Зеркально-гладкую серо-коричневую поверхность озера Онтарио заволокло тяжелым серым туманом, крупными хлопьями наползавшим с юго-запада, с промышленного района Торонто. Было раннее утро понедельника 4 сентября. Через несколько минут над холмами на востоке взойдет солнце и расцветит озеро во все цвета радуги. Солнечные лучи пробьются сквозь толстый слой вонючей смеси отработанного машинного масла, парафина, бензина, дизеля и тысячи других отходов и вдохнут в озеро жизнь на несколько минут до того, как утренний северный ветер превратит поверхность в сернисто-желтый вздымающийся ковер.

Эти краткие минуты, когда колдовское солнце превращало озеро в сверкающий драгоценный камень, директор Самуэль В. Пирсон любил проводить на балконе своего дома в маленьком городке Ошава в предместьях Торонто. Он зевал, просыпаясь, потягивался и обдумывал грядущий день. Его огромное поместье находилось прямо на берегу озера Онтарио.

В то утро, 4 сентября, он успел зевнуть всего один раз, как в воздухе что-то просвистело, и стрела вонзилась ему в грудь. Он упал головой вперед с балкона и, возможно, во время падения даже успел заметить одетую во все черное фигуру, исчезнувшую в кустах буддлеи. В доме было тихо. Пройдет больше часа, прежде чем директора компании Equador Steel Company обнаружат лежащим на спине со стеклянным взглядом и прекрасной фотографией, вырезанной из книги. На фотографии будет изображена оранжево-желтая бабочка Gonepteryx cleopatra.

В тот же день, 4 сентября, поздним вечером на другом конце планеты в кабинет доктора Клауса Вильгельма Хенкеля в институте Мерсера во Франкфурте-на-Майне вошел человек. Он утверждал, что разработал особый химический газ, который можно впрыскивать в ульи, чтобы уничтожить опасного клеща Varroa, грозу пасек по всему миру. Так как эта проблема была крайне актуальной для всех производителей пестицидов, влиятельный доктор согласился встретиться с человеком, называвшим себя доктором Йозефом Мангала.

Улыбаясь, доктор Мангала зашел в кабинет Хенкеля, поклонился и закрыл за собой дверь. Затем достал из кармана маленькую трубочку, приставил ее к губам и с усилием выдохнул. Стрела угодила доктору Клаусу Вильгельму Хенкелю в щеку, и он тихо опустился на лежащие на столе бумаги.

Когда секретаря института, а также троих сотрудников, которые видели этого «доктора Йозефа Мангалу», попросили описать убийцу, все они сошлись в том, что это был пожилой седовласый мужчина, горбатый, в темных роговых очках, полноватый, с шаркающей походкой. Он казался очень вежливым, раскланивался и улыбался всем как на пути к кабинету доктора Хенкеля, так и на обратном пути. Прошло чуть больше получаса, прежде чем секретарь постучался в дверь кабинета и нашел остывшее тело доктора Хенкеля и фотографию прекрасной бабочки на столе перед ним.

Примерно в пяти милях на северо-запад от Куала-Лумпура на побережье есть небольшой городок Куала-Селангор. Здесь стоял замок династии Бойобон. Тут жил Ойобон Лукайтон Бойобон вместе со своими младшими братьями, женами и двадцатью тремя детьми. Именно отсюда он торговал лесом со всем миром. Бойобон был одним из самых влиятельных и богатых людей Малайзии, он мог позволить себе то, что было запрещено другим малайзийцам. Например, он в открытую покупал в трущобах маленьких девочек, чтобы использовать их для омерзительных услуг, за которые обычных граждан казнили. Но, конечно, не Ойобона Лукайтона Бойобона и его братьев. Они были тяжеловесами. Сто тридцать девять килограммов золота нужно было бы положить на другую чашу весов, чтобы взвесить самого Бойобона. Его брат Тогатон весил сто сорок семь килограммов. А младший брат Лигайон – всего сто семнадцать.

Поздно вечером в среду, 6 сентября, трое братьев на Rolls Royce Silver Cloud возвращались с еженедельного собрания правления в главном здании династии в Куала-Лумпуре. Этот автомобиль специально спроектировали так, чтобы на заднем сиденье смогли разместиться все братья. Ночь была совершенно черной, дороги свободными, они подъезжали к Куала-Селангору. Братья были полностью поглощены просмотром порнофильма, который демонстрировался на маленьком экране, встроенном в спинку водительского сиденья, поэтому не заметили быстрый спортивный автомобиль, промчавшийся мимо них перед тем, как они заехали в тесно окружившие дорогу джунгли.

Шофер резко затормозил. Перед ними на шоссе почти в кювете стоял спортивный автомобиль Ferrari без крыши. Рядом с ним на обочине лежала девушка, по всей видимости, безжизненная. Шофер выскочил из машины и бросился к ней. Внезапно девушка слегка двинула рукой, и шофер почувствовал легкий укол в бедро. Он упал навзничь и замер.

Ойобон, Тогатон и Лигайон нетерпеливо ждали, когда вернется шофер. Двигатель был выключен, кондиционер не работал, фильм застыл на моменте, когда уродливо распухший член вонзался в щелку девичьего тела. Братья изнывали от жары и возбуждения, совсем скоро стекла машины запотели. В джунглях тревожно выла дикая собака, а от стрекота миллиона цикад закладывало уши.

Тогатон открыл дверь и хотел позвать шофера. Стрела угодила ему в шею, и он вывалился из машины. Спустя пару секунд стрелы поразили и остальных братьев, затем хрупкая фигурка закинула в машину фотографию. Это было изображение зеленой бабочки с белыми пятнышками, Pontia daphlidice.

Взвизгнув шинами, Ferrari выехал из кювета, развернулся и на всех парах помчался в сторону Куала-Лумпура.

Мино разглядывал яхты, стоявшие у причала Форт-Лодердейла. Ему сразу же понравились эти лодки – корпус, мачта и парус, – двигаясь, они не шумели и не загрязняли ни воду, ни воздух. Но яхты – это игрушки. Игрушки богачей.

Джеффри Шерман, скорее всего, находился на борту огромной яхты под названием «Минни». Обратившись в офис компании COCC, Мино узнал, что господин Шерман проводит свой отпуск здесь, в Форт-Лодердейле. Вот так все просто.

Мино насчитал семьсот тридцать четыре яхты.

Почти на самом краю причала, между плавучим доком и буйком стояла «Минни». Это была одна из самых больших яхт на свете, у нее было целых три мачты. Мино видел много людей, бродивших туда-сюда по солнечной палубе.

«Стрел с ядом мне не хватит», – подумал Мино.

Тихо и спокойно он наблюдал за происходившим на яхте.

На следующий день он купил себе маленькую пластиковую лодку в магазине «Все для морских путешествий» и привязал ее к одному из внутренних доков. Затем на шести бензоколонках он купил двенадцать канистр парафина. Он принес их в лодку вместе с другими мелочами. Для него самого едва хватило места.

В сумерках он сел в лодку и приблизился к крайним докам. Он отчетливо видел «Минни», украшенную разноцветными флажками и фонариками. На борту была вечеринка, люди кричали и веселились.

Через несколько часов после полуночи Мино подплыл к «Минни». На палубе никого не было. Как и на доках. Острым ножом Мино перерезал все канаты, с помощью которых яхта крепилась к буйку и доку.

Затем облил все борта яхты парафином. Он плавал вокруг нее, опустошая канистры одну за другой. Последние капли он вылил на толстый моток газового бинта.

Бинт он прикрепил к куску веревки на борту лодки. Затем он медленно отплыл от «Минни», разматывая бинт метр за метром. На расстоянии двадцати метров бинт закончился. Прежде чем отпустить конец бинта, Мино поджег его зажигалкой и убедился, что тот разгорелся. Затем он выпустил бинт из рук и поторопился исчезнуть.

Все прошло по плану. Когда Мино удалился на сто метров и скрылся во тьме ночи, пламя метровой высоты окружало яхту.

Он привязал лодку возле большого круизного катера так, чтобы ее не было видно. На пустые канистры от парафина он положил фотографию синей морфо.

Мино Ахиллес Португеза улыбался. Парафин, подумал он. Давненько он не чувствовал запаха парафина на своих руках.

Утром седьмого сентября Мино первым автобусом прибыл в Майами. Он сразу же прошел на пляж отеля, в котором остановился, и долго плавал в океане. Все остальное время он провел на лежаке под зонтиком, дремля среди сотен туристов, а мать Гайа сияла зелеными лучами радости с холма за его спиной.

Сообщение, отправленное группировкой «Марипоса» в сорок газет четырех разных сторон света, было предельно ясным:

Любое предприятие, ведущее проекты, тем или иным образом наносящие ущерб природе и лесам тропиков или субтропиков, рано или поздно станет целью группировки «Марипоса». Группировка требовала незамедлительного прекращения всей деятельности в дождевых лесах. Акции прекратятся, если будут выполнены два условия: во-первых, «Мировой банк» и все богатые страны должны незамедлительно, без дальнейших отлагательств, аннулировать долги развивающихся стран, из-за которых эти страны вынуждены продавать, разграблять и уничтожать свои природные богатства, чтобы удовлетворить требования кредиторов. Во-вторых, некоторые районы дождевого леса в Южной Америке, Азии и Африке должны быть незамедлительно объявлены заповедными зонами. Те страны, в которых появятся подобные районы, должны получить финансовую помощь, компенсирующую их убытки в связи с созданием заповедных зон.

В пересчете на доллары удовлетворение этих условий обойдется каждому взрослому жителю богатых стран мира в сто долларов в год.

Финансирование, создание и надзор за заповедными зонами должен производить особый орган ООН, который будет взимать с богатых стран мира ежегодный взнос.

Сто долларов в год от каждого взрослого жителя Северной Америки, Европы и некоторых частей Азии – и важнейшие органы планеты будут спасены.

Таковы были требования группировки «Марипоса». Никакого пространства для переговоров. До тех пор, пока цель не будет достигнута, нападения на виновных продолжатся.

Десять тысяч газет напечатали эти требования. Тысяча теле- и радиоканалов передали это сообщение во все уголки мира. Казни Самуэля В. Пирсона, братьев Бойобон, производителя пестицидов доктора Хенкеля и семи миллионеров, среди которых был Джеффри Шерман, на яхте «Минни» потрясли мир на первой неделе сентября. Стоило встретиться двум людям, как речь сразу же заходила о группировке «Марипоса». Имена четырех бабочек прочно впечатались в сознание людей: Морфо, Арганте, Дафлидис и Клеопатра.

После того как тысячи тонн типографской краски и много миль газетной бумаги были посвящены последним акциям, произошло нечто совершенно непредсказуемое; позже это событие назовут «Великой бойней прессы». Словно зловредный вирус дремал долгое время, а потом неожиданно напал и со скоростью света заразил все газеты по всей земле. Словно взорвалась компостная куча и вонючие дрожжевые бактерии выбросило в тропосферу, и из-за тошнотворного запаха скрутило даже самых стойких.

Возможно, вирус запустила британская газета The Sun. Внезапно в весьма недвусмысленных публикациях и вопреки всем предыдущим традициям газета встала на сторону группировки «Марипоса». Она сообщила, что понимает необходимость подобных акций и считает, что подобное уже давно должно было произойти. Разразился страшный скандал, в котором использовались совершенно другие инструменты, а не типографская краска.

Сначала газеты принялись активно полемизировать друг с другом, в результате обычные мужчины и женщины стали свидетелями самых отвратительных обвинений и гнусных разоблачений. На свет божий выплыли все скандалы и зашептанные тайны, которые никогда не должны были выйти на поверхность. Всегда чопорные и флегматичные британцы корчились в болезненных спазмах. А потом редактора The Sun и четырех его ближайших соратников жестоко убила и чуть не разорвала на части прямо в здании редакции целая толпа кипящих от ярости и обезумевших представителей других газет. Общее сумасшествие стало свершившимся фактом.

Но почти одновременно с этим похожие ситуации возникли и в других странах, в тех, где так называемая просвещенная демократия с ее свободой слова и мнений сияла ярче, чем солнце. В Западной Германии секретарь редакции впал в исступление и разбил редакционные компьютеры на общую сумму в одиннадцать миллионов немецких марок, между редакциями различных газет Гамбурга и Бонна начались уличные сражения, а известный биржевой аналитик размозжил череп типографу, принадлежавшему группе повстанцев газеты Frankfurter Allgemaine. Во Франции редактора международного отдела газеты Le Monde увезли в больницу после того, как его собственный секретарь вылил ему на голову целую бутылку экстракта лапизы, поднялся такой шум, что чуть не началась вторая французская революция, повезло только, что у сотрудников завода Renault на той неделе был общий отпуск. Даже вблизи Северного полюса, в той стране, где почти никто не имел ни малейшего представления о дождевых лесах, один из журналистов стал пироманом и поджег три здания, принадлежавших крупнейшим газетам, после состоявшейся чуть ранее чудовищной пьяной драки в ночном клубе, где собирались представители прессы.

Это был очень вредный вирус. После того как он наконец выдохся, от него остались следы, убрать которые можно было только с помощью асбестовых перчаток. Редакционные линии и политические симпатии перевернулись с ног на голову и так причудливо смешались, что уже никто не понимал, кто кого поддерживает. Правительства внезапно лишились своих рупоров, министры зажали себе рты, опасаясь сказать хоть что-нибудь прессе, которой, возможно, управляет сам Дьявол. Местом встречи в Париже был выбран «Музей человека». Было пятнадцатое сентября, одиннадцать часов дня. Акции loco lobo успешно состоялись, все четверо собрались вместе. Они не смотрели друг на друга, бродя по залам музея, лишь иногда переглядывались и обменивались улыбками. Возле знаменитого хрустального черепа, выставленного на площадке лестницы, Орландо сказал Мино:

– Сеньор Волшебник, ваш магический порошок, попадая к сумасшедшим, приобретает весьма опасную силу.

– Да, amigo. Просто чудо какое-то, – Мино внимательно изучал линии своей ладони. – И все же это так просто.

– Слишком просто, – кивнул Орландо. – Я начинаю скучать по забою свиней. Умирая, те, по крайней мере, дрыгались.

Каждый из них жил в своем отеле. По вечерам они ужинали вместе в ресторане «Жульен» на рю дю Фобур Сен-Дени. Шепотом они подробно обсуждали свои акции. Придраться, по большому счету, было не к чему. Они по-прежнему считались духами. Никаких свидетельств, кроме внешности старого доктора Йозефа Мангалы, сыгранного Орландо, ни у кого не было.

Появились сомнения и в том, что мистический мальчик из бедной страны в Латинской Америке Мино Ахиллес Португеза и Карлос Ибаньез были одним и тем же лицом, к тому же никаких доказательств связи Ибаньеза с группировкой «Марипоса» также не было. Газеты приводили крайне противоречивые сведения, точными были только факты о скоропостижной кончине некоторых промышленных гигантов и мультимиллионеров.

– Мино Ахиллес Португеза, – сказала Ховина, набив рот салатом из морепродуктов. – Так вот как тебя зовут на самом деле?

Газеты так много писали на эту тему, что Ховина и Ильдебранда тоже начали любопытствовать.

Мино пожал плечами.

– Да, – сказал он.

Это было совершенно неважно. Его могли звать Президентом Пинго или Таркентарком.

Picadoras juntas. Через полторы недели в Париж съезжалось все руководство концерна «BULLBURGER». Сорок четыре человека, как сказал Орландо, уже неделю находились в Париже и наслаждались своим пребыванием на полную катушку. Орландо удалось не только добыть точную информацию о конгрессе и месте его проведения, но и войти в самые рафинированные круги ночной жизни этого знаменитого города. Его гидом и проводником была прекрасная богиня из Андорры Мерседес Паленкес, которую Орландо, поклявшись всеми небесными святыми, обещал взять с собой в деревню в джунглях, где они поселятся, когда придет время.

– Отель «Виктор Гюго», 10-й округ. Концерн «BULLBURGER» забронировал 44 отдельных номера на пятом и шестом этажах. Скоро бедные бычки в пампасах лишатся своих папиков, – Орландо отхлебнул красного вина из бокала.

– Какой бабочке будет отведена эта честь? – спросила Ильдебранда.

– Морфо, – твердо сказал Орландо. – Все акции picaduras juntas будут проходить под знаком морфо.

Мино молчал. Он был далеко. На другой стороне океана. Где-то там, в зеленых прекрасных джунглях, вырастет их маленькая деревня. Скоро. Совсем скоро Мария Эстрелла будет свободна. Скоро они смогут спрятать свои ядовитые стрелы. Они выиграют эту битву. Мировое безумие обречено.

Ильдебранда заказала номер в отеле «Виктор Гюго» на ночь с 27 на 28 сентября. Вечером 27 сентября все четверо собрались в ее номере, чтобы отточить последние детали. Они были так разодеты, что с трудом узнавали друг друга. У каждого из них был универсальный ключ от номеров на пятом и шестом этажах. Ловкость рук Мино и случайные столкновения с некоторыми из сотрудников отеля – и они без проблем заполучили подобный инструмент. Они поделили между собой сорок четыре листа с изображением бабочки морфо.

В половине пятого утра они вышли на дело.

В половине десятого о катастрофе запищали три миллиона телексов по всему миру: группировка «Марипоса» снова атаковала, на этот раз в Париже. Влиятельный концерн по производству гамбургеров «BULLBURGER» полностью уничтожен. Шесть североамериканских руководителей высшего звена, а также тридцать восемь руководителей региональных подразделений стали жертвами яда асколсины.

Быки в пампасах заревели от радости, обретя свободу, и этот рев разлетелся по всему миру.

Зеленая радость Матери Гайи сквозила повсюду: недвижимый гранитный блок на вершине Анд обрушился, обнажив широкую улыбку горы, головастики в болотах выделывали фантастические танцевальные па, а одинокий полярный лис, переходя через застывший ручей, облизал свои замерзшие лапы и вдруг понял, где ему отыскать спутницу жизни.

Но не все происходящее казалось людям нормальным: крупнейшие газеты объединились и в жестких выражениях осудили ту заразу, которая захватила и ослепила человеческие массы, из-за чего те стали симпатизировать хладнокровным расчетливым террористам из плоти и крови, которые, по всей видимости, получали финансирование от некой фанатичной организации до сих пор неизвестного калибра. В редакции поступили самые серьезные указания от верховных властей соответствующих стран: защищать китов в океанах и морских котиков на Северном полюсе вполне позволительно. Но здесь речь идет совершенно о другом. Мы имеем дело с систематической злонамеренной кампанией, направленной против ценностей и морали человечества, да, в общем и целом, против всего, ради чего и существует человечество и что оно создавало в ходе исторического прогресса.

Постепенно именно на такой точке зрения сошлись газеты. Сообщения официальных печатных изданий правительств казались тяжелее свинца: редакционным креслам и телевизионным студиям напоминали заповеди Моисея. Даже Муаммар Каддафи в повторявшихся заявлениях из разбомбленного Триполи уверял в своей непричастности к этим акциям.

Вне досягаемости общественности, в закрытых кабинетах самых неприступных коридоров, там, где власть имущие скрывались в кризисных ситуациях, когда требовалось принять крайне непопулярные решения, царил полный хаос. Представители самых разных органов власти постоянно встречались с экспертами и авторитетами из полицейских и военных ведомств, а также служб разведки. Заключались самые невероятные альянсы, те, кто никогда даже словом друг с другом не обмолвился, составляли совместные теории и планы. Агенты встречались с контрагентами, лидеры мафии и священники пожимали друг другу руки; в ход шли любые силы, которые могли противостоять общему врагу. Под предводительством США, предоставивших неограниченные ресурсы капитала и высоких технологий, нации объединили свои усилия для совместной борьбы.

Группировку «Марипоса» надлежало уничтожить.

Был учрежден особый орган с неограниченными полномочиями. Был определен штаб. С международным статусом. Были открыты забытые катакомбы под улицами Парижа, их переоборудовали в ультрасовременный координационный центр. Он получил особое закодированное наименование, и всего пять человек в мире знали, где он расположен. В этом деле нужны были все возможные меры безопасности. Никто не знал, в какую сторону метнется общественное мнение; никто из власть имущих не доверял другим на сто процентов в этом крайне деликатном проекте.

Координировать охоту на террористов назначили двух агентов. Выбирали их крайне тщательно. Эти двое были достаточно отчаянными, чтобы не сдаться, а их послужной список заставил бы побледнеть даже героев войны. Им был предоставлен выбор: провести остаток жизни в невероятной роскоши или в кромешной мгле.

Одним из агентов был Бенжамин Уркварт из Израиля. Пятьдесят восемь лет, принимал участие почти во всех процессах, касавшихся «Лехи», «Иргуна» и «Моссада». Крайне неприятный человек. Не оставлявший после себя шрамов. Только трупы.

Второго агента звали Люсьен Гаскуань. Франко-алжирец. Сорок девять лет, успевший к этому возрасту поучаствовать в алжирской освободительной войне в таком статусе, что ему аплодировали бы даже самые крутые французы. После этого он работал на различные службы разведки, по меньшей мере, правительства шести стран хотели бы увидеть его разорванное на кусочки тело. Оказывал услуги советника по вербовке в «Иностранный легион», однако был настолько засекречен, что его имя не фигурировало ни в одной из официальных зарплатных ведомостей Франции.

В их распоряжении были любые средства. Благодаря договоренности между пятьюдесятью шестью странами им было предоставлено неограниченное поле деятельности. По щелчку пальцев им доставляли сведения, которые могли раздобыть только правительства этих стран. Их распоряжений ждала целая армия агентов. На случай, если удастся поймать кого-то связанного с деятельностью террористов, был подготовлен специальный пыточный центр. Руководителем этого центра был назначен психолог по кличке Полковник.

Все было засекречено. Ни одна газета, ни один из редакторов новостей не знал, что происходило за закрытыми дверями потайных коридоров.

Господам Уркварту и Гаскуаню понадобилось совсем немного времени, чтобы высказать следующее предположение: группировка «Марипоса» маленькая. Она состоит не более чем из десяти человек, а возможно, даже всего из четырех. У нее совсем немного помощников, скорее всего, их вообще нет. Именно поэтому террористам удается избегать розыскных мероприятий, прятаться и не привлекать к себе внимания. Если бы у группировки была более широкая организационная сеть, их бы, скорее всего, давно схватили. Чем меньше вовлечено людей, тем меньше риск ошибок и провалов.

У группировки, по всей видимости, нет экономических проблем, поэтому поиск необходимо сосредоточить на идеалистах из богатых слоев общества с хорошим образованием и материальной независимостью. Именно поэтому Уркварт и Гаскуань сначала посчитали маловероятной связь мальчика Португезы из бедной страны в Латинской Америке с террористической группировкой. К тому же сведения о его возможной второй личности, Карлосе Ибаньезе, были весьма противоречивыми.

Метод работы, которым пользовались агенты, был простым и рано или поздно обязательно дал бы результат: отрядам агентов в разных странах была дана команда наблюдать за отелями и пансионами. Прежде всего теми, в которых размещались делегации и конгрессы, которые могли бы стать целью группировки «Марипоса». Кроме того, тщательно изучались все организации, занимающиеся защитой окружающей среды. Под наблюдение взяли все объединения и клубы лепидоптерологов.

Но следы не появлялись.

После того как делегацию концерна «BULLBURGER» в составе сорока четырех человек обнаружили мертвыми в постелях отеля Victor Hugo, Уркварт и Гаскуань тут же прибыли на место преступления. Целая армия технических экспертов пропылесосила каждый квадратный миллиметр отеля, прежде всего пятый и шестой этажи, но единственными следами, оставшимися от группировки «Марипоса», были сорок четыре фотографии синей бабочки. Эти фотографии были напечатаны на фотопринтере в общественном месте, отпечатки пальцев отсутствовали.

Были обнаружены и допрошены все постояльцы отеля за исключением одного человека, который отбыл в неизвестном направлении утром 28 сентября. Это была молодая девушка с итальянским паспортом. Звали ее Лиза Мария Сордини. Дизайнер. Описание было крайне неточным, под него подходили почти все хорошо сложенные девушки между двадцатью и двадцатью пятью годами. Ее искали по всем каналам, но так и не нашли.

Вот так близко им удалось подобраться к группировке «Марипоса».

12 ноября директор шведского концерна SUEBRA, Стефан Стефансон Иксенхаммер был обнаружен мертвым в своем автомобиле недалеко от Валлентуны в пригороде Стокгольма. Он ехал с работы домой, на свою виллу. К его груди канцелярской кнопкой была прикреплена фотография желто-оранжевой бабочки.

Через несколько дней в шведских газетах появилось сообщение группировки «Марипоса» с анализом деятельности Иксенхаммера и концерна «SUEBRA» в Южной Америке, а именно в Бразилии – строительство крупнейших плотин и гидроэлектростанций Итаипу и Тукуруи было бы невозможным без вмешательства инженеров и специалистов концерна. Эти сооружения стали причиной величайшей экологической катастрофы на Амазонке. Помимо уничтоженных в ходе строительства природных зон, электричество, создаваемое электростанциями, использовалось для истребления нетронутых районов дождевого леса ради добычи минеральных ископаемых. Богатые разбогатели, бедные обнищали. А сотни тысяч видов животных и растений навсегда исчезли с лица земли.

Иксенхаммер – убийца.

Преступления Иксенхаммера против планеты искупить невозможно.

Любого, кто последует его примеру, ожидает такая же бесславная смерть, какая настигла и самого Иксенхаммера.

Харольд Олдоак Смайт руководил компанией по производству и установке труб для нефти и газа. Компания работала по всему миру, но особенно активно – в Латинской Америке. Работники Олдоака Смайта были специалистами лишь одного профиля: высаживаясь в неприступных районах дождевого леса, они безо всякого сожаления расстреливали индейцев. Индейцев они считали животными. Индейцы мешали им прокладывать трубы. Индейцы были дикарями. Индейцы были коммунистами. Корпорация Oldoak Pipelines and Pipeway Corp заключала особые соглашения с властями интересующих их стран, благодаря которым в карманах обеих сторон позвякивали звонкие монеты, а в животах десятков тысяч младенцев заводились трупные черви.

Харольд Олдоак Смайт и двое его ближайших соратников умерли от асколсины после ужина в ресторане в Шеффилде поздно вечером 13 ноября.

На трупах стояла подпись Арганте.

Японию взяла на себя Ховина Понс. Японцы очень мало писали о группировке «Марипоса». Но в этот раз Дафлидис превзошла себя. Ее акция loco lobo была невероятно сложной. Она включала в себя гораздо больше, чем просто убийство миллиардера, мафиози и бумажного магната Хиро Накимото.

Она разослала тысячи копий фотографии своей бабочки руководителям предприятий, владельцам газет, политикам и на телевидение. Без текста, без комментариев. А потом она покусилась на национальные святыни Японии.

Она убила двух самых известных борцов сумо.

Ей удалось совершить убийство члена императорской семьи.

Без особых проблем она отправила к праотцам четырех из самых великих монахов Сиото, оставив, тем самым, около трети населения Японии беззащитными перед Злыми Духами.

Кроме этого, она покончила с японским вундеркиндом, компьютерным гением Кэё Якихарой.

И все это произошло за четырнадцать дней в конце октября – начале ноября.

И шестьсот миллионов бумажных лун взорвались, японцы начали мстить всем бабочкам на свете. Не менее миллиарда ни в чем не повинных данаид, голубянок, белянок, переливниц, ласточкиных хвостов и аполлонов лишились жизни в облагороженных садиках и парках в результате внезапной неуправляемой ярости японцев. А несколько бонсаев подверглись нападению из-за того, что на них сели бабочки.

Когда же Хиро Накимото спокойно, не издав ни звука, скончался от укола ядовитой стрелы в шею в туалете одного из токийских ночных клубов, где собирались представители бизнес-элиты, в ночь на 14 ноября, Япония вступила в войну по-настоящему.

Но начать войну и заполучить поддержку населения было не так-то просто, ведь люди прекрасно знали, ради чего идет война. И когда заявление группировки «Марипоса» наконец было обнародовано в газетах, далеко не все японцы продолжили с тем же энтузиазмом и радостью поливать свои карликовые растения. Каким бы старым ни был бонсай, как бы его ни стригли и ни формировали поколениями по всем правилам, ему никогда не заменить дождевой лес.

Ховине удалось сделать невозможное.

В этот раз Мино попал в США через Фэрбанкс на Аляске. У него был испанский паспорт с туристической визой на имя Виктора Альфонсо Карреры. Геолога. На паспортном контроле он так внимательно смотрел в глаза пограничникам, что все сомнения и подозрения мгновенно испарялись. Таких глаз у террористов не бывает.

Это был последний раз. Он приехал в проклятую страну гринго в последний раз. Остальные члены группировки считали, что делом в Бостоне должен был заняться кто-нибудь другой, но Мино был непреклонен: еще один раз, всего один раз он сможет насладиться убийством гринго. А потом пусть ими занимаются Орландо, Ильдебранда и Ховина. В стране гринго этих гринго пруд пруди. Убивать придется много. Тут их, по меньшей мере, на двести миллионов больше, чем нужно.

Но сейчас ему нужен был только один: Пинсон Леопольд Пинсон. Хлопковый король из Бостона. Династия Пинсонов насчитывала уже несколько поколений. Все началось с плантаций на юго-западе. Кровь негров и злоупотребление властью взрастили ее. Прадед Пинсон лишил жизни около двадцати негров. Дедушка уничтожил еще несколько. Отец Пинсон удовлетворил семейную тягу, став членом ку-клукс-клана. А нынешний Пинсон безжалостно издевался над тысячами бедных жителей Средней Америки. Он обращался с ними так, как они того заслуживали, ведь они были неграми.

Но в дверь семьи Пинсон поздним ноябрьским вечером, когда первый осенний шторм в полную силу разыгрался над Новой Шотландией, бессмысленно сметая последние желтые листья с деревьев, позвонил вовсе не негр.

Это был серьезный молодой человек с четырьмя крохотными стрелами наготове: по одной для отца, матери, сестры и брата.

За четыре часа до того, как трупы семейства Пинсон были обнаружены и вокруг Бостона сомкнулось железное кольцо, Мино пересек границу Мексики. Полиция арестовала двадцать семь человек по подозрению в участии в террористической группировке «Марипоса», в том числе двух сыновей богатейшего нефтяного шейха Омара Аббхады ибн Хаммада из Муската. Совершенно случайно у них в руках оказались папки с документами, украшенные бабочками. Им пришлось пройти через три часа жестких допросов, прежде чем их отпустили. В результате этого происшествия семь арабских стран объявили бойкот США, в результате чего страна потеряла 37 миллиардов долларов.

Пока Мино отдыхал на полуострове Юкатан, любуясь стремящейся к небесам архитектурой майя и космологическим совершенством руин города богов Четумаля, мир полностью слетел с катушек.

Япония, а также Малайзия, Индонезия и Южная Корея в роли ее усердных клакёров обрушились на Запад с жесточайшими обвинениями в том, что именно там культивируют подобную форму терроризма, и потребовали немедленно запретить все виды организаций, занимающихся защитой окружающей среды. И дело приняло еще более серьезный оборот, когда четырнадцать монахов минсураев совершили харакири прямо посреди толпы на одной из самых оживленных улиц Токио в знак поддержки группировки «Марипоса» и борьбы за все зеленое на планете Земля. Для Востока ситуация осложнилась после того, как восемьсот вооруженных до зубов коренных жителей Борнео на восемнадцать часов захватили дворец министров в Джакарте, требуя неограниченных прав на свои леса.

В Австралии и Новой Зеландии поднялись восстания: десятки тысяч людей вышли на улицы больших городов и потребовали вмешательства ООН и выполнения вполне реалистичных и хорошо продуманных требований группировки «Марипоса». Дело дошло до того, что парламенты этих двух стран всерьез обсуждали возможность незамедлительного вмешательства ООН и объявления больших районов дождевого леса заповедными зонами. Правда, предложение было отклонено, так как подобные действия привели бы к полному коллапсу экономики индустриальных стран.

Два европейских правительства были свергнуты из-за нечеткой позиции по вопросу борьбы с терроризмом. Двадцать четыре страны направили свои делегации в Южную Америку, чтобы разобраться, что такое джунгли, восемнадцать из них, вернувшись домой, сообщили, что никогда раньше не видели столько деревьев в одном месте и что никакой опасности для дождевых лесов, очевидно, не существует, однако пять делегаций задумчиво покачали головой, увидев то, что ускользнуло от внимания остальных: вмешательства будут только нарастать и, если все будет продолжаться, неизменно приведут к катастрофе. Делегацию не слишком популярной страны по неизвестным причинам вообще выгнали из джунглей.

Биржи Лондона, Токио и Нью-Йорка постепенно начали следовать законам квантовой физики. Полная непредсказуемость, туннельный эффект, непонятные причины и интерференции – эти физические понятия маклерам пришлось усвоить, чтобы понять движение своих активов. Поскольку такая крупная компания, как «BULLBURGER», полностью лишилась руководства, а короли династий, такие как Ойобон Лукайтон Бойобон, Пинсон Леопольд Пинсон, Хиро Накимото и Стефан Стефансон Иксенхаммер, больше не могли подавать четкие сигналы рынку, а целый ряд мировых компаний перестал сообщать о себе какие-либо сведения из шизофренического страха оказаться следующей жертвой, в игру вступила спекулятивная логика. Биржевые аналитики по всему миру обанкротили примерно четыреста пятьдесят тысяч инвесторов. С другой стороны, появилось несметное количество новых миллионеров, заполучивших свои капиталы на безумных транзакциях и рисковых спекуляциях за пределами разумного.

В общем и целом, в правящих классах мирового общества произошли перемены, невидимые для обычных людей, но весьма значительно повлиявшие на будущие диспозиции в общей перспективе планеты.

Останки убитых группировкой личностей воняли, и этот запах невозможно было скрыть. Смелые журналисты, не поддавшиеся ослепительной лжи высших чинов, опубликовали крайне неприятную информацию о злодействах, которые поколениями творили члены хлопковой династии Пинсонов, назвали производителя пестицидов Хенкеля детоубийцей, ведь изобретенные им продукты, эффективно борющиеся с вредителями животных и растений, вызывали смертельные воспаления желудочно-кишечного тракта у детей, приближавшихся к этим отравленным ядами животным и растениям. Непрямое содействие посла ООН Д. Т. Стара геноциду в маленькой латиноамериканской стране воспринималось уже как незначительная мелочь по сравнению с жестокими преступлениями, совершенными Вальтером Шлоссоффнером, Куртом Дитером Хуном, Самуэлем В. Пирсоном, Иеронимусом Церном, Альфонсо Муиерре, Харольдом Олдоаком Смайтом, братьями Бойобон и Хиро Накимото.

Факты говорили сами за себя, их нельзя было трактовать иначе. Даже самые упертые и реакционные группы населения начали сомневаться: из семидесяти девяти чисто выбритых счастливых экономистов свежего выпуска Стэнфордского университета, присягнувших на пожизненную верность принципам Милтона Фридмана, около сорока отреклись от них в первый же год. Четверо совершили самоубийство, узнав правду о династии Пинсонов. Двое оказались в больнице. Шестеро сошли с рельсов профессиональной финансовой аналитики и отрастили бороды, и лишь семь человек остались верны своему гуру и своей родине в погоне за ненакопленной прибылью.

Очень много событий произошло в мире в конце ноября и начале декабря. Будущим историкам пришлось изрядно поломать голову, пытаясь их объяснить.

Например, каким образом четверо атомных часов, работающих абсолютно стабильно в полном вакууме без внешних воздействий, показали, что Земля обернулась вокруг своей оси на шесть и три четверти секунды быстрее в те сутки, когда в парижском отеле умерли сорок четыре руководителя концерна «BULLBURGER»? Почему находящиеся под угрозой истребления весьма необычные попугаи-отшельники вдруг издали призывный крик и страстно отдались друг другу в восемнадцати зоопарках по всему миру в ту же ночь, когда Хиро Накимото сполз по стенке туалета ночного клуба в Токио? И как так получилось, что девятьсот неактивных гейзеров Исландии внезапно выбросили в воздух метровые струи прекрасно пахнущей воды в те минуты, когда тело Харольда Олдоака Смайта остывало на улице Шеффилда?

Все это, как и многое другое, прошло мимо внимания Ховины Понс, несколько недель отдыхавшей на пляжах Сингарджи на острове Бали. Да и Орландо Виллалобос думал совсем о другом, проводя утренние часы в уличных ресторанчиках Барселоны и наслаждаясь видом проходящих мимо аппетитных сеньорит. А вот Ильдебранда Санчес, напротив, сверкала миллионами снежных кристаллов на вершине скандинавских гор, где двадцать тренеров пытались превзойти друг друга в стремлении научить эту южную красотку кататься на лыжах.

Мино бродил по руинам Четумаля. Он был далеко от Европы. Ни один гринго не мешал его мыслям. Он полностью погрузился в мир майя, в их мудрость и невероятное величие. Он возвел свою башню со шпилем на фундаменте пустого блока мегалита. А когда солнце опустилось за кроны больших деревьев, он поднялся на вершину самой высокой пирамиды и наблюдал за сказочными тенями. Он слышал радостный смех бога майя Чака-Мооля.

* * *

Незадолго до полуночи, когда все уже было обсуждено и готово для завтрашнего дня и Уркварт с Гаскуанем объяснили агенту Z его спецзадание на ближайшие двадцать четыре часа, в дверь номера постучали.

Гаскуань вопросительно взглянул на Уркварта, а Моралес, пофыркивая, спал на диване.

– Да! – крикнул Уркварт.

Стук продолжился.

– Черт побери, кого это к нам несет, кто нам мешает! – завопил Гаскуань. – Мы не ждем офицеров жандармерии раньше утра. Нам нужно спать, понимаете вы?!

– Войдите, – крикнул Уркварт.

Но дверь была заперта, и Уркварт подошел, чтобы открыть ее. Как только повернулся замок, дверь распахнулась, и в комнату ворвались молодой мужчина и молодая женщина. Во рту они держали маленькие трубочки.

Фырканье агента Z резко прекратилось.

* * *

Новая акция picaduras juntas состоялась в Сан-Пауло в Бразилии, в этом большом городе, где дрожжевое тесто трущоб преодолевало любые преграды, где голодные дети рыдали так громко, что позолоченные купола Ватикана могли треснуть на части. Считалось, что Сан-Пауло – локомотив Бразилии. А вся остальная страна – его тридцать вагонов.

Дело было назначено на 7 декабря.

Цель – собрание акционеров горнодобывающего концерна Minais Gerais и Ouro Prêtos. Это предприятие владело семьюдесятью процентами производимого в Бразилии магния, аквамарина, топазов, боксита, ниобия и урана. Концерн уничтожал джунгли быстрее, чем стая кузнечиков ощипывает поле. Во главе концерна стояли четверо американцев, а также один представитель «Мирового банка».

По иронии судьбы собрание акционеров проходило в люксовом отеле «Силва Шавьер», названном в честь первого мученика революции в Бразилии Жозе да Силва Шавьера, «Тирадентиса», «зубодера», как его прозвали в народе, так как первоначально он был стоматологом. Силву Шавьера прилюдно казнили и расчленили в Рио-де-Жанейро в 1789 году.

Акция прошла спокойно и тихо, без малейших осложнений: четверо официантов подали освежительные напитки – воду, кофе, чай и маленькие стопки ликера тетза в конгресс-холл на верхнем этаже отеля, и никто из участников собрания не обратил на них никакого внимания, хотя обслуживание в программе мероприятия не значилось. Официанты вежливо поклонились и исчезли так же тихо, как и вошли.

В следующие четыре часа все участники конгресса умерли после короткого, но мучительного спазма в животе, судорог и остановки дыхания. В этот раз в деле задействовали не асколсину. Ховина Понс составила хитроумную смесь ядов, действие которой начиналось лишь через несколько часов после приема.

Когда произошла катастрофа и на место вызвали полицию, в коридорах отеля «Силва Шавьер» были найдены фотографии ненавистной синей бабочки.

19 декабря в своей квартире в Монтевидео, Уругвай, было обнаружено тело сосисочного короля Дитера Кёгельстоссера. Клеопатра.

21 декабря после посещения оперы в Боготе, Колумбия, был убит кофейный миллионер Дон Педро Цезарь Муерилло. Дафлидис.

В тот же день безжизненное тело стального барона Кевина МакДункана было найдено в воде у пристани Акапулько, Мексика, куда он прибыл, чтобы отпраздновать Рождество вместе с семьей. Морфо.

А в Рождественскую ночь директор лесной империи «Knox Mills» Йеспер Йеннингс и его личный шофер лишились жизни после посещения супермаркета в городе Мобил, США. Арганте.

В первый день нового года произошло нечто примечательное: New York Times опубликовала новогоднее обращение, молнией разлетевшееся по всему миру. Это обращение было подписано индейцем Амазонки Денаско Пеучем. Денаско Пеуч был последним живым представителем племени запаро. Он обращался к крупным нефтяным компаниям «TEXACO», «BP», «ESSO» и «ELF». Послание гласило:

Сегодня в глубине джунглей Амазонки за свою жизнь борются шесть индейских племен: Шуар, Сиона, Секойа, Квичуа, Кофан и Хуаорани. Но два племени, Запаро и Тетес, обладавшие культурой, языком, историей и территорией, истреблены.

Я – последний оставшийся в живых представитель племени Запаро.

Мои родители были Запаро, все мои родственники были Запаро. Нас было около тридцати человек. Теперь все они умерли от инфекций, от эпидемий. Все умерли, остался один я. Я осознаю, что мое племя уничтожено, мне грустно от этого, но что я могу с этим сделать? На языке Запаро табак называется «аоник», обезьяна – «ятук», деревья – «накку», горы – «анашива», река – «муричиай». Все остальное я забыл, в моей памяти остались лишь несколько слов, потому что говорить мне не с кем. С кем мне говорить, если я остался один? Все умерли, и джунгли тоже умрут, пальмы хуании, плоды которых мы ели, тоже умерли. Вот так-то.

Мой добрый друг, поэт-индеец Гуалинга рассказал мне, что с каждым днем наше существование становится все менее вероятным, особенно теперь, когда вместо вырубленного леса сажают масличные пальмы. Их удобряют и обрабатывают против насекомых, из-за них наша Альпамама – Мать Земля – становится стерильной и не может плодоносить. В прошлом столетии плантации каучука стали позорным пятном планеты, а сейчас эти мультинациональные компании стали катастрофой, грозящей полным уничтожением всем нам.

Я помню, что, когда я был ребенком, мы собирались у реки Маиз, откуда я родом, и моя бабушка начинала говорить, всегда закрыв глаза, а все слушали. Это был первый голос, раздававшийся в тишине. Все слушали, никто не решался заговорить вместе с ней, так было заведено. В ее словах была сила и энергия, они проникали в самую глубину души. Она говорила об общности, о том, что нужно жить вместе и бороться вместе. Никто не ведет войну в одиночку, никто не должен жить сам по себе, нужно жить вместе и участвовать в жизнях друг друга. Ловить рыбу в реке, возделывать землю с детьми за спиной – значит создавать историю нашего народа.

А джунгли вернутся к вам всеми своими звуками, как кондор, родившийся давным-давно глубоко в джунглях. Великий Оторонго выпустил его над племенем Кичуа. Кондор вылетел из священного сосуда и привык жить под солнцем и луной. Но однажды он вернется. Да, прямо сейчас я вижу кондора, летящего к джунглям. Лишь тогда моя бабушка вдохнет спокойно и глубоко, и все, о чем она говорила, свершится наяву. Ее слова подобны кувшинам, а в этих кувшинах хранят разные жидкости: водопады и дожди, речные водовороты, человеческую кровь и слезы. Они как люди, но в то же время гораздо больше людей. Не такие кувшины со стоячей водой, которые люди забывают, как забывают слова. Нет, наши кувшины – это реки.

И если когда-нибудь лопнет оболочка слов, вода останется там, такая же живая, нетронутая, текущая и постоянно обновляющаяся, и слова поднимутся и воспрянут к жизни.

Удивительно, что New York Times вообще напечатала эту статью. Ранее газета в крайне жестких выражениях осуждала убеждения группировки «Марипоса». Ходили слухи, что в этой статье зашифрованы сведения о террористах; они причудливо скрыты под ее образным слогом. Эксперты и аналитики самых разных уровней вчитывались в нее, пытаясь разгадать зашифрованное послание. Одно из подразделений ЦРУ дошло до того, что отследило упомянутые в статье имена и невероятным образом вышло на фотографа, прожившего несколько лет в джунглях Амазонки и считавшего долгом своей жизни выступать в защиту индейцев.

И все же статья была воспринята как знак того, что что-то готовится. Волнение в среде финансовых воротил нарастало, доллар упал до такого уровня, что даже всплывшая на поверхность рыба могла бы его заполучить.

Страшные тщательно спланированные акции группировки «Марипоса», а также их кристально ясные послания вызвали эффект расходящихся кругов на воде: незадолго до Рождества во время торжественного мероприятия, проводившегося десятилетиями, – зажжения огней на новогодней елке на Трафальгарской площади в Лондоне, которую традиционно Великобритании дарит Норвегия, произошло трагическое событие: во время благодарственной речи мэра на сцену из толпы кинули некий предмет. Это было что-то необычное: какое-то время этот предмет лежал у ног мэра, посвистывая и шипя. А затем взорвался, и мэр исчез в облаке дыма.

Преступнику удалось скрыться в толпе во время возникшего хаоса, и его так и не поймали. Мэр лишился обеих ног. Во время осмотра места происшествия полиция нашла потрепанный грязный листок с фотографией бледно-желтой бабочки. Это была белянка семейства Napi, также называемая брюквенницей. А одна из лондонских газет получила послание с требованиями немедленного прекращения выбросов в воздух вредных газов британской промышленностью. Иначе вымрут все леса Скандинавии. Это послание было подписано «Напи».

Акция в Новой Зеландии выглядела гораздо более элегантной: четверо представителей финансовой элиты, задействованных в крупном проекте в Гвинее, погибли, задохнувшись выхлопными газами в автомобиле на стоянке в Веллингтоне. На крышу автомобиля была прикреплена фотография прекрасной бабочки Neurosigma gausape.

В собственном винном погребе в регионе Медок во Франции был обнаружен мертвым владелец шато, мультимиллионер Морис Монтайар, определить причину смерти медикам не удалось. Известно было лишь то, что голова винного короля покоилась на фотографии мексиканской бабочки Papilio andrax. Сведущие поговаривали, что Монтайар купил крупные участки земли в Южной Америке, которые планировал засадить виноградниками вместо растущей там кукурузы.

Морфо. Арганте. Клеопатра. Дафлидис. Напи. Гаусапе. Андракс. Пессимисты утверждали, что скоро все бабочки на свете будут ассоциироваться с террористами.

Однако эксперты на международной территории под парижскими улочками тщательно изучили их modus operandi и пришли к выводу, что Морфо, Арганте, Клеопатра и Дафлидис стояли отдельной группой. Ловить следовало именно их. Двоих мужчин и двух женщин в возрасте между двадцатью и тридцатью пятью годами. Навозные мухи, сеявшие чуму и сводящие мир с ума.

12 февраля состоялась акция в Гамбурге, самая дерзкая и самая отчаянная из всех акций террористов. После нее поднялся такой хаос, и она имела такие тяжелые последствия, как все предыдущие акции вместе взятые. Весь мир из-за нее на два дня оказался парализован, и даже самые упертые скептики начали высказывать мысли о том, что в деле, по всей видимости, задействованы внеземные цивилизации.

Конгресс «Мирового банка» должен был продлиться неделю. В течение этой недели Гамбург превратился в неприступный город-крепость. Были задействованы все: полиция, национальные службы безопасности, а также специально организованный командный штаб НАТО. Вокруг ста семидесяти двух представителей «Мирового банка» было создано непробиваемое кольцо. Ни один комар не смел сесть на влиятельных господ. Конгресс проводился на безопасном расстоянии от земли: в банкетном зале на двенадцатом этаже отеля «Эрлкёниг». Для мероприятия зарезервировали весь отель целиком. Каждого сотрудника обслуги тщательно проверили спецслужбы, тридцать два человека уволили из-за подозрительного прошлого. Ни одного человека в отель не пропускали, не обыскав и не проверив всеми мыслимыми способами.

С представителями «Мирового банка» на немецкой земле не могло произойти ничего плохого.

Мино приехал в Гамбург на поезде из Копенгагена в конце января. Орландо прибыл из Парижа, Ильдебранда – из Австрии, Ховина – из Италии.

Они провели разведку и признали крепость неприступной. Несколько раз, когда они подходили слишком близко к отелю «Эрлкёниг», их останавливали и просили предъявить документы, и им приходилось доказывать, что им действительно необходимо там быть.

– Claro, – покачал головой Орландо. – Тут даже святой Фернандо не поможет. Никакому волшебнику на свете не удастся провернуть этот фокус.

Они обсудили шесть разных способов осуществить задуманное, но отвергли все. Это было бы самоубийством.

Мино сидел, молча разглядывая стакан с шипучкой. Пузырьки воздуха поднимались на поверхность и лопались.

Бульк.

Внезапно глаза у него загорелись. Орландо, Ховина и Ильдебранда сразу же почувствовали, что грядет нечто необычайное.

– Ховина, царица алхимии! – Мино расплылся в улыбке. – Если ты сейчас ответишь «да» на мой вопрос, жадные морды «Мирового банка» замрут навсегда. Можешь ли ты, обладая своими священными, богом данными тебе знаниями, создать такой смертельный газ, который можно поместить в очень маленькую емкость и который вместе с гелием способен лишить жизни, скажем, ста семидесяти двух человек?

Ховина хмыкнула.

– Claro. Без проблем. Серафин. Получить его очень легко. Ингредиенты можно купить без специального разрешения в любой аптеке. Но во время его синтезирования мне понадобится маска и защитный костюм. Даже крохотная частица этого газа может вызвать гипераллергию. При контакте с серафином все тело начинает нестерпимо чесаться. Через несколько минут оно разбухает и взрывается, как переваренная репа. Выжить после контакта с серафином невозможно. Только я все равно не понимаю…

– Vamos![40] – Мино вскочил. – Я вам покажу. Все очень просто. Даже ребенок с этим справится. Пойдемте, я покажу вам фасад отеля «Эрлкёниг» еще раз, особенно окна двенадцатого этажа. Кстати, вы разве не заметили, что на улице весна и очень тепло?

Четыре дня спустя в предпоследний день конгресса произошло следующее: продавец воздушных шариков в клоунском облачении и с клоунским носом перешел улицу по направлению к отелю «Эрлкёниг». Он смеялся и танцевал на тротуаре, держа в руках связку воздушных шариков. Прямо у гладкого фасада современного отеля, сделанного из стали и стекла, он столкнулся с полицейским. Полицейский выронил из рук свой шлем, клоун упал и выпустил шарики. Он кричал и плакал, указывая рукой на связку шариков, поднимавшуюся вдоль гладкой стены здания, потом снова поднялся и принялся ругать полицейского. Постепенно он успокоился и грустно проводил взглядом шарики, которые ветер уносил все выше и выше вдоль стены. На двенадцатом этаже отеля несколько окон были приоткрыты. Четыре шарика угодили в созданный окнами экран и влетели внутрь отеля. Остальные поднялись над крышей и исчезли.

Исчез и клоун.

Все прошло так, как и должно было. Самые взрослые из взрослых, самые серьезные из серьезных не могут удержаться, когда по комнате плывет воздушный шарик. Тяга проделать в нем дырку, устроить крохотный безопасный взрыв нестерпима. Маленькая иголочка, сигаретка – и пф! Кто именно из ста семидесяти двух представителей «Мирового банка», яростно обсуждавших некую сомнительную статью в балансе банка, взорвал шарик, уже никто и никогда не узнает. Всего через несколько минут, когда страшный газ серафин распространился по всему банкетному залу, все присутствующие, отекшие, разорванные, лежали на колонках цифр своих злодеяний.

Баланс почти сошелся.

Когда о катастрофе стало известно, группа из четырнадцати солдат специального назначения Бундесвера ворвалась в зал и мгновенно погибла таким же образом, так как один из сержантов прострелил три оставшихся шарика, покачивавшихся под потолком. Из шариков выпали сложенные листочки с фотографией большой небесно-голубой бабочки Morpho peleides.

Шестнадцать часов немецкие власти не решались сообщить о катастрофе. Разгорелся страшный скандал в полиции, Бундесвер лишился доверия, спецштабы НАТО лопнули, как гнилые лимоны. Повсюду возникли хаос и беспорядки, а президента Бундестага спасли в последний момент после передозировки «Лаккадона».

А в районе Санкт-Паули, притворяясь наркоманами и проститутками, две недели бродили Мино, Орландо, Ховина и Ильдебранда, они спали в подъездах и на скамейках парков. Лишь спустя четырнадцать дней они решились вернуться в город, в первые дни после убийства герметично закрытый на въезд и выезд.

Не все, что было сказано и написано в недели и месяцы после акции в Гамбурге 12 февраля, было однозначно достоверным. Безусловно, границы сомнения и вероятности заметно расширились по сравнению с тем, что ранее считалось невероятным, и все же некоторые слухи сразу же отвергались, как полная чушь.

Например, утверждали, что большая группа инуитов, эскимосов ясной зимней ночью у подножия Гренландского ледяного щита наблюдала уникальное явление: на небе внезапно появилось сияющее солнце, а затем на небосклон прыгнула гигантская кошка. Под конец все небо охватило огненное пламя, пылающее, словно единый огромный костер.

Разумеется, подобные сообщения сразу же отвергли, как абсолютную небылицу, явление массового психоза или умышленной лжи, вот только тот же феномен почти в то же самое время наблюдали жители исторической столицы Тибета Лхасы, население одного из тихоокеанских островов и индейцы, проживающие в резервации в Оклахоме.

Ни один разумный человек, конечно же, не связал бы это явление с деятельностью группировки «Марипоса». Вот только за последний год количество здравомыслящих людей в мире заметно сократилось, поэтому эти эпизоды, пусть и весьма сомнительные, были на всякий случай зафиксированы.

Где-то под солнцем лежал Орландо Виллалобос. Рядом с ним – Мино Ахиллес Португеза. Волшебник. Они смотрели на голубое небо.

Огонь, солнце и ягуар.

Земля. Гайа. Альпамама. Это могут понять только самые старые люди. Те, чьи глаза находятся там, где встречаются тысячи рек, в которых отражаются зеленые глубины лесов.