Мейсон остановил взятый напрокат автомобиль на стоянке напротив отеля «Кристи», посмотрел в одну сторону улицы, в другую, затем перешел Голливудский бульвар. Мальчишка, продающий газеты, размахивал свежим номером. Мейсон успел прочитать кричащий заголовок: «Разыскивается адвокат, связанный с убийством в плавучем казино».

Он купил газету, вошел в отель и направился через холл к лифтам. Адвокат внезапно остановился, увидев, как Сильвия Оксман вышла из одной из кабин и принялась осматривать холл, словно искала кого-то глазами.

Мейсон быстро раскрыл газету – так, чтобы прикрыть ею грудь, плечи и нижнюю часть лица, только его глаза оставались видны над верхним краем.

Сильвия Оксман тем временем закончила осмотр холла и направилась к телефонным кабинам. Мейсон последовал за ней и встал так, чтобы видеть ее сквозь стеклянную дверь кабины. При этом он продолжал прикрывать лицо газетой. Она опустила монетку в щель автомата и начала набирать номер. Мейсону пришлось напрячься, чтобы следить за тем, как ее указательный палец в перчатке накручивает диск. По мере того, как она набирала каждую цифру, адвокат отмечал ее у себя в сознании.

Он понял, что это номер его конторы.

Он зашел в соседнюю кабину и закрыл за собой дверь. Перегородка между кабинами прилегала неплотно, и Мейсон мог слышать голос Сильвии.

– Я хотела бы поговорить с мистером Мейсоном… Это клиентка… Я уверена, что он сам захочет поговорить со мной… Скажите, когда он должен подойти… Пожалуйста, передайте ему, что звонила мисс Долговые Расписки. Еще раз повторить? Пожалуйста, передайте именно так: мисс Долговые Расписки. И скажите ему, что я перезвоню.

Она повесила трубку. Мейсон сложил ладони рупором у рта, прижался к перегородке и позвал:

– Здравствуйте, Сильвия, говорит мистер Мейсон.

Она снова схватила трубку, на этот раз обеими руками и закричала в нее:

– Алло! Алло!

Она явно была в панике. Потом наступила тишина. Мейсон прислонился к перегородке, улыбался и слушал.

Внезапно дверь у него за спиной распахнулась, он повернулся и встретился с Сильвией Оксман лицом к лицу. Она улыбалась.

– Вы знаете, что вы меня до смерти напугали? Я узнала ваш голос и никак не могла сообразить, откуда же он доносится… Почему вы не в своем кабинете в середине рабочего дня?

– Не могу там появиться, – ответил Мейсон.

– Почему?

Вместо ответа он раскрыл газету и дал ей прочитать заголовок.

– О-о! – только и воскликнула она, глаза у нее потемнели от страха. – Я и подумать не могла, что все так обернется.

– Как видите – обернулось, – сказал Мейсон. – Почему вы тогда убежали от меня?

– Пришлось. На борту был Фрэнк.

– Откуда вы узнали?

– Мне сказал это один человек.

– Какой человек?

– Не знаю.

– Послушайте, нам надо поговорить. Мы можем подняться в ваш номер?

– Откуда вы знаете, что я здесь остановилась?

– Маленькая птичка прочирикала.

– Сейчас в номере убирается горничная. Именно поэтому я спустилась вниз позвонить. Пойдемте, сядем вон там в уголке.

– Хорошо, – согласился Мейсон.

Они удобно расположились в дальнем углу холла. Мейсон сел рядом с Сильвией, вытянул длинные ноги и предложил ей сигарету. Они прикурили от одной спички.

– А теперь давайте поговорим.

Сильвия кивнула на газету.

– В какой степени ваши неприятности связаны с тем, что вы для меня сделали? – спросила она.

– Целиком и полностью.

– Мне ужасно жаль… Если бы я… Если бы я от вас не убежала, то все сложилось бы по-другому? Я могла вам тогда помочь?

– Никак не могли, – ответил адвокат. – Удача оказалась не на моей стороне. Но вначале я все-таки хотел бы послушать, что вы мне расскажете.

– Я попала в ужасное положение.

– Насколько ужасное?

– Хуже не бывает.

– Я слушаю. Рассказывайте подробно.

– Вчера вечером я вам наврала, – призналась она. – Я не спала всю ночь, думая об этом. Скажите, как мне выпутаться?

– Скажу после того, как услышу от вас правду, – ответил адвокат.

– Хорошо. Я подписала долговые расписки – я проигралась в заведении Гриба и Дункана. Вчера днем мне позвонил неизвестный и сообщил, что Сэм Гриб собирается продать подписанные мною долговые расписки моему мужу. Этот человек пояснил, что Фрэнк воспользуется ими для того, чтобы не подпустить меня к завещанным мне деньгам. Он использует их как доказательство, что я играю в азартные игры, значит, мне нельзя доверить воспитание ребенка и нельзя доверить деньги, которые должна унаследовать наша дочь.

– И что вы сделали? – спросил Мейсон.

– Конечно, сразу поехала в это плавучее казино. Хотела как-то договориться с Грибом и Дунканом.

– А деньги у вас были?

– Около двух тысяч долларов. Это все, что мне удалось собрать. Я думала, что, может, заплачу эту сумму в качестве отступных и попрошу их подождать остальное.

– Продолжайте.

– Я поднялась на борт и пошла к кабинету Гриба. В приемной никого не было. Дверь в кабинет оказалась приоткрыта. Раньше, когда я приходила к Грибу, она всегда была закрыта. Услышав сигнал, что кто-то приближается по коридору, он выглядывал в глазок.

– Хоть раз во время своих предыдущих посещений вы видели, чтобы дверь была открыта или не заперта? – уточнил Мейсон.

– Нет. Всегда заперта, и засовы задвинуты.

– Что вы сделали?

– Несколько секунд постояла перед дверью, ждала, что появится Гриб. Когда он не появился, я постучала и спросила: «Эй, есть кто-нибудь?» или что-то в этом роде. Через пару секунд добавила: «Это Сильвия Оксман. Можно зайти?»

– И что было дальше? – спросил Мейсон, внимательно глядя на нее и продолжая курить.

– Ничего. Никто не подошел к двери с той стороны, поэтому я ее толкнула и… увидела его.

– Вы хотите сказать, что он уже тогда был мертв?

– Да. Все было так, как когда вы его нашли.

– Что вы сделали?

– Вначале мне хотелось просто сбежать оттуда, – призналась она. – Затем я вдруг сообразила, что бумаги у него на столе вполне могут быть моими долговыми расписками. Мне показалось, что я их видела, когда толкнула дверь. Вы знаете, в такие минуты замечаешь все, и увиденное как будто отпечатывается в твоем сознании. Вся сцена у меня там отпечаталась, во всех деталях.

– Что вы еще сделали? – спросил Мейсон.

– Подошла на цыпочках к письменному столу. Я не хотела прикасаться ни к каким бумагам, кроме моих долговых расписок, поэтому я наклонилась над столом, чтобы получше их рассмотреть. Я убедилась, что это в самом деле они, и как раз потянулась за ними, когда вы вошли в коридор. В кабинете неожиданно раздался звонок, и меня охватила паника. Вначале я потянулась за ними, чтобы их спрятать, а потом говорить, что заплатила за них наличными до убийства Гриба, но потом подумала, что в сейфе может и не лежать семь с половиной тысяч долларов. Поэтому я решила выскочить в приемную, оставить дверь приоткрытой, как ее и нашла, и посмотреть, кто идет. Потом я каким-то образом избавилась бы от посетителя и забрала бы расписки. Я так и сделала: выбежала в приемную, осторожно прикрыв дверь, чтобы проем составлял не больше дюйма, села в кресло, взяла журнал и притворилась, что читаю.

– Дальше рассказывайте.

– Затем через несколько секунд пришли вы, – посмотрела на Мейсона Сильвия.

Мейсон нахмурился, глядя на нее.

– Вы говорите правду, Сильвия?

Она кивнула.

– Почему вы не хотели, чтобы я заглядывал в вашу сумочку? – внезапно спросил он.

Она встретилась с ним взглядом и честно ответила:

– Потому что у меня там лежал пистолет.

– Что вы с ним сделали?

– Я поднялась на палубу и выбросила его за борт. Я не могла допустить, чтобы кто-то знал, что у меня с собой пистолет.

– Что это был за пистолет? – уточнил адвокат.

– «Смит-и-вессон» тридцать второго калибра.

Мейсон какое-то время изучающе рассматривал ее из-под полуприкрытых век, потом неожиданно сказал:

– Сильвия, вы врете.

Она резко выпрямилась, вначале ее лицо вспыхнуло, что было видно даже под макияжем, потом побледнело.

– Не смейте обвинять меня во лжи, Перри Мейсон, – гневно сказала она.

Адвокат небрежно взмахнул рукой, в которой держал сигарету.

– Хорошо, я сейчас поясню, где в вашей версии концы не сходятся с концами.

– Попробуйте, – с вызовом ответила она.

– Во-первых, я шел по коридору довольно быстро. Та секция в полу, от которой сигнал поступает в кабинет после того, как человек на нее наступает, находится в тридцати футах от двери. На эти тридцать футов мне потребовалось шесть секунд. А то, что вы, по вашим словам, делали, должно было отнять у вас гораздо больше, чем шесть секунд.

– Нет, вы появились позднее, – настаивала она. – Вы не сразу открыли дверь приемной, а выжидали две или три секунды. Вероятно, вы стояли перед дверью, ну или я не знаю что.

Мейсон покачал головой.

– Все это отняло у меня не более шести секунд.

– Я лучше знаю, – заявила ему Сильвия. – Я услышала звонок. Он меня испугал. Вначале я так перепугалась, что вообще ничего не могла делать. Я просто стояла там, опершись на письменный стол. Затем я распрямилась, повернулась к двери и ждала. Когда ничего не произошло, я решила, что стоит попробовать выскользнуть в приемную. Больше я в кабинете времени не теряла, но все равно постаралась очень осторожно прикрыть дверь. Я подошла к креслу, села, взяла журнал и притворилась, что читаю. А вы открыли дверь в приемную еще через некоторое время. Вероятно, прошло две или три минуты.

– Вы были взволнованы, – заметил Мейсон, не сводя глаз с Сильвии. – Вы могли ошибиться во времени… Восприятие времени в такие минуты…

– Давайте забудем про мое восприятие времени, – перебила Сильвия. – Но факт остается фактом: вы не прямо прошли по коридору в приемную. Вы остановились на минуту или две перед дверью.

Мейсон покачал головой. Сильвия упрямо сжала губы.

– Я слышала звонок, – настаивала она.

– Так, секундочку! – воскликнул Мейсон. – А кто-то мог где-то прятаться в приемной? Тогда он мог выскользнуть, пока вы заходили в кабинет, а сигнал, который вы слышали, означал…

– Исключено, – перебила она.

– Уверены?

– Да.

– Хорошо, оставим пока этот вопрос. Вы сказали, что у вас в сумочке лежал пистолет?

– Да. Именно поэтому я не дала вам до нее дотронуться.

– Вы поднялись на палубу и выбросили пистолет за борт?

– Да.

– Но вы не убивали Гриба?

– Я Гриба? Конечно, нет.

– Тогда зачем вы выбросили пистолет?

– Потому что я заходила в кабинет, а Гриба застрелили. Я не хотела, чтобы кто-то подумал, будто это сделала я.

– Разве вы не знаете, что каждый пистолет оставляет на каждой пуле, вылетающей у него из ствола, вполне определенные отметки? Разве вы не знаете, что криминалисты способны с абсолютной точностью определить, из какого оружия выпущена пуля, послужившая причиной смерти?

– Я слышала что-то в этом роде, – призналась она. – Но я ведь находилась в помещении, где убили человека. Я решила, что безопаснее будет избавиться от оружия. И избавилась.

– И сделав это, навсегда лишили меня возможности доказать, что Гриба застрелили не из вашего пистолета, – заметил Мейсон.

– Никому не нужно знать, что у меня вообще был пистолет.

– Сколько времени вы носили его с собой?

– Недолго. В последнее время я довольно много играла. Иногда выигрывала, иногда проигрывала. Временами у меня при себе бывали большие суммы наличными, и мне не хотелось, чтобы меня ограбили.

Мейсон какое-то время задумчиво курил, не произнося ни слова.

– Ваш рассказ не пойдет – он не вяжется с фактами, – наконец заговорил он. – Никакой суд присяжных в него не поверит. Но я уже давно работаю адвокатом и научился разбираться в людях. Мой опыт подсказывает, что нужно скорее полагаться на мое мнение о человеке, чем на возможность связать факты. Я наблюдал за вами, пока вы говорили. Я считаю, что вы говорили правду. Я буду вас защищать, Сильвия. Но дай Бог, чтобы вам никогда не пришлось рассказывать эту версию присяжным.

– Да мне и не придется, – заметила она. – Никто не знает, что я туда заходила… кроме вас.

Мейсон покачал головой, глядя на дым, поднимающийся вверх с кончика его сигареты.

– Мало того, что нас продал Белгрейд, так еще и вы оставили отпечатки пальцев, Сильвия. А это большая проблема.

– Где я их оставила?

– На письменном столе. Вы оперлись о стекло левой рукой, чтобы разглядеть расписки, и оставили на ней прекрасный отпечаток и ладони, и пальцев.

Она нахмурилась.

– Но ведь я могла это сделать раньше? – спросила она.

– Нет. В полиции работают не дураки, Сильвия. Поверх отпечатка вашей ладони нет никаких других. Он даже никак не смазан.

– Хорошо. Значит, мне придется испить всю чашу до дна. Только не думайте, что вам удастся уговорить меня дать ложные показания, когда я окажусь в суде. Я все равно скажу правду, даже если она меня убьет.

– Вполне вероятно, что так оно и будет, – с мрачным видом сказал Мейсон. – Почему вы все-таки сбежали от меня?

– Я ведь уже объясняла вам. Я узнала, что на борту находится мой муж.

– Как вы об этом узнали?

– Мне сообщил об этом какой-то мужчина.

– Кто этот мужчина?

– Не знаю.

– Вы его раньше когда-нибудь видели?

– До вчерашнего вечера не видела, но вчера вечером видела два или три раза. Я…

– Что ж вы замолчали? – спросил Мейсон, когда она запнулась.

– У меня появилась мысль, что он следил за мной.

– Что именно он вам сказал?

– «На борту ваш муж, сматывайтесь» или что-то в этом роде. Я точно помню, что он использовал слово «сматывайтесь».

– Когда он вам это сказал?

– Как раз когда я вышла на палубу.

– Вы можете его описать?

– Да. На нем был темно-синий костюм из сержа, черные ботинки на толстой подошве, галстук в черно-синюю полоску и булавка для галстука с опалом. Ему лет пятьдесят, волосы густые, черные, черные щетинистые усы. Не очень высокий, но плотного телосложения.

– Вы с ним в тот вечер разговаривали?

– Нет.

– Но вы думаете, что он вас преследовал?

– Знаете, как бывает, когда в игорном заведении появляется женщина без спутника? Ее начинают рассматривать. Самые настырные все время болтаются рядом.

– Другими словами, вы решили, то он решил за вами приударить?

– Да.

– И продолжаете так думать?

– Сама не знаю.

– По-видимому, он знает вашего мужа.

Сильвия кивнула.

– И по какой-то причине предупредил вас, что он находится на корабле.

Она снова кивнула.

– Вы сами мужа видели?

– Нет.

Мейсон затушил сигарету в пепельнице, подтянул колени, склонился вперед, поставил локти на колени, сплел пальцы и в задумчивости уставился на ковер.

– Когда я брался за это дело, Сильвия, я не думал, что все будет так сложно, – признался он. – Но положение дел становится все хуже и хуже.

– Я ничего не могу с этим поделать. Я сказала вам правду и…

Она запнулась, когда посыльный вручил пачку газет носильщику, стоявшему у входа. Носильщик отнес их к киоску, где торговали табачными изделиями и печатной продукцией, и положил на стеклянный прилавок. Мейсон, наблюдавший за выражением лица Сильвии Оксман, увидел, как у нее округлились глаза.

– В чем дело? – спросил он, не сводя глаз с ее лица.

– Газеты.

– И что с газетами?

– Вы видели газеты, которые принес посыльный?

– Что с ними не так?

– Посмотрите на заголовки… Нет, он положил газеты другой стороной, так что вы сейчас не сможете прочитать заголовки… Молодой человек!

– Подождите минутку, – остановил ее Мейсон. – Сидите тихо. Я сейчас туда прогуляюсь и возьму парочку газет.

Мейсон на самом деле прогулялся к киоску, купил пачку сигарет, а потом, словно о чем-то вспомнив, купил еще две дневные газеты. На первой полосе сразу бросался в глаза заголовок, набранный крупными буквами:

«ОКСМАН ОБВИНЯЕТ ЖЕНУ В УБИЙСТВЕ В ПЛАВУЧЕМ КАЗИНО».

Чуть ниже был напечатан второй заголовок, буквами немного меньшего размера:

«БРОКЕР СЧИТАЕТ, ЧТО ИЗВЕСТНЫЙ АДВОКАТ ПРЯЧЕТ ЕГО ЖЕНУ».

Мейсон сунул газеты под мышку, отправился назад к тому месту, где ждала Сильвия, уселся рядом с ней и сказал:

– Плохо дело, Сильвия. Но вам придется мужественно встретить этот удар в челюсть. Не демонстрируйте никаких эмоций. За нами вполне может кто-то следить. Читайте с таким видом, как обычно читаете статью, которая просто привлекла ваше внимание.

Она коснулась холодными кончиками пальцев тыльной стороны его ладони, когда забирала газету, потом кивнула и откинулась на спинку кресла. Мейсон развернул свое кресло так, чтобы свет падал ему через плечо, и принялся за чтение.

«Фрэнк Оксман, известный биржевой брокер и завсегдатай клубов, сегодня неожиданно сделал заявление в полиции и сообщил информацию, которая, по словам представителей правоохранительных органов, дает возможность полностью разобраться с таинственным убийством Сэма Гриба, владельца плавучего казино “Рог изобилия”.

До того, как Оксман сделал свое заявление, это дело казалось одним из самых загадочных и трудноразрешимых из всех, с которыми когда-либо сталкивалась местная полиция. Немалую роль в нем играет чисто технический вопрос юрисдикции, потому что в момент совершения убийства корабль стоял за пределами двенадцатимильной зоны. Поэтому в расследовании этого дела принимают участие не только местная полиция и шериф со своими подчиненными, но и федеральные власти. Представители федеральных властей провели положенные следственные действия, но отказываются что-либо комментировать, заявив только, что продвигаются вперед в расследовании. Однако нам удалось узнать от высокопоставленного источника в полицейских кругах, что расследование закончено. Осталось разобраться с мелкими вопросами, в частности, какую роль в этом деле сыграл известный адвокат по уголовным делам, в последнее время добившийся таких поразительных успехов, что его имя гремело на всю страну.

Правоохранительные органы судорожно пытались разобраться с многочисленными уликами в самом таинственном убийстве года, и вдруг неожиданно появилось заявление, сделанное Фрэнком Оксманом через адвокатскую контору “Уоршем и Уивер”. Это настоящая бомба. Последствия отразятся на судьбе, по крайней мере, одного известного адвоката, и в руках представителей правоохранительных органов вполне может оказаться одна богатая пожилая дама со снежно-белыми волосами. Одно время считалось, что она покончила с собой. Но в свете заявления Оксмана полиция теперь склоняется к тому, чтобы отказаться от версии самоубийства.

Хотя признание брокера было тайно передано следственным органам его адвокатами, сейчас становится понятно, что полиция собирается в ближайшее время сделать это заявление достоянием общественности. А пока представители “Уоршем и Уивер” отказались обсуждать какие-либо вопросы, затронутые в заявлении их клиента, но признали, что такое заявление было подготовлено в их конторе и ими же передано федеральным властям. Адвокаты отказались сообщить местонахождение своего клиента, но Оксмана нашел один из репортеров “Ассошиэйтед Пресс”, и он признал, что раскрыл некоторые факты, указывающие на причастность его жены к убийству.

Видимо, он был сильно взволнован, поскольку признал, что они с женой уже несколько недель живут отдельно. По словам брокера, любовь к их общему ребенку пока останавливала их от расторжения брака в судебном порядке.

Оксман говорил короткими предложениями, иногда запинался, мерил шагами номер в дешевой гостинице. История, которую он поведал нашему корреспонденту, настолько драматична, и ее подтекст настолько поражает, что она нисколько не уступает историям, описанным в детективах.

“Мы с женой стали жить отдельно несколько недель назад, – сказал он репортеру. – Я не знал, собирается ли она официально подавать на развод или нет, но предполагал, что она начнет процедуру расторжения брака. Я ждал от нее первого шага. Затем я случайно узнал, что она потеряла не только все имевшиеся у нее наличные деньги, но еще и выдала долговые расписки владельцам игорного заведения.

Я, конечно, знал, что она периодически ездит в Энсенаду и Рино [16]. Я знал, что она любит играть в азартные игры, но предполагал, что играет она совсем немного, только для развлечения. Мне и в голову не приходило, что она способна поставить на карту не только свое будущее, но и будущее нашего ребенка, забывая обо всем на свете, когда сидит за игорным столом. Она делала дикие ставки!

Как только я узнал об истинном положении вещей, я попытался связаться с женой, но безуспешно. В тот день хозяева игорного заведения два раза предупреждали меня, что, если выданные моей женой долговые расписки не будут выкуплены до полуночи, они обратятся в суд, чтобы получить деньги официальным путем. У меня не было оснований погашать карточные долги своей жены, но я не хотел, чтобы это дело получило огласку, из-за моей дочери, а это было бы неизбежно, если бы начался судебный процесс.

Поэтому я собрал необходимую сумму наличными и отправился с этими деньгами в плавучее казино. У меня было как раз семь с половиной тысяч долларов. Я не могу назвать точное время, когда я поднялся на борт, но это было где-то в начале вечера. Я попросил кого-то из служащих проводить меня в кабинет кого-то из владельцев. Он просто показал мне на Г-образный коридор, ведущий в приемную, и сказал, что там мне следует постучать в тяжелую деревянную дверь. Я так и сделал. В двери открылся глазок. Мужчина спросил, что мне нужно. Тогда я не знал, что это мистер Гриб, потому что никогда раньше его не видел.

Я представился. Тогда он сказал, что он – Гриб. Он открыл дверь, впустил меня в кабинет, затем закрыл дверь за моей спиной. Он объяснил, что вынужден всегда запирать эту дверь, потому что корабль находится в открытом море, на помощь полиции рассчитывать не приходится, а у них на борту хранится много денег.

Гриб держался любезно, но очень по-деловому. Он объяснил, что не занимается банковской деятельностью. Он заявил, что моя жена выдала эти расписки, твердо заверив, что выкупит их в течение сорока восьми часов. Гриб, как он сам выразился, не собирался “становиться жертвой надувательства”. Если долговые расписки не будут выкуплены немедленно, он подаст соответствующий иск и потребует наложения ареста на имущество должника. И тогда их стоимость будет выплачена из траст-фонда.

Я указал ему, что он этого сделать не может. Это долговые расписки, выданные игорному заведению за проигрыш в азартной игре. Ни один суд никогда не примет решения, в соответствии с которым их будут погашать из траст-фонда. Но Гриб знал, что для меня предпочтительнее выкупить эти расписки, чем допустить огласку. Хотя он не говорил это прямо, он намекнул, что главное его оружие – огласка, потому что я не хочу позора. Я был вынужден заплатить, и он это знал. Я заплатил ему семь с половиной тысяч долларов наличными, а он передал мне эти долговые расписки, подписанные моей женой. Само собой разумеется, что я в дальнейшем собирался получить эту сумму у своей жены. У меня брокерская фирма, но я не богат, и все мои активы – ничто в сравнении с той огромной суммой, которую моя жена должна унаследовать через несколько месяцев. Я только хотел избавить нашего ребенка от позора, который был бы неизбежен, если бы Гриб подал иск, как грозился. Но я совершенно точно не собираюсь оплачивать долги своей жены, которые она набирает, играя в азартные игры.

Я убрал расписки в бумажник и вскоре покинул игорное заведение, хотя мистер Гриб предложил мне осмотреть корабль. Мистер Гриб показался себя жестким деловым человеком, пока мы обсуждали эти расписки, но после завершения сделки оказался очень дружелюбным и любезным.

Я вышел из кабинета, зашел в бар, пропустил пару стаканчиков. Потом я зашел в ресторан и съел стейк-сэндвич. Я уже собрался покинуть корабль, но вдруг вспомнил, что Гриб не дал мне никакой расписки, никакого письменного подтверждения о передаче мне этих долговых расписок. При обычных обстоятельствах в этом не было бы необходимости, но из-за моих взаимоотношений с Сильвией и из-за того, что расписки выдавались на покупных бланках, я посчитал, что мне нужно получить от Гриба подтверждение в письменном виде о передаче расписок мне. Мне пришлось занимать деньги, чтобы иметь достаточное количество наличных для выкупа расписок, поэтому я хотел все сделать правильно. Я опять отправился в Г-образный коридор, который ведет к кабинету Гриба, и задержался перед дверью в приемную, доставая расписки из бумажника. Затем я толкнул дверь в приемную. Я оказался в приемной и заметил, что дверь в кабинет широко распахнута.

Я удивился этому, поскольку Гриб объяснял мне, что эту дверь постоянно держат закрытой и запертой.

Я на цыпочках пересек приемную, опасаясь, что, может, мешаю деловой встрече или прерываю совещание. Увиденное лишило меня дара речи.

В кабинете стояла моя жена, держа в правой руке автоматический пистолет. Я увидел, как Гриб навалился на стол, его голова и плечи лежали на углу стола. В левой стороне головы зияло отверстие, из раны сочилась кровь.

Мгновение я стоял в полной растерянности. Я не знал, что делать. Я боялся, что если моя жена обернется, то вполне может выстрелить и в меня. Поэтому я отступил к двери из приемной в коридор, а потом побежал по коридору. Я собирался подождать выхода оттуда Сильвии, а потом спросить, что она наделала, и требовать, чтобы она сдалась полиции. Меня сильно потрясло увиденное.

Я стоял у входа в этот коридор, ведущий к кабинету, когда увидел, что туда направляется высокий широкоплечий мужчина атлетического телосложения. Он показался мне знакомым, только я вначале не мог вспомнить, где его видел. Но через пару секунд я понял, что это известный адвокат Перри Мейсон. Мистера Мейсона мне один раз показали на банкете, а таких людей, как он, обычно не забывают.

Я понял, что он непременно увидит сцену, свидетелем которой я сам только что стал. Но я при этом обрадовался возможности переложить ответственность на плечи адвоката. Поэтому я вышел на палубу, пытаясь взять себя в руки и раздумывая, что же мне все-таки следует сделать. Я вспомнил, как где-то читал, что муж не может дать в суде показания против жены, но не был уверен, не стану ли я соучастником убийства, если не сообщу в правоохранительные органы об увиденном.

Я решил отправиться на берег и проконсультироваться с адвокатом.

Единственный адвокат, которому я полностью доверяю, – это мистер П. С. Уоршем из адвокатской конторы “Уоршем и Уивер”. Мистер Уоршем ведет все мои дела, знает Сильвию и знает меня. Я пытался связаться с ним по телефону, но фактически смог поговорить только сегодня рано утром, когда забрезжил рассвет. Он сразу же отправился в свою контору, и я там рассказал ему все, что видел. Он настоятельно посоветовал мне изложить все увиденное в письменном виде. Он сказал, что я должен это сделать для очистки совести и должен сообщить официальным лицам об увиденном. Я подготовил заявление под его руководством.

Я не знаю, что происходило, когда Перри Мейсон отправился в тот кабинет. Но я знаю, что он пошел по коридору, ведущему к кабинету, пока моя жена находилась там. Я не видел, как моя жена или Перри Мейсон оттуда выходили. Я не стал этого дожидаться. Я поднялся на палубу, оставался там несколько минут, пытаясь привести мысли в порядок. Я не знаю точно, сколько времени находился на палубе. К сожалению, я не смотрел на часы. Я был слишком взволнован”.

Оксман отказался сообщить, оставил ли он себе копию заявления, которое он подготовил и написал по совету своего адвоката и которое, как мы понимаем, уже передано федеральным властям. Мистер Оксман пребывал в крайне возбужденном состоянии, когда давал интервью. Три долговые расписки, которые он выкупил, находятся у него, и он любезно показал их репортеру.

Нам стало известно, что полиция приняла заявление Оксмана и считает его правдивым, поскольку оно подтверждается рядом фактов. Оксмана допросили и отпустили, получив его заверения в том, что он предстанет перед Большим жюри сегодня во второй половине дня».

(Продолжение на странице три)

Мейсон перевернул страницу и увидел фотографии трех долговых расписок с подписью Сильвии Оксман. Также там были напечатаны фотографии плавучего казино, Сильвии Оксман и Фрэнка Оксмана. Несколько статеек поменьше развивали тему, поднятую в передовице, или были посвящены каким-то другим аспектам дела. Например, одна женщина-репортер, пишущая душещипательные очерки, рассказала про крайне затруднительное положение одного мужчины, которому пришлось давать показания против женщины, родившей ему ребенка. В другой статье рассказывалось про исчезновение Матильды Бенсон. Мейсон ее бегло просмотрел и увидел, что там высказывается предположение о самоубийстве бабушки Сильвии Оксман, после того как та узнала про преступление, которое совершила внучка. Также высказывалось предположение, что Матильда Бенсон была соучастницей, и ее исчезновение связано с исчезновением Сильвии Оксман. Рядом было напечатано заявление какого-то свидетеля, который видел, как Перри Мейсон разговаривал в баре с женщиной, отвечающей описанию Матильды Бенсон. Они беседовали с очень серьезными лицами и происходило это до прибытия на корабль представителей правоохранительных органов. Свидетель не сомневался, что это происходило уже после обнаружения трупа. Он хотел уехать из плавучего казино, но члены экипажа для отвода глаз вдруг стали что-то ремонтировать у посадочной платформы, хотя на самом деле ничего там ремонтировать не требовалось, это была просто уловка, чтобы не дать никому из посетителей покинуть корабль до прибытия представителей правоохранительных органов.

Мейсон посмотрел на Сильвию Оксман.

– Что из этого правда? – спросил он.

– Ничего, – ответила она. – Фрэнк не видел меня в кабинете. Он лжет.

– И с пистолетом он вас тоже не видел?

– Конечно, нет. В этом весь Фрэнк Оксман. Ему нельзя доверять никогда. Ни на минуту. Он воткнет вам нож в спину, если у него появится такая возможность. Он хотел со мной развестись… Но его гораздо больше устроит, если удастся отправить меня в тюрьму по обвинению в убийстве.

Мейсон показал на фотографии долговых расписок.

– Откуда он их взял, Сильвия?

– Как откуда? Вероятно, со стола Сэма Гриба… Если только… если только каким-то образом не получил их от вас.

Мейсон достал еще одну сигарету из портсигара, постучал фильтром о большой палец и сказал:

– Сильвия, я оплатил долговые расписки и забрал их.

– Что вы сделали?

– Выкупил расписки.

– Но вы не могли этого сделать. Они лежали там, когда…

– Я знаю, – кивнул он. – Я сжег их до прихода Дункана.

– Но это же незаконно, да? – спросила Сильвия. – Они не могут вам предъявить…

– Нет, – покачал головой Мейсон. – Я за них заплатил. Меня наняли, как адвоката, представлять ваши интересы. Я нашел эти долговые расписки и заплатил за них.

– У вас из-за этого не возникнут неприятности? – спросила она.

– У меня могут возникнуть неприятности из-за множества вещей, которые я делаю, – признался Мейсон. – Но это меня не останавливает, и я продолжаю делать то, что считаю правильным. А я считаю правильным то, что в конечном счете справедливо и содействует целям отправления правосудия. Взгляните на эти долговые расписки, Сильвия.

Она внимательно изучила фотографии, потом еще поближе наклонилась над газетой.

– Это подделки! – воскликнула она.

– Хорошие подделки? – уточнил Мейсон.

– Да. Подпись точь-в-точь как у меня. Но я знаю, что это подделка, потому что у меня не было с собой авторучки, когда я подписывала первую из этих расписок. Мне пришлось воспользоваться ручкой Гриба, мне было непривычно ею расписываться. В одном месте она даже проткнула бумагу и оставила кляксу. Я тогда сказала, что могу написать новую расписку, а Гриб ответил, что и эта сойдет. Я это очень хорошо помню, потому что вчера еще раз видела эту кляксу на подписи, когда заметила долговые расписки на письменном столе у Гриба.

– Теперь и я припоминаю кляксу, – кивнул Мейсон. – Я сам обратил на нее внимание.

Мейсон несколько минут курил в задумчивости, Сильвия тем временем читала газетные статьи о выдвинутых Оксманом обвинениях и о том, как идет расследование дела. Наконец она сложила газету и с возмущением воскликнула:

– Меня просто тошнит от всего этого! Вся эта ложь…

– Погодите минутку, Сильвия, – перебил ее Мейсон. – Думаю, что могу вам рассказать, как все происходило.

– Как? – спросила она.

– Фрэнк на самом деле мог видеть вас в кабинете, – объявил адвокат.

– Я говорю вам, что он лжет! Он просто…

– Не торопитесь, – предупредил Мейсон. – Не делайте преждевременных выводов. Человек, который следил за вами, утверждает, что Фрэнк Оксман зашел в коридор, ведущий к кабинету, пока вы оттуда еще не вышли. Он отсутствовал только минуту или две, затем снова появился в игровом зале. Давайте предположим – это только предположение, – что пока вы сидели в приемной, вы не могли слышать звонок, раздавшийся в кабинете. Также давайте предположим, что Фрэнк Оксман шел по коридору, когда вы находились в приемной и как раз подошли к двери в кабинет, чтобы ее открыть. В таком случае вы не услышали бы сигнал, оповещающий о том, что кто-то приближается по коридору. Он утверждает, что ненадолго остановился перед дверью в приемную. Давайте предположим, что он на самом деле остановился. Затем он открыл дверь в приемную, зашел и увидел, как вы склоняетесь над письменным столом, и увидел тело Гриба. Вначале он испугался, а потом увидел великолепную возможность свалить это убийство на вас. Конечно, он сообразил, что вы заберете и уничтожите долговые расписки, которые лежали на виду на столе у Сэма Гриба. А после этого, как он решил, вы полностью окажетесь в его власти. Поэтому он попятился назад в коридор. И вот тогда вы услышали звонок – когда он наступил на соответствующую секцию в коридоре, потому что вы находились уже в кабинете. Вы решили, что кто-то приближается, вернулись в приемную, сели в кресло и схватили журнал. Через несколько минут пришел я, но вы тогда уже не могли слышать сигнал, потому что находились в приемной. Таким образом все сходится. Находясь в кабинете, вы слышали не звонок, свидетельствующий о моем приближении, а сигнал о том, что Фрэнк Оксман уходит.

Он увидел отчаяние в ее глазах.

– В вашем изложении все звучит очень логично, – признала она. – Дьявольщина! Я почти ненавижу вас за это.

– Сохраняйте спокойствие и не плачьте, – сказал ей Мейсон.

– Я не плачу, – ответила она хрипловатым, натянутым голосом.

Мейсон стряхнул пепел с сигареты и объявил:

– Как мне кажется, я знаю, что нужно сделать, Сильвия.

– И что же?

– Мне пришлось уничтожить долговые расписки, поскольку я не хотел, чтобы их обнаружили на месте преступления, и я точно не хотел, чтобы их нашли у меня. Но вы – единственная, кто знает, что я их уничтожил. Сейчас я схожу в канцелярский магазин и куплю точно такие же бланки, которые Гриб и Дункан держали на борту. У нас есть образцы, – Мейсон кивнул на газетные фотографии. – Используя их, мы сделаем копии, вы распишитесь и поставите нужную дату.

– А я таким образом не суну голову в петлю? – уточнила Сильвия.

– Сунете, если об этом станет известно, – ответил Мейсон. – Но подумайте, в каком положении окажется Фрэнк Оксман, если будет считать, что оригиналы долговых расписок попали в руки окружного прокурора. Тогда ведь имеющиеся у него расписки будет считаться фальшивками, а его заявление – ложью, от начала и до конца.

Сильвия кивнула.

– Я поняла, что вы хотите сделать. Идите за бланками.