста самолетов «Джамбо Джет». Как нам это остановить?

В тот момент, когда Мино пытался пробраться сквозь толпу выходящих из аудитории студентов к кафедре, с которой профессор читал свою лекцию, и спросить кое-что важное, случилось страшное: в аудиторию ворвались восемь вооруженных солдат, схватили профессора и силой утащили его в полицейский автомобиль. Так закончилась последняя лекция профессора Констанино Кастилло дель Круза. Больше в университете он не появился.

А спросить Мино хотел вот что: сколько человек, по мнению профессора, сможет прокормить планета, не нарушив экологический баланс в долгосрочной перспективе? Шли недели и месяцы. Орландо отлично сдал несколько экзаменов. Как и Мино. Ховина Понс с блеском закончила первую часть своего фармацевтического образования. Ильдебранда училась полным ходом. А постоянные дискуссии различных политических группировок о возможности захвата университета в самое ближайшее время вспыхивали все чаще и становились все более детальными. Поздние вечера в «Улье» добавляли новые элементы в общую картинку дебатов. Особенно после того, как новый лидер CCPR заявил, что не против тактического объединения сил. Но Мино, Орландо, Ховине и Ильдебранде союзники были не нужны.

– Ховина, – сказал однажды Мино. – Духовые трубки и стрелы – прекрасное оружие. Они беззвучные, их можно носить с собой открыто, ведь они похожи на обычные палки. У тебя есть доступ к лаборатории. Ты можешь прикрепить к стреле медицинскую иголку от шприца? И достать такой яд, который убивает моментально, не оставляя следов?

Ховина поняла поставленную перед ней задачу. Через несколько дней она принесла десяток готовых стрел. На концах у них были иголки. А яд, который она раздобыла, назывался «асколсина», токсин, приводящий к почти моментальной смерти при малейшем прикосновении. Стоило окунуть иглу в кремообразный яд, и оставшегося на ней количества хватило бы, чтобы убить быка.

Мино и Орландо тренировались стрелять из духовых трубок. И достигли больших успехов. С двадцати метров они попадали в мишень размером с апельсин. В руках у них внезапно оказалось крайне эффективное оружие.

Первым в ночь отправился Мино. Он выбрал себе цель, время и место. Он не забыл корпорацию AQUA-ENTREPO CO. Ту, из-за которой оказалась затоплена заповедная часть джунглей. У этой компании были и другие проекты по систематическому истреблению саванны, лесов и гор. В дирекции компании сидели три североамериканца, но самым влиятельным человеком был Ломбардо Пелико, владевший тремя никелевыми шахтами и многочисленными сталелитейными заводами. Он был шурином министра транспорта.

Мино прекрасно знал, куда именно он идет, когда вышел в ночь с духовой трубкой и шестью стрелами с нанесенной на них асколсиной. Времени у него было полно, он не торопился.

Улицы, как обычно, кишели людьми, еще не было одиннадцати часов. Запах масла и сладкого лука из тысяч кафешек смешивался с тяжелой вонью выхлопных газов, от которых заболевали здоровые, а больные умирали быстрее. Мино был спокоен и расслаблен, уже очень давно он не ощущал ничего похожего. Он был мягким и добрым, на лице у него проступала беспричинная улыбка. Он вежливо кланялся дамам, уступал дорогу уличным торговцам, катившим свои тяжелые тележки по тротуарам. Возле одного из заведений, откуда доносился особенно приятный аромат, он остановился и изучил меню. Зашел в галерею и осмотрел картины. В этот вечер он любил этот распухший, одутловатый город.

Мино подумал о Марии Эстрелле. Ей осталось сидеть два с половиной года. Она писала ему прекрасные письма, от которых не пахло тюрьмой, гнилью или сыростью, они источали ароматы лаванды и лимона. Он отвечал длинными мечтательными стихами об их совместном будущем у вечнозеленого моря под сенью дерева анноны. Через два с половиной года все закончится, наступит полный порядок.

Проходя через парк, Мино закрыл глаза и снова оказался в джунглях. Он вспомнил все запахи, ощутил на языке вкус коры сотни разных видов деревьев. Когда-нибудь он купит мула и отправится вместе с Марией Эстреллой в джунгли. В царство Таркентарка. Она станет Тамбурином Джунглей. На шею она наденет украшение принцессы индейцев на цепочке, которую тщательно выберет Мино. Они охватят все джунгли и разгадают тысячи загадок.

Он пришел в район города, где размещались самые дорогие и элитные заведения. В ресторане «Ночь в Париже» сидела дирекция AQUA-ENTREPO CO. Они заканчивали традиционный ужин, завершающий еженедельный совет правления. В этом ресторане у них был постоянный столик. За несколько месяцев Мино изучил движения каждого из членов правления, знал их привычки и ритуалы. Он тоже заказал столик в ресторане «Ночь в Париже». И выбрал его с умыслом.

Мино радовался. Он так многому научился. Он чувствовал, что понимает этот мир, распоряжается им. И он наконец видел смысл в человеческом существовании. Нужно убивать. Цинично и расчетливо. Он понял, что в мире вряд ли начнутся новые крупные войны. Но пришло время другой войны – систематическому террору против обладающих властью разрушать, подчинять и загрязнять, против тех, кому никогда не понять значение движения муравьев, мягкого перешептывания листьев, суверенных чувств животных и необходимости всеобщей целостности. Мино узнал, что существуют взаимосвязи, плотно спаянные друг с другом за миллионы лет постепенного процесса эволюции звенья одной цепочки. И он узнал, что эти цепочки безжалостно разрушают в погоне за ценностями, не имеющими ни смысла, ни перспективы. Никакой жалости. Не может быть никакой жалости.

У него был Орландо. У него были Ховина и Ильдебранда. Орландо со своим бешеным энтузиазмом и стремлением выполнить требования ягуара, огня и солнца. А требовали они бескомпромиссной борьбы, результатами которой станут не положение, не личная власть, а благодарность бессловесных созданий. Именно благодаря этому его имя запишут на небесах. Орландо, который мог любить двух женщин за одну ночь, да так, что ни одна из них не испытывала ревности. Ховина – бледная и серьезная, со своей безграничной ненавистью. Она наблюдала за бессмысленными спорами групп о тактике и стратегии. Цель была утопичной, а средства подавления властей – бесконечны. Ховина родом из высшего класса, ее детство прошло в шелках и ароматных тканях. И все это лишь усилило ее пробуждение к кристальному сознанию. Ховина, которая говорила, что хочет показать миру: терроризм – это нечто иное, чем бомбы в чемоданах улыбчивых арабов.

А что он знал об Ильдебранде? Очень многое. Она тоже выросла из сени платана, из ни к чему не обязывающих чувственных оргий у домика Орландо. Ильдебранда Санчес, чье тело дрожало от плодовитости и жгучих страстей. Ее мать погибла на фабрике сардин во время взрыва котла с кипящим маслом. Отца она никогда не видела. Ильдебранда знала названия всех цветов в этой стране. И она целиком и полностью разделяла взгляды остальных трех участников группировки на мир и была готова отдать свою жизнь, чтобы спасти растения. Если бы у Таркентарка было две дочери, она могла бы быть одной из них.

Мино знал, что ужины руководства компании часто затягиваются, один десерт следует за другим. Он приблизился к ресторану и почувствовал тепло духовой трубки под рубашкой между подмышкой и ремнем брюк.

В институте энтомологии он завел много друзей. Много раз они выезжали на экскурсии, чтобы наблюдать, регистрировать и собирать насекомых. Мино даже нашел несколько новых для себя видов бабочек, а в двух случаях ему удалось обнаружить подвиды, не описанные ранее. Постепенно он стал активным лепидоптерологом, а фыркающий Зульк направлял и вдохновлял его.

Зульк. Ему никогда не удавалось понять Зулька. Он знал о бабочках почти все, но никогда не участвовал в их ловле или обработке. Запах тимола и эфира убивает естественный запах бабочек, говорил он, и все качали головами. Клоун, вечный студент, и в то же время талисман энтомологов. Но однажды в его присутствии у Мино по спине пробежал холодок: в тот день Зульк посмотрел на него своими пронизывающими немигающими глазами и спросил, действительно ли Карлос Ибаньез – его настоящее имя.

Мино был в приподнятом настроении. Он был свободен. Он мог рассматривать зоопарк Менгеле с правильной стороны клетки. Йозеф Менгеле. Орландо настоял, чтобы Мино прочел несколько книг об известном враче-нацисте. Он был шокирован и обескуражен, разозлен и ошеломлен. А потом он задумался: почему Менгеле сделал все то, что он сделал, почему он использовал свои знания таким зверским способом? Зверским! Именно это слово пришло ему в голову, резко негативная оценка человеком другого человека с отсылкой к миру животных. Зверство – то, как поступают лишь звери! Неоправданная жестокость. Это слово Мино не принимал. Если Йозеф Менгеле и был зверем, то уникальным зверем. Возможно, Менгеле как раз понимал реальное положение человека в природе, возможно, он осознавал, что проводить эксперименты на людях абсолютно так же этично, как и на обезьянах или крысах. Но для Йозефа Менгеле не все люди были одинаковыми. Для него и для нацистской идеологии евреи имели меньшую ценность. Они приравнивали их к животным и обращались с ними соответственно. Не были ли нацизм и расизм лишь прикрытием для того, чтобы иметь возможность проводить научные эксперименты на людях, а не на крысах? Мино знал, что никогда не сможет разгадать загадку Йозефа Менгеле. Но мир был именно таким, каким он его себе представлял.

Мино подошел к ресторану. Стряхнул с рубашки серую пыль, налетевшую за время его путешествия через полгорода. Почти двенадцать. Как раз вовремя.

Его посадили за заказанный столик. Он находился в самом углу, но отсюда было прекрасно видно большой круглый стол почти в центре заведения, за которым сидели, приятно беседуя, шесть хорошо одетых мужчин.

Сеньор Ломбардо Пелико сидел к Мино спиной; Мино видел его блестящую от пота шею. Три гринго сидели напротив Пелико, на столе стояло много дорогих бутылок алкоголя, как понял Мино, они уже перепробовали почти половину десертов.

Мино достал духовую трубку и выложил ее на стол. Длиной она была примерно с полметра и привлекала не больше внимания, чем дирижерская палочка или учительская указка.

Мино заказал рыбу и безалкогольное белое вино. Ввиду позднего времени гостей в заведении оставалось немного. Он поел, наслаждаясь каждым куском и каждым глотком.

Заметив, что дело приближается к последнему десерту и завершению ужина, он заплатил и встал из-за стола. Туалет находился прямо у входной двери. Никем не замеченный, он прошел туда. Уселся на стульчак и приготовился ждать.

Через пять минут пришел Ломбардо Пелико с двумя гринго. Они выстроились рядком у писсуаров. Мино вдохнул и выстрелил. Пелико упал через секунду после того, как стрела вонзилась ему в лодыжку прямо у края штанины. Мино еще раз выдохнул, и один из гринго упал на пол. Третий хотел закричать, но стрела, попавшая в щеку, не дала ему этого сделать.

Мино собрал стрелы. Затем он достал из кармана куртки листок бумаги и положил на грудь Ломбардо Пелико. Это было изображение прекрасной бабочки Morpho peleides.