Образ каждого мифологического персонажа синкретичен, объединяет множество разнородных и разновременных элементов мировоззрения. Генезис духов отражается в названиях персонажей, в представлениях об их внешности, способностях, функциях и т. д. Можно обозначить несколько возможных версий происхождения представлений о мифологических персонажах коми-пермяков.
Одной из основ пандемониума, вероятно, является почитание природных стихий и объектов, одухотворяемых человеческим сознанием. Связь мифических образов с культом природных стихий отмечали многие исследователи [Токарев, 1957; Афанасьев, 1995]. Мотив одухотворения явно выражается в паремиях, адресованных лесу, воде, дереву, избушке и т. д. В описаниях вöрись часто присутствует сравнение его роста с высотой дерева. Ваись способен управлять водной стихией (разрушать или благоприятствовать стойкости мельничных запруд). В образе вуншöрики присутствуют как черты-признаки хлебных посевов, так и солярная символика. Ветер или вихрь коми-пермяки считают одной из ипостасей лесного духа, хотя он может быть связан с нечистой силой вообще или быть самостоятельным образом. Огненная стихия присутствует во внешних описаниях и ритуалах, связанных с покровителями построек – суседко, банячуд, öвинчуд. Если в случае с духами бани и овина связь с огнем явная (огненная пасть, локализация в каменке), то в образе суседко она выражена имплицитно, обнаруживается в ритуале новоселья (перенос атрибутов печи и обязательное разжигание огня в очаге в первый день, пристрастие духа к печному помелу).
Следующей составляющей представлений о мифологических персонажах является почитание животных. В представлениях о водяном духе до сих пор сохраняется отождествление его со щукой. Зооантропоморфные черты духов (копыта, рыбий хвост, шерсть, рога) могут исходить из прямого соотношения представителей «иного» мира с миром природы. Способность оборотничества характерна почти всем демоническим персонажам, они появляются то в одном, то в другом обличии, изменяют рост, приобретают черты знакомого человека и т. д. Л. Н. Виноградова представления о перевоплощении связывает с восприятием посмертного существования души человека [Виноградова, 2000: 91–97]. Наряду с этим, на наш взгляд, истоком мотива оборотничества могли служить воззрения на внешние и духовные изменения человека во время болезни, сна, психологического стресса и фантастические воззрения о животном мире.
Вöрись в представлениях коми-пермяков редко отождествляется с конкретным животным, тем не менее поверья о нем повторяют сюжеты сказок о медведе. Медведя коми-пермяки часто называют «хозяином» леса, как считают таковым и вöрись. В сказочных сюжетах медведь, как и лесной, уводит к себе женщин, держит у себя потерявшихся детей. Параллелизм этих сюжетов может указывать на одинаковое отношение к персонажам и на их общие истоки, на возможность прямой преемственности элементов почитания медведя в представлениях о вöрись. Особые воззрения на животный мир присутствуют и в образе суседко, а конкретно, в названиях суседко-боболь, кабанушко, в сравнении его описания с кошкой, собакой, в отношении к кошке во время обряда новоселья. Олицетворением болезни-икоты стали некоторые образы хтонического мира природы и насекомые.
Значительное влияние на формирование демонических образов оказали представления об умерших. Основные мотивы и характерные черты демонологизации покойников раскрыты в литературе [Левкиевская, 2000: 69–99; Криничная, 2001: 500–503]. Коми-пермяки мифологизируют заложных покойников, к демоническим персонажам приравниваются «ходячие» покойники. Лиминальное положение между мертвыми и живыми занимают «подмененные», «проклятые», «заблудившиеся», которые попадают в мир духов, живут среди них и могут навсегда там остаться, но при этом они не причисляются до конца к миру умерших, поскольку не был проведен ритуал их погребения, а следовательно, не был установлен их новый статус.
Кроме перечисленных категорий «покойников», представления о мифологических персонажах могут основываться и на восприятии смерти, на представлениях о загробном существовании души. Примеры отождествления мира умерших и мира демонических персонажей встречаются в поверьях о суседко и вöрись. Признаки восприятия суседко как возможного предка семьи отражаются в его функции покровительства семейству и неотделимости его от каждой семьи. Домовой может иметь внешние черты умершего. Как и душа человека, суседко представляется в виде бабочки – моли[119] (ПМ: Коч., Дема, 225). Можно отметить также наличие общих занятий «ходячих покойников» и суседко: прядение, покровительство домашним животным. Связь представлений о вöрись и предках обнаруживается, прежде всего, в визуальных образах на территории лесного пространства. В лесу человек случайно встречает умершего человека, уведенные в лес проклятые называют лесного духа «батей», «дедом» и видят в лесу «старых людей»: Батю бытьтö вердö, батю туйö лöсьöтчöм и ягöддэзöн вердö. А ме пö старöй йöзсö адззыла («Батя как будто кормит, батей обернулся и ягодами кормит. А я, мол, старых людей вижу») (ПМ: Гайн., Сойга, 122). Сходство между покойниками и вöрись существует в их общей способности уводить скот, в использовании людьми одних и тех же продуктов (горячий хлеб, крашеное яйцо) для их умилостивления. В облике умершего появляется и дух воды: Сiя пö – тульс – петiс гöрд юрсиа, бабö пö петiс («Бульк, – вышла рыжеволосая, бабушка вышла») (ПМ: Кос., Коса, 148). Отдельно можно выделить умерших некрещеных младенцев – ичетиков, которые сливаются с представлениями о вакуле. Утонувшие, в представлениях коми-пермяков, остаются жить в воде, а вместо их тела водяные подбрасывают на берег «чурку».
Еще один источник появления суеверных представлений – это размышления о разных физиологических и психических состояниях человека. В эту группу входят сюжеты о видениях в патологических состояниях (нездоровый сон, опьянение, болезнь), объяснение онемения тела, спутывания волос, нарушения работы внутренних органов (урчание в животе и т. п.). Все эти явления интерпретируются как следствия воздействия мифического мира.
Среди коми-пермяков распространено несколько вариантов легенд о появлении демонических сил. Одна из них демонологизирует древнюю чудь [Грибова, 1975: 113; Заветный клад, 1997: 237], не принявшую христианство, не владеющую современными орудиями труда, разбежавшуюся по лесам, баням, овинам, ставшую «хозяином» соответствующих пространств. Появление этого мотива может быть связано с религиозным воздействием, так как чудь характеризуется антагонистичной христианству. Также возможно, что в этой версии отражается осмысление смерти (гибели древнего народа), и, как предполагает А. М. Сагалаев, рассматривая схожие мотивы в урало-алтайской традиции, она имеет более древнее происхождение [Сагалаев, 1991: 38–39].
Другие варианты легенд – это низвержение Богом небесных ангелов: «На небесах ангелы были, свергнул за непослушание этих небесных, они выше стали поступать» (ПМ: Юсьв., Юсьва, 75); или выход нечистых из-под земли (АКНМ. Кн. 200. С. 330–331). Данные сюжеты известны и другим народам. Первый указанный вариант, по мнению специалистов, связан с сравнительно поздними апокрифическими преданиями [Виноградова, 2000: 70], второй же можно назвать более ранним, демоны в нем имеют хтоническое происхождение.
Представление о взращивании духов у коми-пермяков связано с поверьями об икоте и кикиморе. Икота как мифическое существо создается преимущественно из пресмыкающихся, связанных с нижним миром (лягушка, ящерица). Для создания кикиморы используют специально изготовленную куколку или щепку от дома и кровь.
Итак, представления о мифологических персонажах являются результатом постижения внешних явлений и процессов и связаны с восприятием внутренних ощущений человека. Многообразие и разнородность источников появления образов персонажей служит одним из условий сохранения их жизнестойкости в мировоззрении народа.
Персонажи «низшей» мифологии коми-пермяков не равнозначны друг другу, среди них выделяются неопределенные, расплывчатые образы и сложившиеся типажи. Для многих духов характерны разные варианты внешности, особенно это свойственно персонажам, привязанным к определенным локусам, так как они сочетают несколько функций. Сильная семантическая и функциональная насыщенность сопровождается слабой дифференциацией духов. Вöрись представляется человеком высокого роста, небольшим человечком, всадником на коне, вихрем и ветром, каким-либо животным. Ваись – мужчиной с гиперболизированными чертами, девушкой с распущенными волосами (часто с рыбьим хвостом), группой маленьких существ, щукой. Суседко имеет вид маленького человечка, животного (кошка или собака), контаминированного образа с зооантропоморфными чертами. Баняись появляется в виде женщины с распущенными волосами, небольшого человечка, группы маленьких существ, а также группы девушек, животного (собаки, лягушки, кошки). Всем остальным персонажам присущи более однородные черты или неопределенные образы.
Каждую выделенную группу персонажей объединяют общие признаки и набор функций. Сезонные духи маркируют изменения природы во времени, выражают представления о структуре пространства: отношения между «верхним», светлым и «нижним», темным мирами. Персонажи, привязанные к определенным местам, отмечают «свое», освоенное и «чужое» для человека пространство. Представления о «враждебных» духах касаются нравственных качеств людей, воззрений об истоках «зла», «смерти», важным мотивом для них является поддержание человеком традиционных норм и обычаев.
Отличительные признаки духов – место и время их появления, внешние особенности, пристрастия, занятия и возможности. Всем им присущи общие черты – призрачность, определенная цветовая гамма, контаминированные зооантропоморфные образы, роль оракула. В их описаниях повторяются такие характеристики, как прожорливость[120], наличие железных частей тела (у чудов, вуншöрики и суседко), присутствие огненной стихии.
Внешние черты связаны с особенностями места их локализации (это выражается в описании роста, облика, цвета, зооморфного образа) и соотношением их с миром людей (противопоставление и тождество). Цветовые характеристики являются следствием реального восприятия мира (отсвет белого и черный силуэт в темноте) и выражением бессознательных установок. Цвет имеет знаковое значение, указывает на мифичность явления, определяет статус духа. Особенностями восприятия действительности обуславливаются речевые и аудильные характеристики персонажей. Они дополняют их визуальный портрет. Данные проявления часто соответствуют особенностям звукового наполнения того или иного пространства или зрительного образа духа, реже, наоборот, являются для них исключительными, аномальными. Примечательно, что всем духам небольшого роста присущи дефекты в речи и уподобление разговору (лепету) детей, хотя возможно истолковать данную черту и как следствие неполноты восприятия трансцендентного мира.
Зооморфными ипостасями духов в виде домашних животных обычно становятся кошка, собака и свинья, а бык, корова, овца воспринимаются переходными состояниями людей между статусами «человек» и «предок», конь же может быть отнесен и к той, и к другой группе. Всех домашних животных связывает общая черта – они занимают промежуточное положение между человеческим и природным миром. Объяснением выделения второй группы животных может быть психологическая привязанность к ним хозяев, что, в свою очередь, связано с их значением в хозяйстве.
Потусторонний мир в лице демонических персонажей коми-пермяками «изображается» через элементы, символы, образы известного им природного окружения. Мифологический мир не всегда однозначно антагонистичен, противоположен человеческому, часто, напротив, он во многом подобен ему. Мифологические персонажи в своих визуальных, акустических проявлениях и в поведении повторяют наиболее знакомые черты природного мира и человека (например, их зооморфные ипостаси – медведь, щука; одежда, пищевые предпочтения и т. п.).
Мифологические явления сами по себе считаются символами опасности или сакральности отдельных периодов, локусов, знаками нарушения социальных норм. Кроме этого, символичными оказываются и отдельные действия демонических персонажей. Эти верования связаны с их функцией предсказания, прогнозирования. Знаки могут быть выражены духами посредством аудильных, визуальных проявлений, через воздействие на животных. Все они определены общепринятой в народной культуре семантикой предметов и явлений: красное – огонь, лавка – смерть, стук топора – смерть, звон колоколец – свадьба и т. п. Среди всех персонажей выделяются такие, в характеристиках и образах которых коми-пермяки находят больше всего символов-пророчеств. К ним, конечно, относятся святочные духи, но их прорицание часто инициируется самими людьми во время гаданий. Другими образами, насыщенными знаково-символическим содержанием, можно считать духа домашнего очага суседко, реже – лесного, в исключительных случаях – водяного духа. Особая роль суседко и вöрись – ‘лесного’ объясняется, вероятно, наибольшим приближением первого из них к человеку и представлением о всесильности второго. Возможно, воззрения о пророческих способностях духов имеют отношение к их генезису, а именно к культу предков.
Сравнивая современные и более ранние представления, сложно обнаружить особую разницу в описаниях персонажей. За последние годы зафиксировано бо́льшее число вариантов поверий по сравнению с данными середины XIX – начала XX в., что может быть следствием исторического развития мифологической мысли или всего-навсего связано с целенаправленной и широкой по географическому охвату работой по сбору материала. Одновременно наблюдается тенденция становления однообразного облика персонажей, сведение их к известным книжным и масс-медийным типам. Например, внешний вид ваись сводится к образу длинноволосой девушки, часто облик мифологических персонажей в современных рассказах приобретает черты белого призрака, сохраняя в некоторых случаях дифференцирующие признаки – рост, поведение. Новые реалии жизни обусловили некоторую модификацию возможностей духов: если раньше вöрись останавливал лошадей, то теперь – механические транспортные средства; прежде он превращался в ветер, теперь летает на самолете. Хотелось бы особо отметить изменение статуса тöдiсь. В настоящее время вера в тöдiсь – колдунов достаточно сильна в народе, тогда как основная функциональная необходимость их в обществе отпала. Если в начале XX в. тöдiсь характеризовался как носитель знаний, исполнитель магической и обрядовой практики, то в настоящее время в большей степени тöдiсь воспринимается как творец зла, насылающий порчу на человека, семью, хозяйство. Одной из причин преобладания негативного портрета знахаря является утрата значимости прежних ритуалов. Другая причина – сложная социально-экономическая ситуация, которая способствует сохранению поверий и влияет на интерпретацию их в негативном ключе.
Образы мифологических персонажей коми-пермяков имеют много общего с представлениями других финно-угорских, славянских и тюркских народов России. Более всего параллелей, на наш взгляд, присутствует в представлениях коми-зырян, северных удмуртов и русского населения северной полосы. Это объясняется общими природно-климатическими условиями и давними исторически сложившимися контактами.
Коми-пермяцкие представления отличаются составом пандемониума, номинациями персонажей, внешними описаниями, своеобразием сюжетных линий. У коми-пермяков меньше, чем у коми-зырян, распространены тексты о взаимодействии лесного духа и охотника. В отличие от русских представлений, в коми-пермяцких описаниях вöрись отсутствует явное соотношение его с лесом, растительностью, кроме высокого роста; суседко – соотношение с огнем [Криничная, 2001: 169–170]. Коми-пермяцкая русалка воспринимается как водяной дух, отсутствует функция покровительства растениям, сезонность ее появлений, отличительным является преобладающий светлый цвет ее волос. Своеобразны представления о банном духе, который включает комплекс разнообразных ипостасей, скорее всего, его образ сформировался позже и поэтому включил некоторые представления о суседко, ваись и отчасти вöрись. В отличие от удмуртских представлений, у коми-пермяков, как правило, называется только один персонаж определенного локуса (усадьбы в целом, окружающего леса), сильнее выражена дифференциация, имеются отличия внешних образов (у удмуртов – дух двора в виде медведя, дух поля – мужчина и др.) [Верещагин, 2002: 211; Смирнов, 1891: 194]. Удмуртам не известен такой персонаж, как икота. Они дольше сохраняли древние культовые формы и их календарную приуроченность, тогда как коми-пермяки во многом ориентировались на христианскую традицию. Коми-пермяцкий тöдicь уже на рубеже XIX–XX вв. во многом не соответствовал роли удмуртского туна.
В. И. Дынин [1993: 78–90] отмечает наличие у финно-угорских народов представления о парности персонажей и феминизированные метаморфозы демонов, которые повлияли на севернорусские представления. Нужно отметить, что у коми-пермяков парность слабо выражена, редко подчеркивается, за исключением нескольких примеров о домовом и лесном духе.
В современных представлениях коми-пермяков наблюдаются отличия в поверьях между разными группами народа, группами деревень: неравномерно распространены номинации персонажей и поверья о некоторых из них (вуншöрика, боболь, чомор); отличаются внешние характеристики, лексические выражения персонажей, сюжетные линии мифологических рассказов[121]. Для старообрядческого населения общим наиболее явным элементом становится применение названия бес ко всем демоническим персонажам, преобладание негативного отношения и относительная установка – не распространять данные поверья[122].