Мино следил за полетом шафрановой желтушки Colias crocea между пиниями. Он гулял босиком по теплому песку. Пусть будет так, думал он, пусть будет так, и все увидят, что чудо возможно. Лесам, горам или рекам человек не нужен. Муравьям, рыбам или тиграм тоже. Орхидеям, кактусам или пальмам. И все же возможность чуда состояла в согласии между элементами природы. А человек исключил себя из этого согласия.
Дело было в начале мая. Мино, Орландо, Ховина и Ильдебранда находились в Турции. Они собирались пробыть здесь достаточно долго. Турция должна была стать их последним пунктом назначения. Они нашли прекрасное место: Олюдениз, маленькую бухту, медно-зеленую лагуну на побережье Ликии у Средиземного моря. Небольшой отель, несколько пансионов и ресторанов – вот и все. Пинии подступали почти к самой кромке воды.
А вокруг – руины давно вымерших цивилизаций. Остатки величественных сооружений. На дне моря недалеко от маленького островка находился целый город. Он утонул после страшного землетрясения почти две с половиной тысячи лет назад. Олюдениз был самым спокойным местом, которое они только смогли отыскать. И следующая акция планировалась еще не скоро.
Последняя.
Мино посмотрел на пляж, где лежали остальные. В первые дни они почти не разговаривали. Они устали. Целый год постоянного внимания к малейшим деталям, постоянное напряжение при переездах с места на место, паспортные контроли, таможенные досмотры – все это утомило их.
Ильдебранда была на грани нервного срыва. Ее остановили на паспортном контроле и допрашивали два рьяных полицейских. Они собирались проверить подлинность ее паспорта. Паспорт был португальским, выдан на имя Клаудии Изабеллы Рибейры из маленького городка Пениши к северу от Лиссабона. Полицейские использовали телекс. А Ильдебранде пришлось применить стрелы с асколсиной, чтобы ее не раскрыли. С большим трудом ей удалось выбраться из этой передряги. Убитых полицейских обнаружили почти сразу же, объявили тревогу. И все же ей удалось сбежать. Но, встретившись с остальными, она разрыдалась.
В последней акции Ильдебранду задействовать не собирались. Ильдебранда должна была разработать план по созданию их идиллической деревни в глубине джунглей. Больше никаким опасностям Ильдебранду подвергать было нельзя. Клеопатра отправилась на отдых. Ее больше не существовало.
Мино услышал смех Орландо. Старый добрый Орландо. Он постоянно подшучивал и поддразнивал девушек. Когда Ильдебранда и Ховина были рядом, он снова становился бедным пареньком из дощатой хижины у реки или мясником, парализующим свиней с помощью самых фривольных ругательств. Но в европейских столицах он превращался в элегантного молодого мужчину, которого не так-то просто вывести из игры.
Ховина изменилась. Ее серьезность и затаенная ненависть совершенно исчезли, она стала более мягкой и открытой, чаще улыбалась. Казалось, что безжалостные акции, в которых она принимала участие, расслабили ее. Она стала красивой, как энотера.
Мино улыбнулся. Чудеса синтеза. Это про них. Они всегда будут частями единого целого.
Он зашел в воду под прикрытием плотной стены из ветвей пинии. Медленно поплыл и по дуге приблизился к остальным. Затем нырнул и оказался у самого берега, где лежали они.
С воплем, которому позавидовал бы павиан, Мино выскочил из воды. Все вздрогнули, а затем бросились на него и утащили за собой в лагуну. Они так долго удерживали его под водой, что в его глазах заблестели желтые огоньки отчаянья.
Потом они все поплыли к крохотному островку в ста метрах от песчаного пляжа. Это была небольшая скала, выдающаяся из моря.
– Это правда, клянусь нетронутым лоном Девы Марии, я ее люблю, – клялся Орландо.
Ховина хотела узнать, как обстоят дела с мадонной из Андорры.
– И она отправится с нами в джунгли, чтобы провести там остаток жизни? – покачала головой Ховина. – Не думаю.
– Вот увидишь, – сказал Орландо. – Она приедет в Стамбул после завершения последней акции. Я договорился встретиться с ней в определенном месте в районе Гюльхане. Она и сама в бегах и пользуется фальшивым паспортом.
– Хо-хо, – засмеялась Ховина, – а неплохая у нас выйдет семейка! Мино и Мария Эстрелла, принцесса из Андорры и ты, а еще Ильдебранда и я. Кого бы нам с собой взять? Ты же не думаешь, что мы позволим своим лонам сморщиться и засохнуть? Вот уж нет, мы с Ильдебрандой знаем, что нам нужно сделать: мы найдем себе мускулистых крепких индейцев. Мы уже говорили об этом, правда же?
– Да-да, – Ильдебранда встряхнула головой, отчего ее длинные, отливающие синевой волосы рассыпались по плечам. – Claro. Европейские мужчины такие мямли. Северяне могут кататься на лыжах в страшный мороз, съезжать по крутым склонам, но в постели они ведут себя как беспомощные младенцы. Южане чопорные и надменные. О гринго и речи быть не может. А у мужчин из нашей стороны света в глазах один страх, и мысли тонкие, словно кукурузная кашица. Мы ведь боролись именно за это, за первородную силу? Поэтому в нашей деревне нам понадобится свежая первородная кровь. Индейцы. Джунгли так джунгли.
Орландо рассмеялся так, что чуть не свалился в воду. Ничего более забавного он давно не слышал. Ильдебранда и Ховина обиженно посмотрели на него. Они не видели здесь ничего смешного. Посмотрим еще, как его фарфоровая куколка приживется в джунглях.
Мино слушал остальных и смотрел на море. Он чувствовал беспокойство. Морская гладь была такой темной, такой зеленой, такой удивительно родной. И все же море было совсем не похоже на то, где когда-то, много лет назад, он купался. Он и Мария Эстрелла.
Мария Эстрелла. Через месяц она выйдет из тюрьмы. Он скрупулезно отсчитывал дни. Он не мог вспомнить ее лица. Но помнил ее запах.
Мино постарался стряхнуть с себя ощущение беспокойства.
Он взглянул на величественные Таврские горы на востоке, они отбрасывали серо-голубые тени на скудные поля у своих подножий, где одетые в черное женщины наполняли свои корзинки камнями и осторожно уносили их на головах. Один и тот же камень год за годом, столетиями, земля никогда не избавится от камней. Утомительная работа, чтобы убедить землю дать урожай. И она давала им урожай.
Смогут ли они так жить? Смогут ли найти покой во глубине зеленых лесов, где земля под пышными кронами деревьев еще более скудная, чем здесь? Он сможет. А как насчет Орландо, Ховины и Ильдебранды? А Марии Эстреллы?
Может быть, все это лишь безнадежная мечта, вызванная необходимостью вечно бежать? И ведь виноваты в этом лишь они сами, и сейчас уже ничего не вернуть обратно.
– Я помню дождь, – сказал он, обращаясь к сидящей неподалеку Ильдебранде, словно все это время она следила за его мыслями. – Я помню дождь. Сначала с небес шерстяными клубками падали птицы, они сыпались вниз, как разноцветные блестки, – туканы, иволги, гоацины. Воздух застыл, душный, спертый, и вдруг сверкающей золотой стеной пошел дождь, острый и чистый, словно острие мачете. Он падал на желто-красную землю с такой силой, что она тут же превращалась в болото. После дождя все вокруг затянул желтый туман, все джунгли оказались заколдованы. Все внимательно слушали, а с верхушек деревьев доносились незнакомые звуки и удивительные запахи. Казалось, что после дождя все началось заново, а все старое исчезло.
– Где это было? – Ильдебранда наклонила голову, чтобы получше понять, что говорит Мино.
– Конечно, в джунглях, там, где мы будем жить, – сказал Мино. – Ты когда-нибудь бывала в джунглях?
Ильдебранда пожала плечами.
– Наверное, нет, – сказала она. – В самих джунглях не бывала. Я была рядом.
Орландо и Ховина сидели молча. Они понимали, что Мино хотел сказать нечто важное, нечто, касавшееся их всех, нечто такое, для чего было трудно подобрать слова. Его глаза становились все глубже, и он без остановки перебирал пальцами четыре ракушки, которые нашел на пляже.
– Bueno, – сказал наконец Орландо. – Я нарисую тебе кое-что. Возможно, мне будет проще объяснить, чем тебе: ты родом из глубоких джунглей, ты там родился и вырос. Твою деревню уничтожили, а семью расстреляли; гринго сровняли все с землей. Ты отправился мстить. И ты отомстил. Теперь ты хочешь вернуться и построить нечто новое. Начать то, что ты оставил десять лет назад, замкнуть круг. Но ради напудренного носа святого Стеффания ты не понимаешь, почему мы следуем за тобой, почему мы разделяем твой восторг от идеи вернуться в дождевые леса! Ты думаешь, что мы заползем под какой-нибудь корень и зачахнем, нас съедят муравьи или какие-нибудь еще насекомые или мы утонем в болоте, всей душой сожалея о том, что стали злейшими врагами цивилизации, которую мы все ненавидим. Claro, проблемы обязательно возникнут, девушкам, скорее всего, придется труднее, но мы готовы попробовать. Я десять раз скажу «да» джунглям, а не вонючему проклятому городу. Может быть, мы, все четверо, хотя и разного происхождения, мечтаем об одном и том же. Может быть, та часть света, откуда мы родом, сама дарит нам идеи и фантазии, удовлетворить которые можно, только вернувшись к истокам. Ты думаешь, что наша богатая культура, наш язык и наша литература вдохновлялись ржавыми бочками с бензином, американскими раздолбанными автомобилями или вонючими фавелами? Клянусь крыльями святого Руперта и Недосягаемого Кристобаля, Мино, несравненная фантазия, отличающая нашу культуру от любой другой из мировых культур, заключена в окружавшей нас все время природе, которую сейчас безжалостно уничтожают. Мы боролись за нее и, возможно, смогли спасти.
– Каков я поэт, а, Мино? – продолжил Орландо. – Разве мой мир – это не оргия слов и картинок? Я не настолько глуп, чтобы не понимать, откуда я черпаю вдохновение. Разве Ильдебранда не дочь Таркентарка, ты ведь сам так говорил? Посмотри на нее, она олицетворяет плодородие джунглей, она сама вскормит детей джунглей и споет им песни, которые воспарят к верхушкам деревьев по вечерам и раскроют бутоны самых сладких фруктовых деревьев. А Ховина – ведьма, знающая тысячи травок. Неужели она потратит свою жизнь, смешивая яды для избавления от вредителей? Или будет стоять за прилавком аптеки, продавая синтетические таблеточки от депрессии и нервных срывов жителям городов?
Орландо встал. Поднялся на самый высокий камень на крохотном островке. Бронзовый от загара, он стоял там, продолжая свою вдохновляющую речь. Он был ягуаром, балансирующим на вершине скалы, солнцем, питающим ростки всего живого на свете, огнем, тысячью костров в ночи приманивающим из тьмы мудрость. Остальные трое слушали, завороженные его видом:
– Все судьи мира мечтают увидеть, как нам отрубят голову, расчленят на мелкие кусочки и выбросят крысам, ведь мы вмешались в Священный Экономический Порядок и разрушили мировой баланс, уничтожив собак-поводырей – чесоточных горбатых дворняжек, вцепившихся в спину Матери Земли. Умирают одни дворняги, на смену им приходят другие – чувствительные, осторожные, бдительные. Они почуяли запах своей вонючей крови. Мы объявили им войну, и эта война продолжится даже после того, как мы отойдем от дел. Мы не сможем жить в Европе, нам не нравится в Африке и в Азии. Мы не можем вернуться в нашу страну и стать теми, кем были раньше. Мы невидимые, безымянные. И должны остаться такими на веки вечные. Возможно, даже нашим детям не придется узнать, кто мы такие на самом деле. Но грустит ли из-за этого Орландо? Грустит ли Орландо оттого, что десять тысяч судей мечтают скормить его крысам? Грустит ли он о тех жертвах, которые утонули в бездонном колодце тщеславия? Грустит ли он оттого, что не сможет жить в Барселоне и ходить по ночным клубам Парижа? Грустит ли он оттого, что у него больше нет имени? Нет, Орландо совершенно не грустит от всего этого. Ему грустно лишь оттого, что Мино, ужасный Морфо, Волшебник, Отец Чудес, не верит, что его друзья разделяют его тоску по сверкающей реке и маленькой деревушке с побеленными домиками в сердце джунглей. Мы все еще богаты, в наших ящиках лежит золото, а в карманах – купюры, мы можем построить в джунглях целый замок, там, где только пожелаем. Мы можем придумать хитрые ловушки на гринго и расставить их по всему лесу, чтобы обеспечить себе покой. Так что, Мино, прочисть свою голову, наконец: мы верим в наше будущее!
– И вот еще что, – продолжил он, обводя водную гладь таким взглядом, словно перед ним стояла его собственная непобедимая флотилия, – возможно, произойдут еще бо́льшие чудеса. Если мир и дальше будет сходить с ума, мы рискуем оказаться героями.
Затем он подпрыгнул на камне, на котором стоял, перевернулся в воздухе и нырнул в воду. На поверхность поднялись зеленые пузыри.
Мино покачал головой и посмотрел на Ховину и Ильдебранду. Они кивнули.
– Мы не шутим, – сказала Ховина. – Мы совершенно серьезно обдумали наше решение об индейцах. Все получится. Если мы успокоимся по поводу того, что совершили. Если все было не зря.
Ильдебранда разделила волосы на две толстые косы. Она поймала взгляд Мино.
– Я помню, как увидела тебя в первый раз, – сказала она. – На вечеринке Орландо, где мы ели свинину. Уже тогда я поняла, что вы двое перевернете мир, если захотите. Ты сиял там и источал энергию, словно электростанция, от тебя исходили настоящие электрические волны, и в то же время ты был неуловимым силуэтом, который обрел плоть и кровь только после того, как я тебя потрогала. Иногда мне все еще кажется, что ты лишь дух. Когда я была одна, когда мне предстояло убить кого-то, я все время думала, что ты действительно дух. И поэтому все будет хорошо. И так и случилось.
– Я не понимаю, – сказал Мино. – Я что, выгляжу как дух?
Он посмотрел на свое отражение в воде.
Ильдебранда и Ховина рассмеялись.
– Нет, ты не выглядишь как дух. Но ты делаешь много такого, что кажется чистым колдовством. Ты непревзойденный фокусник, ты рассказываешь о богах индейцев и о фантастических существах, ты достаешь золото с морского дна, словно это совершенно обычное дело, ты планируешь совершенно невозможные акции, которые на деле оказываются простыми, как детская игра, – Ховина подняла камень. – И я совсем не удивлюсь, если ты заставишь этот камень взлететь.
Мино опустил глаза. Ему не хотелось смотреть на камень, который держала в руках Ховина. Мельком взглянув на него, Мино почувствовал, как кровь прилила к его щекам. Он был подозрительно похож на тот, который он сам держал в руках совсем недавно. Красный камень с застывшими в нем кристаллами. Он исчез из его руки, когда он сидел, размышляя, на скамейке у университета в Калифорнии. Там, где студенты были детьми.
Ховина бросила камень в воду, и тот с плеском исчез в волнах. Орландо вылез из моря и отряхивался как собака. В руке у него была губка, которую он нашел на морском дне.
– Вот этой губкой, – сказал он гордо, – я буду тереть себе спину после того, как потный и усталый вернусь домой с моего собственного поля с корзиной сверкающих спелых томатов. Или папайи. А может быть, сочных таро.
– Спасибо, – сказал Мино. – Спасибо за то, что ты сказал. Я знаю, что вы действительно так считаете, хотя и не могу этого до конца понять. В последнее время я многого не понимаю. Я с трудом осознаю, почему небо голубое. Точно такое, как и всегда. Я не могу понять даже этого.
– Ерунда, – хмыкнул Орландо. – Если долго вглядываться в небо, увидишь фигуру кондора. Большого кондора. Едва заметные полоски показывают направление его полета. Кондоры возвращаются домой.
Они поплыли обратно. Забрали свою одежду и вернулись по пляжу в пансион. Вечером они сидели, потягивая белую ракы, и смотрели, как красное солнце исчезает в море.
Две семейные пары. В паспортах значилось, что они приехали из Аргентины. Ильдебранда и Орландо были сеньором и сеньорой Гонкалвес. Мино был сеньором Руффино Бегендо, а Ховина – сеньорой Люсией Бегендо. Два молодых инженера вместе с женами в свадебном круизе по Средиземному морю.
Никто ничего не спросил. Турки были вежливыми и ненавязчивыми. Остальные туристы были заняты собой и чудесной природой. Никаких иностранных газет в Олюденизе не было. А то, что писали в турецких газетах, они не понимали. Все равно одно и то же. В доказательствах собственного существования они не нуждались. Они знали, кто они и зачем приехали сюда. Планы были составлены несколько недель назад, когда Мино по совету Ховины изучил деятельность концерна «Nippon Kasamura».
«Nippon Kasamura» – краеугольный камень японской отрасли деревообработки, производства бумаги и целлюлозы. Священное предприятие, которому покровительствовали и Император, и мафия. После того как в свой последний визит Ховина навела беспорядок похлеще мощного муссона среди бесконечного ряда японских роботов, японцы были крайне взбудоражены. Для того чтобы окончательно обратить их в панику, не хватало лишь маленького толчка.
Именно поэтому для своей последней акции группировка «Марипоса» выбрала «Nippon Kasamura».
Мино провел серьезное расследование. Напасть на концерн «Kasamura» в Японии было слишком трудно. Маленькая статья в Financial Times, где обсуждали постоянно падающий курс акций мультинациональных корпораций, занимающихся лесом, называла «Nippon Kasamura» одной из самых мощных компаний на этом рынке и сообщала, что компания планирует в последнюю неделю мая провести конгресс в Стамбуле. Помимо японцев, в конгрессе планировали принять участие представители западных компаний. В статье говорилось, что на эту встречу возлагают очень серьезные надежды.
Серьезные надежды?
Пусть главнокомандующий Турции и созвал в Стамбул всех своих жандармов, пусть сюда съехалась целая орда шпионов, агентов и экспертов-разведчиков со всего мира, концерн «Kasamura» не избежит своей судьбы. Им придется встретиться с ней лицом к лицу.
Они разработали гениальный план. В этот раз идею навеял не лопнувший на поверхности воды пузырь воздуха, а сладкий пар самого океана.
Руффино Бегендо и его супруга заранее забронировали свадебный номер в отеле «Хилтон». Сеньор Гонкалвес, напротив, остановился в дешевом пансионе в районе Кадыкёй. Сеньора Гонкалвес осталась в Олюденизе.
Вот так-то.
Они отдыхали. Посетили руины на острове Святого Николая. Поднимались на вершины гор и завороженно осматривали остатки древних ликийских городов, которые всегда располагались у моря.
Они посетили город-призрак Каякей к западу от Фетхие.
Всего несколько десятилетий назад в Каякее жили несколько тысяч человек. Большинство из них были греками. Во время освободительной войны Ататюрк изгнал жителей из города, а тех, кто не уехал, убил. И Каякей превратился в пустынный город-призрак. Повсюду в руинах можно было найти скелеты и черепа. Предполагалось, что город станет памятником храбрости и решимости, с которой турки сражаются со своими врагами.
От церкви уцелел один алтарь. Ховина подошла к нему и преклонила колени, а рядом крутилась толпа бедных детей-турчат. Ильдебранда дала им пакет конфет и приказала испариться. Они хотели побыть одни. Мино бродил вокруг, рассматривая руины. Здесь тоже была кладбищенская стена.
Гринго и турки.
Орландо поднял с земли череп.
– Внутри этого изъеденного червями черепа когда-то был язык, он умел петь. А теперь его пинают ногами случайные туристы, словно это голова Каина, первого убийцы на нашей земле. Откуда нам знать, может быть, это череп талантливого чувственного поэта, писавшего прекрасные стихи о любви и природе? Не так ли?
– Claro, – Мино взял у него череп и покрутил в руках, внимательно осматривая. – Здесь когда-то были мысли, – сказал он, проводя пальцем по глазницам. – Мысли, мозг – все это стало кормом для червей и жуков. И эти насекомые тоже давно умерли и обратились в прах. Где этот прах? Возможно, он прямо у нас под ногами, может быть, он смешался с глиной, и его использовали для строительства дома. Вот сколько стоит человеческая жизнь. А для земли важна каждая из ее частиц.
– А вот и еще один. Тут лоб более выдающийся, – Орландо поддел череп носком ботинка. – Наверное, это череп кого-то, кто обладал властью. Может быть, судьи. Властителя добра и зла, справедливости и несправедливости. А сейчас грош ему цена. Его голова болтается здесь, среди руин, уже много лет, так что, думаю, он получил не меньше ударов и тычков, чем сам раздал при своей жизни. А вот и еще один от меня.
Орландо пнул череп ногой, и тот закатился между каменными блоками церковной стены. Послышалось громкое шипение, и из укрытия выползла серо-голубая змея. Ее зрачки были похожи на две стальные иголки.
У Мино в руках все еще был первый череп. Внутри он порос зеленым мхом. Через несколько лет пропадет и он. Мино бросил череп в том же направлении, куда полетел и тот, который пнул Орландо.
Змеиное гнездо.
Они годились теперь только на змеиные гнезда.
Какой гнетущий город. Из зияющих окон и от облупившихся стен все еще слышались душераздирающие крики пытаемых и мольбы пленников. Между стенами домов все еще гулял издевательский смех турков.
Ховина побледнела. Ильдебранде стало холодно. Они сидели по одному на останках церковной стены и палочками отгоняли слишком назойливых ящериц. Они ждали, когда Мино и Орландо наконец закончат исследовать этот страшный памятник культуры. Они понимали, что молодым людям нужно время, и ждали терпеливо. В коричнево-желтых сумерках, опускавшихся на пустой город, содержалось очень много ответов.
– Первый убийца, – сказал Мино, – это был Каин?
Он поднял крышку вросшей в землю цистерны и заглянул в темное нутро. Почувствовался гнилостный запах.
– Как знать? – пожал плечами Орландо. – Старая история: старое объяснение человеческого стремления к власти. Не получается заполучить ее хитростью или принуждением, убьем!
– Не бывает ничего врожденного, – сказал Мино. – Человека как целостную личность формируют обстоятельства, окружение, мысли, самовосприятие. Возможно, этот процесс начинается еще до рождения, в утробе матери. Неужели ты думаешь, что я от рождения обладаю способностью всаживать ядовитые стрелы в любого человека?
– Вряд ли. Я вообще не об этом. Но такова мораль, с которой мы выросли. Ты потерянный человек. Ты попадешь в ад. Вместе со мной, Ховиной и Ильдебрандой. Потому что ты убил. Ты стал убийцей и злодеем. То, что мы убиваем убийц и насильников, в расчет не берется. Власть имущие промыли своей моралью мозги трем четвертям человечества. Именно поэтому они гордятся такими памятниками, как этот город.
Орландо бросил камень в цистерну, которую Мино собирался закрыть. Раздался глухой стук, и из отверстия вылетела целая стайка летучих мышей. Они спали целую сотню лет. Они вылетели прямо в лицо испуганно отпрянувшим Орландо и Мино.
– Наконец свободны. Может быть, это призраки, – Орландо вздрогнул и помог Мино закрыть цистерну.
Тени становились коричневыми и тяжелыми. Над городом парила стая овсянок, охотившихся на ночных насекомых.
– Сколько человек мы убили?
Мино твердо посмотрел на Орландо.
Тот пожал плечами.
– Nada, – сказал он. – По моему мнению, мы не убили никого. Но если бы меня попросили назвать число, я бы, скорее, сказал о тысяче. В том знаменитом взрыве небоскреба ты отправил в преисподнюю не менее сотни.
– А скольких человек убили они?
– Откуда мне знать? Зачем ты задаешь такие идиотские вопросы?
– Потому что твои ответы такие же пустые, как те черепа, которые мы пинали. Такие же, как и сами вопросы.
Мино пошел к руинам церкви, чтобы отыскать Ховину и Ильдебранду.
– Подожди, Мино, – схватил его за руку Орландо. – Я, видимо, неправильно понял, что ты имеешь в виду. Что ты на самом деле хочешь узнать, задавая свои двусмысленные вопросы?
Мино остановился и посмотрел другу прямо в глаза. Затем он громко рассмеялся и показал пальцем на берег моря.
– Однажды человек вышел из моря на сушу. Миллионы лет он пролежал в полудреме в пространстве между водой и воздухом. Он вышел на сушу слизняком. Постепенно он рос, а слизь высыхала и лопалась на солнце, и под ней показалась мохнатая шерсть. Человек отчаянно вырывал из себя куски этой шерсти и наконец остался совсем голым. Теперь человек стал именно таким, каким хотел видеть его Бог. Господь вовсе не собирался создавать слизняка по своему образу и подобию. Как и волосатую обезьяну. Поэтому он создал гладкого безволосого убийцу, которому пришлось убивать других животных, чтобы не замерзнуть. И тот, кто убивал или добывал себе самую красивую шкуру, становился вождем. А те, кто находил золото или драгоценные камни, могли купить себе самые красивые шкуры и стать по-настоящему великими вождями. Но в море, в тонкой оболочке между водой и воздухом находились и другие создания, которые тоже хотели выбраться наружу. Они создали воздух для того, чтобы люди могли дышать, и воздух должен был напомнить людям, откуда они родом. Но маленькие морские организмы не знали, что человек стал убийцей. Они не знали, что человек смотрит на других животных и растения как на врагов, а не как на благословенные Богом создания. Они совершенно не поняли, что люди стали такими жадными и их стало так много, что им понадобилось уничтожить бо́льшую часть всего живого, чтобы обеспечить достаточным пространством для жизни себя, своего Бога и свое богатство.
– Понимаешь, – продолжил Мино, – однажды я кое-что увидел в отражении в ручье. Но я забыл об этом. Но я знаю, что в той оболочке, о которой я говорю, находятся зародыши всего нового. Ты, я, Ховина и Ильдебранда – все мы вышли из этой оболочки. Мы – новые люди. Мы иные. Поэтому слово «убить» не существует для нас в том смысле, который я использовал в своих вопросах, в том, который используют судьи в мире богачей. Оно лишено смысла. Разве «убивает» рыба, когда ловит муху у поверхности воды? Разве «убийца» ягуар, который возвращается в нору к голодным котятам с тапиром в пасти? Какое преступление совершает орел, когда он камнем падает с неба и хватает полевую мышь? Они поступают так, как велит им природа. Так же поступаем и мы.
– Понимаю, амиго. Это довольно жестокая философия.
Орландо огляделся.
– Но не более жестокая, чем та, которой руководствовались те, кто устроил все это, – тихо добавил он.
Почти стемнело. Ховина и Ильдебранда взяли молодых людей за руки и потащили их, как можно быстрее, из этого страшного города, вверх по темному шоссе, в четырех километрах от ближайшей живой деревни.
Они приехали в Стамбул за неделю до конференции «Kasamura». Они хотели использовать время себе на пользу. Хотя план был до гениальности прост и ясен, они придерживались всех правил безопасности.
Ильдебранда осталась в Олюденизе. Она изучала подробную карту больших нетронутых районов джунглей, все еще существовавших на Земле, отслеживала реки и ручьи, просматривала горные цепи и маленькие, едва заметные деревушки. Нужно было найти правильное место. Еще она составляла длинные списки того, что им может понадобиться с собой, чтобы перевезти все необходимое – им будут нужны несколько речных судов. Ей казалось, она нашла идеальное место, район и страну. Им придется пересечь несколько границ, но в этих местах никто и не подумает спрашивать у них документы. Они отправятся в экспедицию. Они не будут искать нефть или золото, им не понадобятся никакие лицензии или бумажки с печатями от какого-нибудь коррумпированного министра, они будут слушать пение птиц в кронах деревьев и сеять зерна в землю.
Во многих местах на карте Ильдебранды виднелись большие красные пятна. Результаты проекта по строительству дамб, одобренного «Мировым банком», из-за которого огромные участки джунглей ушли под воду. На карте Ильдебранды было сто пятнадцать таких районов. Их общая площадь равнялась площади Европы.
Сердце Амазонки. Пульс Земли.
Индейцы, растения и животные. Все они уничтожались, разорялись, стирались с лица земли.
За дамбами пришла промышленность. Промышленность принесла с собой загрязнение рек. И искалечила, и убила все исконное.
«Мировой банк». За каждой цифрой, включенной в бюджет «Мирового банка», стоят горы трупов. «Мировой банк», словно гриф, впивается в свою жертву и не отпускает ее до тех пор, пока не выдавит из нее все соки.
Теперь они тоже мертвы. Вся верхушка этой чудовищной организации уничтожена. Появятся ли новые? Рискнут ли они продолжить движение в том же направлении?
Ильдебранда зажмурилась, и красные пятна перед глазами заполонили всю карту. Кровь. В этой луже крови нет места никому. И все же она начертила линию вдоль реки. Мимо дамбы, вглубь материка, к высоким холмам, минуя еще одну дамбу, вверх по маленькой речке почти к самым горам.
В этом месте она нарисовала круг.
И она знала: дамбы еще не построены, дороги не проложены. В самых дальних джунглях живут индейцы, живут надеждой.
Арганте заселился в маленький пансион третьего класса в бедном районе города под названием Кадыкёй. Дафлидис и Морфо сняли свадебный номер на верхнем этаже отеля «Хилтон». В номере их ждал большой букет красных роз с пожеланием приятного времяпрепровождения в Стамбуле. Из окна открывался прекрасный вид на Босфор и сверкающий на солнце дворец Далмабахче.
В первый день они осмотрели мечеть Сулеймание. Орландо держался поодаль, а Ховина и Мино поговорили с двумя старейшими охранниками мечети, которые следили за тем, чтобы все, желающие войти в мечеть, сняли свою обувь и надели кожаные тапочки, лежавшие при входе.
Охранники кивали, слушая то, что говорил Мино. Скоро все было улажено, и никто не заставил бы охранников забыть об уговоре в тот день. Особенно учитывая то, что Ховина засунула им в карманы толстую пачку денег.
Затем Орландо отправился в обувной магазин за базаром, где продавали именно такие тапочки.
Шестьдесят три пары тапочек для мечети.
Они лежали горкой в неуютном номере Орландо, источая запах свежей кожи. Сто двадцать шесть штук. Нельзя было довериться случаю, поэтому они обработали каждый тапочек из пары.
Идея пришла к ним так: однажды на пляже Олюдениз Ильдебранда наступила на стеклянный осколок, торчавший из воды. Именно в этот день над морем поднимался пар, а воздух был словно заряжен фантазией. И эта фантазия получила свое воплощение.
Ховина в результате весьма замысловатой переписки наконец раздобыла кусок программы группы «Kasamura» во время пребывания в Стамбуле. В программе значилось посещение собора Святой Софии, музея Топкапы и мечети Сулеймание.
Посещение мечети Сулеймание было назначено на конкретную дату и конкретное время. Знаменитая японская обстоятельность и пунктуальность.
Ильдебранда поделилась своими знаниями о правилах поведения при посещении мечети в исламских государствах: нужно снять с себя ботинки и надеть угодную аллаху обувь.
То есть, чтобы зайти в мечеть, японцам придется переобуться. И именно в этот момент группа «Kasamura» и будет атакована. В тот момент, когда они наденут тапочки, они станут жертвами группировки «Марипоса».
Перед Мино лежала небольшая горка крохотных стеклянных осколков. Он поднимал пинцетом самые маленькие и самые острые из них и протягивал Орландо. Орландо очень аккуратно клал их в тапочки примерно в то место, куда упираются подушечки пальцев. Он использовал суперклей. Затем тапочек передавали Ховине, маленькой кисточкой она наносила на осколки яд асколсину. Яд был рассчитан так, чтобы подействовать не сразу, а примерно через полчаса.
Японцы не носили толстые носки. Ховина могла в этом поклясться. Так что, если в группе нет каратистов с каменными подошвами, они непременно сдохнут, как обработанные ртутью тараканы.
Как и было оговорено, Ховина и Мино прибыли в мечеть Сулеймание на следующий день и привезли с собой шестьдесят три пары тапочек.
Один из охранников, Мехмет, кивнул. Именно тапочки олицетворяли святость этого места.
Их положили в специальную корзину и велели ни в коем случае не использовать до прихода нужных людей. Ведь это будет воспринято как оскорбление императора Японии. Ни Мехмет, ни другой охранник ни в коем случае не хотели осквернять ничего святого – ни Аллаха, ни Императора.
К тому же тапочки были подарком мечети, после японцев их можно было использовать и дальше.
Все было запланировано и подготовлено еще за три дня до прибытия в город японской делегации. Морфо, Арганте и Дафлидис написали свое послание на нейтральной бумаге, сделали необходимое количество копий и нарисовали в качестве подписи синюю бабочку. Послание, содержавшее полный список преступлений концерна «Nippon Kasamura», необходимо было отправить во все основные средства массовой информации, включая офисы крупных новостных агентств в Стамбуле.
Среди преступлений значились:
Опустошение более 6000 квадратных километров дождевого леса на островах Борнео, Ява и Новая Гвинея;
Изгнание и геноцид коренного населения этих районов, более 14 000 человек;
Истребление более 200 видов животных, обитавших только в этих районах;
Уничтожение более 1500 видов растений;
Покупка заповедных зон дождевого леса в Эквадоре, Колумбии и Бразилии;
Договоренность с властями в этих странах об изгнании и уничтожении, по меньшей мере, семи индейских племен;
Договоренность с мафией своей страны о закупке и продаже тяжелых наркотиков, предназначенных для отправки в Европу и Азию;
Торговля людьми для обеспечения ночных клубов Токио молодыми девушками из тех районов планеты, где у группы «Kasamura» есть деловые интересы.
И это еще далеко не все. Если бы «Nippon Kasamura» и ее Священный Союз между Императором и мафией продолжил существовать еще хотя бы пять лет, список увеличился бы в десять раз. Этот альянс стал возможен, потому что Япония нуждалась в огромном количестве бумаги и леса. Дерево и бумага играли важную роль и в религиозной жизни японцев.
Мино закашлялся. Дым и выхлопные газы от двух миллионов машин, стоявших в пробках на серых печальных улицах, забивали легкие.
Стамбул – обреченный город. Его поглотили машины, бедняки и западные идеалы. Мечты Ататюрка сделать Турцию великой державой по европейской модели уничтожили то, что раньше было сияющими воротами между Востоком и Западом.
Мино закрыл глаза и вспомнил все книги, которые он читал об этом городе. Сверкающие купола и шпили, ароматные базары специй, чарующие звуки флейт и тамбуринов.
Вокруг была одна лишь грязь и сажа. Неприятная желтая пелена затягивала небо, не пропуская солнечные лучи. А призывные молитвы имамов с тысячи минаретов тонули в уличном гуле.
Мино изучал лица людей: серые и измученные, безнадежные и униженные. Пустые взгляды, сжатые, словно в немом протесте, рты. Черные волны грязного Мраморного моря ударялись в Галатский мост, под которым самые нищие из нищих собирались над бочками с рыбьими потрохами с рынка.
Мино взглянул на холм Топкапы. Блистательный дворец султана сиял необъятным богатством. За пуленепробиваемыми витринами туристы любовались золотом и драгоценностями, тысячелетними коврами и изящными предметами искусства. Может быть, много лет назад подобное великолепие находилось в балансе с бедностью, царившей снаружи замка. Но не сейчас. Сгустившуюся над Стамбулом и всей страной тьму не разогнать блеском всего золота мира.
Мино поднялся по улице Истикляль. Он должен был встретиться с Ховиной и Орландо в небольшом ресторанчике в микрорайоне Таксим, неподалеку от отеля «Хилтон».
Ховина провела весь день, улаживая некоторые экономические вопросы, связанные с их будущим. Она знала банковскую и финансовую систему вдоль и поперек и умела за минуту перевести деньги через границы разных стран. Именно поэтому у каждого из них в любое время имелся счет в банке с огромной суммой денег на то имя, которое он в тот момент использовал. Теперь бо́льшую часть средств необходимо было перевести в банки Южной Америки.
Орландо бродил по базарам в поисках ценного подарка для мадонны из Андорры, Мерседес Паленкес, которая должна была приехать через пару дней. Когда с акциями будет покончено.
Мино изучал город и его жителей. Его уже ничто не удивляло. Все было ровно так, как и должно было быть. Все вокруг лишь подтверждало его давние подозрения. Но в некоторых местах бедность и упадок превзошли его ожидания. Например, в этом городе. Стамбул выглядел словно сошедший с ума светофор; мигающий светофор, на котором горели сразу все три цвета. Но не красный, зеленый и желтый, а серый, желтый и коричневый.
Зуб Пророка. Волос Пророка. Отпечаток обуви Пророка. Патетические реликвии патетической веры. Столетиями османы, мухаммедяне, мурады, байесиды, ибрахимы и сулейманы резали друг друга, убивали своих предшественников, своих соперников, братьев, родителей и потомков в бесконечной непрерывной войне. Но все это было абсолютно бессмысленно. Ни одной новой мысли, дарующей надежду, в Турции не появилось. Лишь стыд серой пеленой накрыл этот город: убиваю, значит, я существую.
В последние годы Мино прочитал тысячу книг. И все время он думал: знание существовало всегда. Нет ничего неизвестного. Еще в шестилетнем возрасте, разгадывая тайны бабочек под раскидистыми кронами деревьев в джунглях, он понял все.
Страшна не близость смерти. А отсутствие жизни.
Когда Мино открыл дверь ресторана, в нос ему ударил запах сладкого табака и лимонной воды. Орландо и Ховины еще не было, так что он сел за столик в дальнем углу. И заказал чашку чая.
Совсем скоро ему исполнится двадцать один год. Но ему казалось, что он всю жизнь был взрослым. На его лице не было ни единой морщинки; кожа осталась по-детски мягкой. И пальцы такие же чувствительные, как и во времена Изидоро, Папы Маджико. Скоро его рукам придется обрабатывать землю джунглей.
Скоро его ждут большие перемены.
Мир сможет стать иным. Мучения, которые за последние десятилетия пришлось пережить планете, забудутся, раны зарубцуются, ведь даже шрамы у него в паху постепенно стали мягче и почти исчезли. Он сможет иметь детей. Наличие всего одного уха нисколько ему не мешает. Важно, что была воля, не только у него самого, а у всего мироздания, именно благодаря воле все погубленное сможет восстановиться. Возможно, он – лишь инструмент этой воли. Как знаменитый Ариго из Конгоньяса – инструмент необъяснимой силы, исцелявшей бедных и больных.
Мино знал, что и сам он лишь частица чего-то большого, необъятного. Альпамамы. Духов джунглей, охраняющих все живое.
И все же от некоторых мыслей ему становилось невыносимо грустно: он знал, что никакими своими акциями они не смогут возродить сотни индейских племен, уничтоженных и истребленных навсегда, с их культурой, языком и мудростью, которые уже никогда не восстановить. Как и сотни тысяч животных и растений, как запахи, которые уже никто никогда не почувствует, звуки, которые никто никогда не услышит.
Если только все это не хранится где-то в секретном месте.
Мино маленькими глотками пил чай.
Есть определенная граница. Предел того, сколько сможет существовать этот город, эта жуткая отравленная выхлопными газами машина. Десять лет? Двадцать? Максимум тридцать – и улицы заполнят тощие усохшие трупы. И миллионы кашляющих людей наконец замолчат. И планета проведет свою границу.
Рядом с Землей есть планета Венера. Кипящий и бурлящий котел серы и вулканов. А по другую сторону находится Марс. Бесплодная, стерильная и безжалостная каменная пустыня. Между ними – Земля, все еще зеленая, все еще голубая, все еще живая. Никто во Вселенной не испытает никакой жалости от того, что эта планета присоединится к бесконечному ряду мертвых планет, болтающихся в космосе.
Но Земля обладает волей. Если только ее не уничтожат собственные бактерии. Жадные слепые бактерии, без конца плодящиеся в бесчувственном опьянении от собственного превосходства.
На два миллиарда больше, чем нужно.
Любая война, затрагивающая людей, но не природу, будет большой удачей. Ни один крик боли, который издает человеческий рот, не заглушит тех страданий, которые пришлось перенести морям, джунглям и горам. Земля существует не ради человека; это человек создан, чтобы служить Земле.
Размышления Мино прервал Орландо, ураганом ворвавшийся в ресторан. Он швырнул на стол перед Мино стопку газет: английских, немецких и американских.
– Все круто, – возбужденно кивал он. – Оно расползается, расползается! Этих свиней прореживают. Мы запустили великое безумие!
Орландо сел и заказал большой стакан ракы и кувшин воды.
– Como? – Мино кивнул на стопку газет.
– Si, Si. Evet, evet, так говорят турки. В Новой Зеландии – восстания и хаос. Там появились двенадцать бабочек, действующих исподтишка. Они атакуют промышленных гигантов Южной Азии, используя причудливую смесь динамита, газа и яда. Даже в раю гринго действует жуткая банда под названием «Медведицы». А помнишь ту хилую скандинавскую бабочку-капустницу, кажется, ее звали Напи? Он ударил еще раз: в этот раз он не просто лишил ног мэра города, он сбросил в море вертолет с целой правительственной делегацией, направлявшейся на открытие какой-то нефтяной платформы в Северном Ледовитом океане. Неплохо, а?
Мино зажмурился.
– Их схватят, – проговорил он.
– Схватят? О, седые волосы Святого Милосердного Умберто! Может, кого-то и схватят, ну и что, вместо одного пойманного появятся десять новых. И все будет продолжаться и дальше.
– Нет, – твердо сказал Мино. – Мы совершили ошибку, призвав других следовать нашему примеру. Ту же самую ошибку совершали и примитивные террористы до нас. Наша и только наша безошибочная невидимость принесет результаты. Нужно немедленно отправить послание и призвать прекратить подобные действия. Ты понимаешь?
Орландо покачал головой.
Когда пришла Ховина, ей тоже рассказали о проблеме. Несколько часов все трое провели в спорах. Сначала Ховина и Орландо возражали, но потом Мино удалось их убедить.
– Ты такой странный, – сказала под конец Ховина. – Небольшую безобидную мировую войну без использования атомного оружия ты приветствуешь. А вот то, что наши последователи разделываются с власть имущими, это тебе не нравится. И все же, я думаю, что в твоих словах есть смысл.
– Синий морфо, – тихо сказал Мино, – стал символом. Он смертельно опасен для всех, кто приближается к дождевым лесам с неблагородными целями. Он неуязвим. И будет следить за всеми на веки вечные.
– Понимаю, – сказал Орландо, – пусть будет так. Но как насчет Арганте и Дафлидис?
Мино не сводил взгляда с чашки чая.
– Арганте, Дафлидис и Клеопатра исчезли. Они сделали свое дело. Оболочки коконов рассыпались в прах, крылышки закрылись. Они больше никогда не появятся.
Наступил поздний вечер. Письма с посланием были готовы. Их разошлют через день, за час до того, как делегацию «Kasamura» ожидают в мечети Сулеймание. Ховина и Мино заказали билеты на автобус – через Памуккале в Олюдениз. Орландо оставался на несколько дней в городе, чтобы встретить свою возлюбленную Мерседес. Все вместе они собирались провести в Олюденизе несколько недель до тех пор, пока не уляжется суета после осуществленной ими акции.
А потом они уедут. Маршрут был тщательно спланирован.
Мино и Ховина сидели в своем свадебном номере в отеле «Хилтон». Они только что попрощались с Орландо, который ушел изучать ночную жизнь Стамбула.
Ховина смеялась, открывая бутылку минеральной воды из бара. Она налила воду себе и Мино.
– Орландо неисправим, – сказала она. – Как ты думаешь, у них с Мерседес что-нибудь получится?
– Кто ж знает? Может, ей удастся его удержать. А может быть, она сбежит и от него, и из джунглей. Может, Орландо станет примерным отцом семейства. Все может быть.
Мино улыбнулся и хлопнул в ладоши.
Ховина подошла и села рядом с ним. Положила голову ему на грудь.
– Все хорошо, – сказала она. – Будет здорово наконец по-настоящему расслабиться. Нам будет просто чудесно вместе. Мы знаем друг друга, мы уверены друг в друге. Мария Эстрелла ревнивая?
Она игриво взглянула на Мино.
– Ревнивая? Нет, – неуверенно сказал он. – Все было так давно, Ховина. Так невообразимо давно. Как ты думаешь, я узнаю ее?
– Вряд ли, – ответила Ховина. – Вы были детьми. Может быть, она стала толстой огромной матроной с бедрами шире полей и пузом выше гор?
– Может быть, – сказал он медленно. – А может быть, она тонкая, как цветок магнолии. Это совершенно неважно. Из-за меня она провела четыре года в тюрьме.
Они помолчали. Смотрели в темные панорамные окна, выходящие на город. Дверь на маленький балкон была приоткрыта, проникавший снаружи воздух постепенно становился прохладнее. Дул ветер с Черного моря.
– Почему никто из нас никого не ревнует? – спросила Ховина.
– Может быть, потому, что мы знаем, что мы есть друг у друга. Может быть, потому, что то, что мы сделали вместе, превосходит чувство собственничества. Каждый из нас отдельная личность, но у нас есть общее ядро. Как у тетраподов.
– Тетраподы, – вздохнула Ховина. – Прекрасные скульптуры с глубоким смыслом. Они лежат на поверхности воды.
– На поверхности воды, – повторил Мино.
Она встала. Подошла к красивому букету, подарку отеля молодоженам.
– Знаешь, когда я думаю о джунглях, я думаю о цветах, – сказала она. – Я разобью такой сад, что мне позавидуют все садовники в мире. И об ароматах. Ты ведь знаешь джунгли, все будет так, как я себе представляю?
– Нет, Ховина, – ответил Мино. – Все будет совсем не так, как ты представляешь. Все будет гораздо лучше, – улыбаясь, он подошел к ней. – То, что вы сказали об индейцах. Вы действительно так решили?
– Конечно, почему бы и нет?
– Ну, я просто подумал… Будет не так-то просто отыскать правильных индейцев. Те, которых я видел в джунглях, коренные индейцы, довольно застенчивые. Они нас опасались. Я думаю, что бы мы ни делали, они все равно будут воспринимать наше присутствие как вторжение.
– Поживем – увидим, – Ховина гордо запрокинула голову.
Мино подошел к окну и посмотрел на ночной город. Насколько только хватало взгляда, простиралось море света. Два пассажирских судна медленно проходили под мостом через Босфор. Как красиво все выглядело ночью! Ведь сейчас видны были только огоньки.
– Как думаешь, как все будет? – Ховина обняла его за спину.
– Я думаю, все рухнет. Повсюду восстания и протесты. Я думаю так не только потому, что мы все это заварили. Посмотри на этот город: и без нашей помощи он на грани срыва. Рядом с его жителями постоянно бродит смерть. Они дышат отравленным воздухом. Пройдет совсем немного лет, и все они будут мертвы.
– А по поводу акции «Kasamura»? – спросила Ховина.
– Я думаю, это последний камень, который запустит лавину.
– Ты надеешься на это? Или веришь в это?
Он обернулся к ней, широко улыбаясь.
– Не надеюсь и не верю, – сказал он. – Я знаю.
– Почему бы и нет, – внезапно сказала она, словно ей в голову пришла какая-то другая мысль. – Почему бы и нет?
Она подошла к телефону и набрала какой-то номер.
– Что ты делаешь? – спросил Мино.
– Мы ведь молодожены? Мы ведь должны праздновать? Может быть, нам уже никогда не придется пожить в таком отеле. Завтра все кончится. Я хочу использовать этот вечер на полную катушку.
Ховина заказала самые лучшие блюда из меню ресторана, шампанское и вино. Мино улыбнулся. Он восхищался Ховиной так же, как он восхищался Марией Эстреллой. Без них обеих ничего бы не вышло.
В номер, кланяясь, вошли три официанта, они везли с собой накрытый поднос, тарелки, бокалы и бутылки. Стол был накрыт по всем правилам, посредине стоял букет цветов.
– Allahais-marladyk![41] – вежливо попрощался Мино.
– Güle-güle![42] – поклонились официанты и исчезли.
Они пили шампанское. Пробовали ароматные, приправленные специями блюда. Ховина раскраснелась, ее глаза засверкали.
Как настоящая невеста, подумал Мино. Сам же он, захваченный величием момента, был напряжен, как священник во время мессы.
– Салют! – сказал он, поднимая бокал.
– Салют! – ответила она, быстро моргая.
– Жаль, что Орландо с Ильдебрандой не с нами, – сказал он. – Мы бы отпраздновали двойную свадьбу.
– И вовсе не жаль. Они уже много раз праздновали свою свадьбу.
– Но не так, как мы, – сказал он. – У нас настоящая свадьба. Сколько детей у нас будет?
– Четверо, – Ховина смутилась, занялась едой. Потом отложила нож в сторону. Глаза ее наполнились слезами. На секунду она отвернулась от Мино, а потом встала и бросилась ему на шею. Она рыдала.
Мино гладил ее по спине. Он зарылся лицом ей в шею. Не нужно было ничего объяснять. Он все понимал и так. Иногда слова не могут выразить то, что происходит. Ее волосы были мягкими и гладкими.
– Настоящая первая свадебная ночь, Ховина. Но без желтых липких печений и розовых цветов, которыми осыпают невесту на нашей родине. И в нашей постели мы вряд ли найдем свиное ушко.
Она села. Взяла в руки бокал, вытирая слезы.
– Я хочу петь, – сказала она. – Если ты пообещаешь не рассказывать об этом остальным, перед сном я спою тебе старую индейскую колыбельную. У меня была няня-полукровка, каждый вечер она пела мне, это самое прекрасное мое воспоминание детства.
– Жду не дождусь, – сказал Мино.
И они снова наполнили бокалы, чокнулись и осыпали друг друга лукавыми комментариями о судьбе делегации «Kasamura». Тапочки для мечети со стеклянными осколками! Они согнулись от смеха, представив себе, как члены делегации один за другим падают на пол и остаются лежать, пораженные смертельным ядом асколсиной. Как им вообще пришла в голову такая гениальная мысль!
Мино сидел спиной к двери и смотрел на балконную дверь. Она все еще была приоткрыта. Благодаря тому, что она была повернута, в ней отражалось окно соседнего номера. Мино заметил в нем какое-то движение. Может быть, еще одна пара молодоженов.
Внезапно он уронил на пол вилку и привстал на стуле. Он застыл и почувствовал, как в его теле остановилась кровь.
Ховина смотрела на него с ужасом.
– Что случилось, Мино?
Она не решалась обернуться. Мино не сводил взгляда с какой-то точки у нее за спиной.
– Я… Я… Не могу в это поверить, – наконец сказал он, медленно вставая.
Он был напряжен, словно кошка, готовая к прыжку. Затем он медленно, шаг за шагом подошел к балконной двери. Он внимательно смотрел на то, что видел в темном стекле.
В номере находились три человека. Двое из них смотрели на экраны, похожие на телевизоры. Там было очень много таких экранов. Третий стоял у окна и смотрел на город. Мино хорошо было видно его лицо. Это лицо он не спутал бы ни с каким другим.
Зульк.
– Зульк, – прошептал он. – Эксперт по бабочкам из университета. Смотри, Ховина.
Она медленно подошла к Мино и встала рядом. Отражение в балконной двери было очень четким. Казалось, они слышали его шмыганье. Тот, другой, не мог их видеть.
– О, Господи! – прошептала она.
– Они знают, что мы в городе, – Мино зажмурился.
Он побледнел и почувствовал, как напрягаются все мышцы его тела.
– Как? Как??? Значит, Зульк. Значит, это он выяснил, что я Мино Ахиллес Португеза. Но я не понимаю, почему он здесь. Могут ли они…
Он не продолжил.
– Мино! – вдруг твердо сказала Ховина. – Забудь обо всех почему и как. Он здесь. Они здесь. Они следуют за нами по пятам! Эти двое, наверное, мозг расследования. Посмотри на их оборудование. Разве ты не понимаешь, что это значит? Мы можем взять их! Прямо здесь и сейчас!
Они отошли от балконной двери. Ховина крепко взяла Мино за руку. Он посмотрел на нее. Его губы почти не двигались, когда он произнес:
– Возьмем их. Но очень быстро. Мы не знаем, что они затеяли. Может быть, они знают, что мы в отеле. Нам нужно бежать, прочь из этого отеля, прочь из города. Японцы все равно обречены, если только это не…
– Готово!
Ховина действовала твердо. Она быстро разобрала две ручки. Оружие готово, стрелы на месте.
Мино копался со своими. Он приготовил три трубки, на всякий случай. Мысли проносились в его голове, как бурлящая пена грохочущего водопада.
Они быстро собрали вещи. Ховина позвонила администратору и попросила приготовить счет. Оставалась лишь одна возможность: как можно тише и быстрее убраться отсюда, покончив с тем, с чем было необходимо покончить, и надеяться, что они не наделают впопыхах ошибок и что отель не окружен.
Они вышли в коридор. Он был пуст. Мино встал у двери, ведущей в соседний номер. Ховина кивнула. Мино громко постучал в дверь.
Они слышали внутри возбужденные голоса. Казалось, что там никого не ждут.
– Если они откроют, – прошептал Мино, – станет понятно. Значит, они не знают, что мы тоже в этом отеле. Если они подозревают, что мы здесь, то ни за что не откроют. Согласна?
Ховина слабо улыбнулась и кивнула.
Они слышали шаги. Слышали, как повернулся замок. Мино бросился к двери и ворвался внутрь.
Он успел выстрелить всеми тремя трубками. Без сомнения, они ворвались туда совершенно неожиданно. Ховина почти одновременно отправила две стрелы, одна из них попала в грудь Уркварту, а вторая – в лицо Гаскуаню.
Зульк скатился с дивана, на котором до этого лежал, и безжизненно рухнул под стол, стрела Мино торчала у него из бедра. Гаскуань опустился на пол перед мониторами и телексами, целых две стрелы торчали у него из тела. Уркварт успел схватиться за рукоять пистолета, торчавшего у него под мышкой, но стрелы настигли его, и он рухнул на пол, словно пустой мешок.
Наступила тишина. Очень неприятная тишина.
Перешагнув через тело Уркварта, Мино вошел в комнату. Ховина собирала стрелы. Они огляделись. Никаких сомнений: это штаб по поиску группировки «Марипоса».
– Свинья! – прорычал Мино.
Он остановился перед экраном монитора, читая напечатанный на нем текст. Зеленые буквы понять было совсем не сложно. Он позвал к себе Ховину.
– Теперь все понятно!
В тексте говорилось о женщине по имени Мерседес Паленкес. Она была мертва, но сначала ей пришлось пережить такое, о чем не стоило знать общественности. Она была мертва, но из нее все-таки вытащили сведения, которые должны были помочь поймать группировку «Марипоса».
– Бедный Орландо, – прошептала Ховина.
Мино ничего не сказал, но принялся систематически отключать все аппараты. Все искрилось, трещало. Закончив, он унес все в ванную и засунул в ванну. Затем включил воду. Ховина собрала все бумаги, которые только смогла найти, от счета за обслуживание до распечатки телекса. Все это она положила в свою сумку.
– Надо найти Орландо, – сказал Мино. – Сегодня ночью. Нам нужно срочно вернуться в Олюдениз. Поодиночке. Послание отправим по дороге.
– В Олюдениз? Прямо сейчас?
– Да. Чем быстрее, тем лучше. Мы не знаем, что происходит в этом городе.
Мино говорил очень твердо.
Они вышли из комнаты.
Крутясь всем телом, Зульк заполз под стол. Он издавал ужасные фыркающие звуки. С огромным трудом ему удалось дышать тихо, когда они были здесь. На всякий случай, прежде чем встать, он достал бутылку. Маленькая, но такая важная бутылочка. Ему было не так уж и сложно уговорить руководство фармацевтического факультета произвести антидот к асколсине. Рецепт совсем простой. Сложность лишь в том, что антидот работал только в том случае, если его принимали до того, как яд поступал в организм. В последние сутки Зульк постоянно прикладывался к бутылочке. На всякий случай, для пущей уверенности, он отпил из нее и сейчас. Агент Херобан З. Моралес на случайности не полагался. Он, и только он один знал, как ловить бабочек. Эти двое надменных европейцев получили по заслугам.
– Олюдениз, – фыркнул он и поднялся.
На стойке регистрации все было спокойно. Они расплатились и вежливо попрощались. Отказались от подъехавшего такси и спустились вниз по улице. Там они поймали случайное такси и попросили водителя отвезти их в маленький пансион в районе Кадикёй.
Орландо, конечно, еще не вернулся. Мино и Ховине пришлось прождать три часа на вонючей лестничной клетке рядом с четырьмя собаками и храпящим бездомным, прежде чем они услышали веселое насвистывание Орландо.
Когда Орландо увидел своих друзей, он вздрогнул.
Они вкратце рассказали ему, что случилось. Они сказали ему, что Мерседес Паленкес мертва. Что нужно бежать. Прямо сейчас. По одному.
Орландо согнулся от боли. Он отвернулся от своих друзей. И долго стоял так. Затем он выпрямился, пнул ногой пустую баночку от йогурта, которая ударилась об стену, и посмотрел прямо в глаза Мино.
– Она не могла нас выдать, – сказал Орландо. – Это невозможно. Клянусь.
Мино пожал плечами.
– Как знать. Мы знаем только то, что знаем. Возможно, мы узнаем больше из бумаг, которые Ховина забрала с собой. Пошли.
Они спустились по темной улице. Мино шел впереди. Ховина вела Орландо, который безвольно брел за ней.
Возле открытого бара они разделились. Договорились о маршрутах. Они будут передвигаться на автобусах и такси. Не говоря ни слова, Орландо сел в первое прибывшее такси.
Мино прибыл в Олюдениз поздно вечером на следующий день. Он выбрал самый долгий маршрут и не спешил. В кафе в Фетхие он посмотрел новости по телевизору. Главная новость состояла в том, что пятьдесят пять японцев, два американца и четыре европейца, представлявших международный концерн «Nippon Kasamura», упали замертво в здании знаменитой мечети Сулеймание и возле него. Утверждалось, что за этими необъяснимыми смертями, расследованием которых сейчас занимались власти, стояла группировка «Марипоса».
К своему большому облегчению, Мино увидел возле круглого стола в углу кафе Ильдебранду, Ховину и Орландо. Перед ними стояли маленькие стопки раки. Они снова были вместе.
Когда солнце переползло через край Таврических гор и даже достигло края мыса, на котором располагался пляж, Орландо вошел в воду и медленно поплыл к маленькому островку. Камни уже успели нагреться на солнце, и он нашел себе приятное местечко. Он закрыл глаза и постарался избавиться от ощущения холода.
До него начинало доходить, что именно случилось. Они взяли Мерседес. Замучили ее до смерти самым жестоким способом. Они накачали ее наркотиками и вырвали у нее признание. Она сказала им не так уж и много. Но достаточно. Достаточно для того, чтобы поймали и их. Боль терзала его и не давала покоя. Он бродил по улицам всю ночь.
Приплыл Мино. Сел на камни рядом с другом. Они сидели молча очень долго.
– Нож, – сказал Мино. – Помнишь тот нож, который ты украл?
Орландо едва заметно кивнул.
– Я так и не понимаю, зачем тебе понадобилось красть тот нож, чтобы зарезать свинью. Ведь эта кража могла испортить весь задуманный тобой праздник.
– Если бы я не украл тот нож, то никогда бы не познакомился с тобой, – мрачно пробурчал Орландо.
– Claro. Это так. Но свинья, зарезанная краденым ножом, приобретает особый вкус, не так ли?
– Что ты имеешь в виду? – Орландо приподнялся на локтях.
– Момент наслаждения недостаточно ярок, если для его достижения не было необходимости преодолевать трудности, которые могли превратить его в момент поражения, – Мино посмотрел на море.
Взгляд Орландо похолодел. Он схватил Мино за плечо и крепко сжал. Их глаза встретились, и оба увидели нечто, чего не видели раньше. Они в ужасе отпрянули друг от друга.
– Ладно, – сказал Орландо. – Я думаю, что понимаю, что ты хочешь сказать. Ты считаешь, что я втянул Мерседес во все это для того, чтобы приправить момент победы чем-то особенным. Возможно, ты прав. Но я любил эту девушку. А теперь она мертва. Из-за меня.
– Мария Эстрелла провела в тюрьме четыре года. Из-за меня. Сегодня она выходит, – Мино выплевывал эти слова в морскую пену.
– Какие же мы свиньи, – сказал Орландо.
– Ужасные свиньи, – добавил Мино.
– А ведь все только начиналось, – в голосе Орландо звучали нотки горечи.
Он отошел чуть дальше и сел спиной к Мино.
Мино почувствовал налетевший холод. Похолодало еще вчера вечером, когда они все вместе пытались утешить Орландо. Луны на небе не было, и слов у них тоже не было. Ильдебранда и Ховина поссорились из-за какой-то ерунды. Орландо исчез во тьме, и Мино оказался за столом совсем один. Он устал и не думал ни о чем определенном. Он рассматривал свои руки, они были похожи на птичьи лапы.
Страшные лапы.
Его поразила ужасная мысль: ничего бы этого не произошло, если бы много-много лет назад он не решился убить сержанта Филипе Кабуру. Свинью Кабуру.
Почему именно сейчас, подумал он.
Мино увидел плывущую к ним Ховину и попытался весело помахать ей. Они выиграли, они подняли такую волну общественного протеста, что продолжать уничтожать дождевые леса дальше просто невозможно. Они сотворили чудо, волшебство. Почему же к нему приходят неприятные мысли? Почему ему так плохо?
Ховина не сказала ни слова, присаживаясь между Мино и Орландо. Она прикрыла глаза и подставила тело солнцу, чтобы высохнуть.
– А где Ильдебранда? – спросил Мино.
– Пфф! Флиртует с турком-официантом, – хмыкнула Ховина и перевернулась на живот.
На долгое время воцарилась тишина.
На приплывшей на остров Ильдебранде был крохотный белый купальник-бикини. Она улыбнулась и качнула головой так, что длинные темные волосы водопадом рассыпались по ее спине.
– Привет, бандиты! – Она подошла к Орландо и потрепала его по волосам. – Видели бы вы, как расфуфырился Хамди, пытаясь меня впечатлить! Когда я надела бикини, у него чуть глаза из орбит не выкатились. Пришлось уплыть к вам, чтобы меня оставили в покое.
– Здесь тебя оставят в покое, – пробурчал Орландо.
– Так, значит, настроение не улучшилось, – Ильдебранда села рядом с Ховиной. – А ну-ка, взбодритесь, – сказала она твердо. – Все это ерунда. Все мы прекрасно понимали, что после того, через что нам пришлось пройти, должна была наступить реакция. Но сейчас finito, все кончено! Нам нужно думать только о себе, и это совсем не мелочи.
Ильдебранде удалось их взбодрить. Постепенно они подсели поближе друг к другу, и Орландо улыбнулся, когда Ховина рассказала о том, как они с Мино отпраздновали их свадьбу. Если бы не отвратительное лицо, которое Мино увидел в отражении балконной двери, это была бы удивительная ночь.
Когда солнце дошло до середины неба, а Таврические горы приобрели свой теплый оливковый цвет, все стало почти как раньше. Поплескавшись в воде и поныряв за морскими ежами и губками, Мино вернулся на берег, забрал еду и освежительные напитки, которые он переправил в пластиковом пакете на остров. Поев и выпив, Орландо заснул.
Он уже не проснулся.
Все произошло очень быстро.
Ховина и Ильдебранда тоже дремали. Мино сидел на вершине скалы и смотрел на море. Волнения почти не было, и его мысли полетели вслед за кондором – к континенту на другой стороне моря.
Внезапно он услышал возбужденные крики и шум на берегу напротив них. В мгновение до того, как все кончилось, он успел заметить, что на пляж высыпала целая толпа одетых в зеленую форму жандармов, в центре которой стояла фигура, которую он не спутал бы ни с кем другим: Зульк.
Мино закричал в тот самый момент, когда раздались первые выстрелы. Он увидел, как тело Орландо подпрыгнуло в воздухе, когда первые пули угодили в его спящего друга. Ховина даже не успела встать, ее череп взорвался, словно кратер вулкана, и оттуда на камни потекла вязкая жидкость.
Ильдебранда поднялась во весь рост. Мино увидел, как раскачивалась ее стройная фигура, на крохотный белый купальник насели страшные черные мухи пуль, и через секунду кровь залила все вокруг.
Прежде чем нырнуть в воду, Мино почувствовал резкую боль в бедре и руке. Когда вода сомкнулась над ним, в голове у него была лишь одна мысль: им никогда его не поймать. Он должен плыть, плыть, плыть. Он ведь настоящий волшебник; он схватит волшебника Ариго из Конгоньяса за руку, и вместе они пересекут океан.
Он поплыл в открытое море. Очень долго он плыл под водой. Затем позволил себе всплыть. Глубоко вдохнул. Затем определил направление движения и снова поплыл длинными, уверенными гребками. Прочь, прочь, прочь. Он сильный и не чувствует боли.
Он плавает быстрее рыб.
Он лежал на поверхности. Лежал очень тихо. Он находился в пространстве между водой и воздухом. Именно здесь он и существовал все это время. Здесь он сможет отдохнуть. Здесь он увидит все.
Он снова поплыл. Медленно и спокойно. Посмотрел вниз. Там виднелось что-то зеленое. Дно! Он видел дно. И внезапно он понял: там были дома и улицы, люди, одетые в причудливые одежды, тротуары, вымощенные красивейшей мозаикой, ему показалось, что он даже слышит музыку и песни. Это был иной мир, но он сразу же узнал его: он видел его в реке, в джунглях, когда вертолеты пролетели над ним и испугали его. Эта картина успокоила его. Эта картина придала ему сил.
Он лежал в этом пространстве между водой и воздухом и смотрел вниз. На город, затонувший две тысячи лет назад.
Он улыбнулся этому затонувшему городу и внезапно понял, что все забытое и исчезнувшее все же хранится, ничто на свете на пропадает навсегда.
Волны были мягкими и приятными.
Далеко-далеко, на другой стороне океана, на берегу стояла молодая девушка в желтом платье. Она стояла под деревом анноны, которое выросло на несколько метров с тех пор, как она видела его в последний раз.
Под мышкой она держала мольберт, холст, несколько тюбиков краски и карандаши. Она медленно спустилась по пятидесяти трем ступенькам на пристань. Ряды ракушек все еще лежали там.
Она посмотрела на горизонт. Она будет ждать. А пока – будет рисовать.
Она будет рисовать море.