Мы ехали не спеша, хотя лично я разрывался между желанием гнать во весь дух и, наоборот, встать наглухо, а то и повернуть прочь. Там, впереди, либо смерть, либо спасение, причем расклад сильно не в нашу пользу. Ох, ежики! Ну почему, почему в моей жизни так мало чего-то простого и хорошего? Почему на каждом шагу мне приходится отвечать на гамлетовский вопрос «Быть или не быть?». Неужели все, что я заслужил, – это миновавшие слишком быстро восемь спокойных лет с Ритой и Глебом, и теперь все остальное будет… вот так? Грустно, конечно, а что делать?
Ехали мы уже вдвоем. Все еще пребывающего без сознания щитовика Армора мы оставили в одной из заброшенных избушек по дороге: он свое дело сделал, а везти его с собой дальше – значит обрекать на верную смерть или перековку личности. Неизвестно еще, что хуже. Нет уж, это наша война, и если мой безумный план утянет нас с Игорем в ад, с собой мы туда никого не потащим. Избушка, конечно, та еще защита, если вдруг хлынет ливень из фиолетовых туч, но я надеялся, что вся эта дрянь ушла к Петрозаводску. В любом случае там, где мы его оставили, у Армора было больше шансов на выживание, чем с нами.
Игорь был за рулем, а я следил за ан-детектором, чтобы не вляпаться в какую-нибудь гадость еще на подъезде к Рускеале, – то-то будет обидно. Я чувствовал приближение Источника. Вернее, на него реагировал осколок, который сидел в моем теле. Нехорошо реагировал, болью и вибрацией. Очевидно, частице Таганайского Источника мой авантюрный план активно не нравился.
Но я думал о другом: что будет, когда Сеятель из Рускеалы все же определит в нас сувайворов? А он не может не определить – все-таки высший вселенский разум. Какое решение он примет? В принципе мы ему не опасны, так как у нас нет стана. А мой план слишком безумен, чтобы разум Сеятеля, больше напоминающий интеллект суперкомпьютера, чем человеческий, принимал в расчет хотя бы минимальную вероятность такого развития событий – он для этого слишком рационален.
Итак, два сувайвора без стана едут прямо к нему… Прямой угрозы вроде нет, зато можно попробовать изменить этих странных, аномальных представителей человечества. Да, обычное изменение на них не действует, но как насчет Новы? Эта штука будет посильнее и вполне может пробить сувайворскую защиту. Ну а если получится, то с двумя «перевербованными» сувайворами можно сделать много всего интересного. А раз так, надо их подпустить поближе и только потом…
Снова и снова я повторял про себя эти логические выкладки и аргументы, но более убедительными они от этого не становились. Просто потому, что они из серии «если бы я был Сеятелем». Но я не он, а он – не человек и даже не Измененный. Он – совершенно чужеродное нечто, и я, несмотря на свой довольно богатый «зонный» опыт и длительное общение с Посвященным, до сих пор слишком далек от понимания этого врага. Вот только ничего лучше этих догадок у меня нет. Значит, будем плясать от них как от печки.
Постепенно ан-детектор наливался угрожающей краснотой. Только не прямо по курсу, а с боков и сзади. Аномалии были самые различные, но все достаточно смертоносные: Провалы, «летучки», «заморы», горячие климатические… Все они создали вокруг нас своеобразную подкову, открытая часть которой смотрела вперед, то есть туда, куда мы и ехали. Во мне поднималась первая осторожная радость, но я не давал ей воли – боялся сглазить. Даже мысленно. Но похоже было на то, что мой план работает: нам не пытаются перекрыть путь к Источнику, а напротив – пропускают: открыли дорогу с односторонним движением с почетным эскортом из аномалий, который не позволит нам ни уйти, ни свернуть. Теперь мы с Игорем во власти Сеятеля, который собирается ставить над нами свои эксперименты… Но какие бы планы на наш счет он ни лелеял, его ждет сюрприз.
– А если не сработает? – голос Игоря прозвучал так неожиданно, что я аж вздрогнул.
Занятная штука эта частичная ментальная интеграция сувайворов – сознания на время частично срастаются на манер сиамских близнецов, и большинство мыслей одного почти тут же становится достоянием другого. Вот крутил я, крутил свою рефлексию по поводу плана, напоминающего танец на лезвии ножа, а Игорь, оказывается, все это воспринимал. К добру ли, к худу ли, но так. И ответил. Собственно прав он в том, что нет у меня плана «Б», нету. Если «А» не сработает, то все, швах, приплыли.
Я бросил на своего напарника косой взгляд – ладно, упрек принимается, а дальше-то что? Какое-то время он сидел, сжав зубы, и сосредоточенно вел машину. Наконец, обдумав все, продолжил развивать свою мысль:
– Ты не думал, что логическая цепочка Сеятеля может быть иной: «Сувайвор – это проблема, а раз так, то хороший сувайвор – мертвый сувайвор»? А если так, ему незачем нас подпускать близко. Ты ведь слышал Посвященного – сторонников Альфы намного больше, чем «наших», а значит, они уверены в своем превосходстве и почти не сомневаются, что выиграют войну. Зачем тогда хитрить и огород городить? Подобные затеи – для тех, кто слабее, кто пытается взять хитростью там, где не получается силой.
Я скрипнул зубами. Он прав, это одно из слабых мест моего плана. Но, надеюсь, критикой его речь не ограничится, иначе надо было все высказывать еще там, где мы расстались с Измененными, а точку невозврата еще не прошли.
– Ну и?.. – поторопил я.
– Надо как-то заставить его подумать, что живые мы полезнее, чем мертвые.
Я хмыкнул. Спасибо, капитан Очевидность! Эта «свежая» мысль и мне в голову приходила. Только она как в том анекдоте про стратегию для зайцев: «чтобы вас не трогали, вы должны стать ежиками». Но тут все дело в нюансах.
– И ты, конечно, придумал как? – осведомился я, стараясь, чтобы вопрос не выглядел подколкой.
– Конечно, придумал, – невозмутимо отозвался Игорь. – Ментальная мимикрия.
Ух ты, блин, какие он слова знает! Без году неделя как сувайвор, а уже спецтерминологией козыряет! Ишь ты, поди ж ты, «ментальная мимикрия»!.. Хотя мысль-то недурна.
– Ты хочешь сказать, – начал я, – что нужно прикинуться, будто мы переобулись в прыжке?
– Именно! – подхватил он воодушевленно. – Все же логично: они выигрывают, мы проигрываем и понимаем это, а жить-то хочется! И какой у нас выход? Только один – переметнуться на сторону победителя.
М-да, звучало настолько логично и рационально, что захотелось сплюнуть и потрясти головой, чтобы вытряхнуть из нее дурацкие мысли. Впрочем, у меня-то они вытряслись быстро: там, в Белоярской Зоне, остались Рита и Глеб, которым придет конец, если мы здесь проиграем… Но это у меня. А у моего напарника подобного якоря не было. Он-то мог перспективу «переобувания» рассматривать на полном серьезе.
– Скажи спасибо, что я за рулем, а то дал бы тебе по морде, – холодно сообщил Игорь, уловив мои подозрения.
Я усмехнулся:
– Ладно, извини, я тут специально думал «громко», чтобы проверить.
– И как, проверил? – дружелюбия в его голосе не прибавилось. – Я прошел тест?
– Прошел, прошел… Да не злись ты, пойми, у меня прошлое такое… хочешь не хочешь, а параноиком станешь. А идея у тебя классная, молодец!
– Сам знаю, что классная, – буркнул все еще обиженный напарник. – Ладно, проехали. Только это не идея еще, а так, набросок. Процесса я себе толком не представляю.
– Зато я представляю, – уверенности в моем голосе мог бы позавидовать и Ленин на броневичке. – У меня есть некоторый навык. Научу. Значит, так…
Майор Михаил Александрович Стебенев, начальник оперативного корпуса северо-западного отделения АПБР, потеряв дар речи, смотрел на троих Измененных. Такое развитие событий не укладывалось в голове. Прибывшая ударная группа с двумя сувайворами отправилась гасить Рускеальский Обломок, а вернулись одни Измененные с двумя становыми бомбами. Сувайворы же якобы отправились в поход на проклятую космическую каменюку одни и без оружия. Ну, то есть без реального оружия, ибо что такое огнестрел против Обломка? Вот стан – это да. Либо сувайворы сошли с ума, либо…
– И вы хотите, чтобы я вам поверил? – наконец прохрипел ошеломленный Стебенев.
Пневматик с мифологическим именем Сильф, очевидно, главный из этой троицы, с олимпийским спокойствием пожал плечами.
– Можете не верить. Только времени на подозрения у вас нет: ядовитые тучи будут над городом максимум через час. Если бы мы убили сувайворов, зачем бы нам идти к вам, да еще со становыми бомбами? Ну же, включите логику!
Не знай Стебенев столь хорошо, что такое Измененные, он бы, пожалуй, счел, что в голосе Сильфа прорезались нотки обиды… Нет, показалось, не может быть! Однако пневматик прав – времени на взаимное недоверие не осталось. Как, впрочем, и почти ни на что другое.
Эвакуация города была объявлена, но шла она безумно медленно. Впрочем, трехсоттысячный город по щелчку пальцев не эвакуируешь. Кто-то успеет укрыться в убежищах и в подвалах с толстыми стенами. Но в любом случае спасется лишь жалкая горстка людей, среди которых могут быть и апэбээровцы, на чьей базе имелись соответствующие укрытия. Остальные же… Позвоночник майора словно превратился в ледяной сталагмит.
Вот оно, Михаил! Твой момент истины, час испытания, как бы пафосно это ни звучало. Возможно, всю свою жизнь, по крайней мере с тех пор, когда ты пошел служить в армию, а потом в АПБР, ты готовился именно к этому. Так что – докажешь всем, что не зря, или как крыса побежишь прятаться в подвал, предав все, во что верил?
Хороший вопрос, особенно учитывая, что руководитель отделения полковник Шульгин чрезвычайно не вовремя отбыл в Москву и остался за него именно Стебенев. Командуй не хочу! Только что он может?
– Кхм, кхм…
Майор обернулся. Сидящий у стены Виктор Анатольевич Померанцев, профессор, глава научного корпуса отделения, явно хотел что-то сказать. Эх, старая интеллигенция! Не видишь, что цейтнот?! Есть что сказать – говори, а не разводи тут… Стебенев сделал нетерпеливый жест – мол, давай, профессор, цигель-цигель, айлюлю, время дорого!
– Нужно выцедить стан из бомб, а также из наших хранилищ, перевести в жидкое состояние и распылить над городом, – к счастью, против ожиданий, «старая интеллигенция» не стала растекаться мыслью по древу. – Кинетики и пневматик помогут распределить вещество на как можно бо́льшую площадь.
В голове Стебенева словно зарница разогнала туман отчаяния, и мысли лихорадочно забурлили:
– Это поможет?
Померанцев пожал плечами.
– Я могу только предполагать – никогда не сталкивался с подобными аномалиями. Но теоретически должно.
– За час это реально сделать?
– Попробуем. Со складскими запасами я уже взял на себя смелость начать процесс. Так что… – профессор поднялся и повернулся к Измененным, – вы, ребята, берите свои бомбы и айда за мной, а вы, товарищ майор, готовьте вертолеты: распылять стан придется с воздуха.
Если кто-нибудь когда-нибудь скажет вам, что у актеров легкий хлеб, не верьте – это полная чушь. Разумеется, если речь идет о настоящих актерах, которые перевоплощаются и входят в образ всерьез, а не отбывают номер. От нас с Игорем уровень лицедейства требовался воистину запредельный – лицедейство внутреннее. Это как с коррекцией реальности, только еще сложнее: там мы должны поверить, что реальность такая, как нам нужно, а здесь требуется убедить себя в том, что мы сами – такие, как пытаемся показать этому представителю внеземного разума, и остановиться на той самой тончайшей грани, отделяющей «казаться» от «быть», чтобы не сдаться по-настоящему.
Через пару километров пришлось отключить ан-детектор – от близости Источника он начал сходить с ума, и весь экран его заволокло красным. Да это и понятно – аномальный фон тут уже наверняка такой, что вся окружающая реальность воспринимается как одна громадная аномалия. Пси-детектор даже и доставать не стоило – я всем организмом чувствовал, что и этот фон тоже зашкаливает.
Нет, на нас с Игорем не давили, не пытались сломать, нас прощупывали, сканировали, просвечивали, только что анализы не брали. Должен сказать, ощущения от этого у нас были довольно-таки мерзкие – словно в голове чьи-то пальцы копаются. Мыслей, похоже, Источник не читал, но общий эмоциональный фон, настрой, конечно же, воспринимал четко. И вот тут вступала в игру наша мимикрия. Вообще-то в нашем положении создать в себе депрессивный эмоциональный фон было не самой сложной задачей. Куда сложнее было вывесить в своем сознании доступные внешнему сканированию эмоциональные белые флаги – маркеры капитуляции. Предельно правдоподобные, такие, чтобы можно было и самим в них поверить. Почти.
Судя по тому, что нас не попытались стереть в порошок, хитрость удалась и Сеятель решил, что сдающихся сувайворов можно взять в оборот. Дальше все логично: Источник не может переделать сувайвора, но есть Нова – более высокий уровень воздействия. Соблазнительно же проверить – возьмет ли она таких особенных представителей человечества, как мы? Когда еще представится подобный случай?
И все же я только тогда поверил в то, что мы проскочили, когда увидел деревянный терем, который служил входом в парк Рускеала, и надпись Welcome. Испытал при этом странное ощущение – представилось это место, осаждаемое многочисленными туристами. Такая мирная и даже благостная картинка. И на контрасте с ней – мрачная реальность: парк казался мертвым, зловещим, местом, не принадлежащим более планете Земля. Во всяком случае, мы с Игорем так это воспринимали. Я-то уж точно – ауру, атмосферу этого места я чувствовал всем своим сувайворским организмом. Мне и раньше не раз доводилось бывать поблизости от Сеятелей, но здесь все же было что-то особенное, не такое, как в предыдущих случаях. И я догадывался, что это – Нова. Штука, с которой мы пока еще не сталкивались. Здесь она уже или на поверхности, или совсем рядом. Как я подозревал – в глубине Рускеальского каньона. Я чувствовал эту чужеродную материю, несовместимую с земной биосферой, и меня от этого ощущения внутренне потряхивало.
Нас не встречали: ни Измененные, ни биоморфы, ни кто-либо еще. Выглядело все так, будто наше появление осталось незамеченным или было попросту проигнорировано. Но я чувствовал, что это не так. Сеятель ждал. Он хотел посмотреть, что мы будем делать. А что должны делать сдающиеся сувайворы, пришедшие на территорию врага? Искать того, с кем можно обсудить условия сдачи, либо подождать, пока он сам не выйдет на контакт.
Сеятель находился совсем недалеко, не дальше этого, чужеродного, может, и совсем рядом с Новой. Мы с Игорем так и пребывали в состоянии полуинтеграции, поэтому не нуждались в словах для разговора. Поэтому я просто выдал напарнику мыслеобраз направления по пеленгу Сеятеля и Новы, и мы пошли. Двигались осторожно, не особо торопясь, но и не медля. На всякий случай смотрели под ноги и по сторонам, хотя на этом этапе, пожалуй, подлянки со стороны «хозяина» были маловероятны. Но самое главное – мы ни на миг не забывали о ментальной мимикрии: не хватало еще только спалиться в самый последний момент.
Край каньона уже показался впереди, когда, кроме пульсаций энергии Сеятеля и бурлящей где-то внизу Новы, я ощутил еще кое-что. Причем синхронно с напарником, который тронул мой локоть. Я обернулся…
Ох, ежики! Лучше б не оборачивался. Сопровождающего нам все же дали, но какого! Позади нас и чуть выше верхушек сосен висела фиолетовая туча, из которой шел губительный дождь, уничтожающий за нашей спиной почву, растения, все живое… Но не трогающий нас. Линия смерти была совсем рядом, всего в паре метров. Туча вела себя словно волкодав, которому хозяин приказал контролировать гостей, но не убивать их, и обученная псина глухо, угрожающе рычит, однако не кидается. Не приходилось сомневаться, что, получи она от Сеятеля команду «фас», как тут же ее выполнит, и от наших тел в считаные секунды останутся голые костяки, а все остальное будет растворено смертоносным дождем.
Будь на нашем месте кто-нибудь более нервный или менее закаленный подобными передрягами, он бы, наверное, бросился бежать… и, возможно, тем самым подписал бы себе приговор. Но мы должны доиграть свою роль до конца. Я почувствовал, как напрягся Игорь, и на всякий случай прихватил его за руку. Он даже не обернулся, но через нашу интеграцию я получил успокаивающий мыслеобраз – мол, все в порядке.
Мы отвернулись от аномалии, словно из тучи капал обычный грибной дождичек, и двинулись дальше, к каньону, а я спинным мозгом чуял, что фиолетовое облако столь же неторопливо последовало за нами, четко соблюдая дистанцию.
Моя рука нырнула в карман и нащупала там «губку». Это я ее для простоты так называл – «губкой». На самом деле это было высокотехнологичное приспособление Посвященного для сбора образцов биологически активных жидкостей. Оно и правда было несколько похоже на губку как по внешнему виду, так и на ощупь, а еще по впитывающим свойствам. Ну, в самом деле, не в пробирку же нам образец Новы брать! Еще неизвестно, удержит ли ее стекло, не растворится ли под действием этого абсолютного мутагена. Насчет «губки» у меня, конечно, тоже особой уверенности не было, но с ней шансов, пожалуй, побольше. Да и удобнее, как ни крути. У нас, как я подозревал, будет всего один шанс взять этот проклятый образец, и его нельзя упустить: мы подобрались удивительно близко, и неизвестно, будет ли подобная возможность у других групп.
Вот и край каньона. Метром дальше находился почти отвесный каменный обрыв, а за ним – громадный провал. Обычный, не аномалия. Это выглядело так, будто какой-то великан титаническим топором вырубил себе в местных скалах ложе под стать своим гигантским размерам, намереваясь как следует выспаться. Когда-то это было очень красиво: умопомрачительной красоты каньон с отвесными скальными стенами, обрамленный эффектной оправой из могучих елей и сосен, и темное око воды внизу. Идеальное место для шикарных селфи и пейзажных фото, прыжков с тарзанкой и пролетов над пропастью на ролике по троллею с берега на берег. Туристическая Мекка Карелии. Вон до сих пор кое-где висят остатки оборудования для этих экстремальных аттракционов, которые, скорее всего, уже никогда не посетит ни один человек. Потому что сейчас здесь поселилось… Да, наверное, это можно назвать Злом в чистом виде. По крайней мере для человечества, которому то, что теперь хозяйничает в Рускеале, несет смерть.
Мы остановились, и туча остановилась вместе с нами. Она изливала смерть за нашими спинами, но не пыталась нас накрыть – не было приказа. А я колебался. Давно мне не было так страшно. Сеятель находился где-то рядом, я его чуял, но боялся не его: это враг опасный, но все же «дьявол, которого мы знаем», а вот то, другое… Нова… Она бурлила там, внизу, и, чтобы сделать оставшиеся шаги до края обрыва и заглянуть в пропасть, мне пришлось выдержать с самим собой настоящую битву, можно сказать, сломать себя через коленку.
И я сломал. Сделал шаги. Заглянул…
Ох, ежики!..