Инара сидела в парадной гостиной дворца. У нее разболелась голова. Дворцовый историк вот уже пару часов читал ей лекцию об истории королевской династии де Леон. У нее возникло ужасное ощущение, что она ничего не может запомнить, как бы ни старалась.

Нравится ей это или нет, она – часть наследия Кассия. И ей не хотелось остаться в памяти народа неуклюжей королевой, разбивающей бокалы, забывающей имена и выбегающей из дворца, когда что‑то идет не так.

Ей не следовало называть Кассия мучеником; это было слишком прямолинейно. Инара отчетливее осознала это после того, как он рассказал ей о своем брате и родителях. О том, как винит себя. Ей не терпелось узнать больше, поговорить с ним об этом, но Кассий повернулся и ушел прежде, чем она успела произнести хоть слово.

Инара думала, что они поговорят вечером, но как только она вошла в апартаменты Кассия, то сразу поняла, что разговаривать он не желает. Он расхаживал перед камином, и, едва Инара поздоровалась с ним, Кассий обнял ее и уложил в постель.

И так продолжалось всю неделю.

Днем Инара занималась с преподавателями, а ночью наслаждалась в постели с мужем. Кассий больше не рассказывал ей ни о своей семье, ни о себе. Он лишь интересовался, как у нее дела и не слишком ли сложны уроки протокола и этикета. Он вел себя с ней приветливо, спокойно и слегка отстраненно.

Инара склонилась над блокнотом, надеясь, что историк этого не заметит, закрыла глаза и потерла виски, пытаясь избавиться от головной боли.

– Королева устала, – произнес низкий голос. – Думаю, на сегодня достаточно.

Инара резко подняла глаза.

В дверях стоял Кассий. На нем были темный костюм безупречного покроя, белая рубашка и дымчато‑золотой галстук под цвет его глаз. Он оглядел Инару с непроницаемым выражением лица, подошел к историку и что‑то тихо сказал ему. Преподаватель кивнул и вышел, оставив Инару и Кассия наедине.

– Я в порядке, – произнесла Инара, раздраженная головной болью и безапелляционностью, с которой Кассий прогнал историка. – Я просто устала.

Кассий подошел к неудобному дивану, на котором она сидела, и критически осмотрел ее.

– Ты не в порядке. Ты снова надела контактные линзы, у тебя круги под глазами.

– А кто в этом виноват? – сердито сказала Инара. – Что касается контактных линз…

– Они не нужны, – спокойно произнес Кассий. – Я же говорил, что ты можешь носить очки.

– Я старалась привыкнуть к линзам. – Она потерла глаза. – Через несколько дней будет лучше.

– Инара…

– Что?

– Я разговаривал с преподавателями, и все они говорят одно и то же. Тебе трудно сосредоточиться, и ты не запоминаешь информацию, которую они тебе дают.

Инара рассердилась. Ей казалось, что с прошлой недели ситуация улучшилась.

– Я стараюсь, – принялась оправдываться она. – Но этот протокол, этикет и прочие королевские штучки… – Инара посмотрела на блокнот, в котором не делала никаких пометок, вспоминая бесконечные упражнения по этикету, которым обучала ее мать. – Может, я необучаемая?

После минутной паузы Кассий ответил:

– Не ты одна такая.

Она удивленно взглянула на него:

– Да?

– Мне тоже было трудно. – Выражение его лица ничего не выдавало, но Инара услышала неохоту в его голосе, словно он не желал этого говорить.

Интересно. Она не ожидала, что Кассий скажет что‑то подобное. К ней вернулось воспоминание о том, как он упомянул, что ненавидел правила и ограничения.

– Почему? – ее переполняло любопытство. – Я думала, тебе давалось это легко. Ты вырос во дворце.

– Да, но это не означает, что мне приходилось легко. – Кассий сел рядом, но недостаточно близко, чтобы прикоснуться к ней. – Мой отец всегда требовал тишины и абсолютного внимания, – продолжал он. – Король твердил, что нельзя ерзать на месте или скучать. Одно из главных правил хорошего правителя – терпение и внимание по отношению к тому, кто с тобой говорит. Кассий вздохнул: – Но я не мог усидеть на месте и сосредоточиться, и мне казались скучными протокол и королевский этикет, которые нам пришлось выучить. У Каспиана никогда не было с этим проблем, только у меня. – Кассий взглянул на нее, его глаза заблестели. – Я убегал в сады и прятался у старшего садовника. Он рассказывал мне о растениях, которые высаживал, о том, как они растут и что им нужно. Садоводство казалось мне гораздо интереснее.

Инара не хотела двигаться. Кассий разговаривал с ней не как король, а как обыкновенный мужчина. Она не понимала, что спровоцировало такую перемену, но одно знала точно: ей хочется, чтобы он оставался таким как можно дольше.

– Поэтому у тебя в кабинете столько растений? Ты рассказывал, что они помогают тебе успокоиться.

– Да. Я до сих пор помню, как сказал отцу, что хочу стать садовником, а не принцем, – немного насмешливо произнес он. – Он не был в восторге.

Инара улыбнулась, представляя, как малыш Кассий копается в земле.

– Не сомневаюсь.

– Наверное, тебе нужно что‑то подобное. – Он проницательно посмотрел на нее. – Или у тебя уже есть средство – твоя математика?

Она слегка опешила, потому что не ожидала, что Кассий понимает, как важна для нее математика.

– Да, – смущенно сказала Инара, и ее щеки залились румянцем. – С числами проще, чем с людьми.

– Легче, чем этикет и протокол, да?

Она кивнула:

– Чем общение и социальная жизнь.

– Да, я помню. Тебе было трудно.

У нее потеплело на душе. Кассий не забыл их разговоры, когда она бесхитростно болтала о том, каким неприятным было ее воспитание.

– Мне трудно до сих пор. – Инара теребила пальцами шариковую ручку. – И мама мне не помогала. Она следила за всем, что я делаю, и постоянно критиковала меня. Всегда было так: «Встань прямо, Инара! Улыбайся! Будь изящнее! Ты не красавица, но по крайней мере постарайся быть симпатичной!» – Инара умолкла, у нее сдавило горло. Она чувствовала на себе взгляд Кассия, но не хотела смотреть на него. Ей было невыносимо думать о том, что он оценивает ее по тому же невероятному стандарту, который когда‑то использовала ее мать.

Вздернув подбородок, она все‑таки взглянула на Кассия:

– Я ничему не научилась. Я не умею стоять прямо, улыбаться и быть грациозной. Я не умею быть красивой и уж точно никогда не заинтересую собеседника интересным разговором. Поэтому родители потеряли терпение и решили выдать меня замуж за Стефано Кастелли.

Кассий страстно и в упор смотрел на нее.

– Если ты думаешь, что я соглашусь с мнением твоей матери, ты ошибаешься, – спокойно сказал он. – Потому что я рад, что ты всего этого не умеешь. Я рад, что ты потерпела неудачу и тебя решили выдать за Стефано Кастелли. В противном случае ты не залезла бы в тот вечер ко мне в лимузин. И не стала бы моей женой.

Инара приободрилась.

– Я бы не назвал это провалом, – продолжал Кассий. – Я всегда считал тебя интересной и даже красивой, хотя не должен был так думать, когда тебе было шестнадцать. – Он помолчал, выдержавая ее взгляд. – Теперь ты еще красивее.

Ее глаза защипало от слез.

– Я неправильно повел себя и действовал как твоя мать.

Она хрипло произнесла:

– Я делаю все это, потому что хочу.

– Почему?

Она едва не проговорилась, что он не оставил ей выбора, но ведь это не совсем правда, не так ли? Она могла бы отказаться. Ей уже не шестнадцать лет, и она самостоятельно делает свой выбор. Она взрослая женщина и решила жить в этом дворце.

Сглотнув, Инара ответила напрямик:

– А ты как думаешь? Потому что это важно для тебя. А то, что важно тебе, важно и мне.

Он не ответил, а просто уставился на нее с совершенно непроницаемым выражением лица.

– Ты сказал, что твое королевское правление – дань памяти твоей семье и твоему наследию, – продолжала Инара, желая выговориться. – И я не хочу быть слабым звеном в этом наследии. Я желаю, чтобы у тебя была королева, которой ты станешь гордиться, поэтому давай посмотрим правде в глаза. Ты не выбирал меня. И теперь тебе от меня не отделаться.

На его лице промелькнула какая‑то эмоция, но Инара не сумела ее распознать. Кассий отвернулся, резко встал и подошел к длинному окну с видом на ухоженные сады. Он постоял там минуту, а потом произнес:

– Это правда, я не выбирал тебя. Но я не желаю от тебя отделываться. – Он обернулся, его взгляд стал свирепым. – И ты не слабое звено. Я уже горжусь тобой.

Инаре показалось, что ее впервые после долгой и холодной зимы коснулись теплые лучи солнца.

– Но я ничего не сделала. Я только забываю имена, разбиваю бокалы и сбегаю.

Король пристальнее взглянул на нее:

– Ты приехала во дворец. Ты делаешь все возможное, чтобы учиться. И даже когда у тебя ничего не получается, ты стараешься. Ты упорная, Инара, стойкая и смелая. Королева должна обладать такими качествами.

Она собралась поблагодарить его, как вдруг он сказал:

– Этот протокол и этикет, которым ты обучаешься, – чепуха. Мы зря растрачиваем твои таланты. Математика – твоя сила, и Авейрас может извлечь из этого пользу. – Кассий прищурился, глядя на нее, потом вернулся к дивану. – Я представлю тебя нашему министру финансов, и вы с ним поговорите об экономике.

Инара мало занималась экономикой, но хуже того, чем она занималась сейчас, быть не могло.

– Я думала, тебе нужен тот, кто занимается социальными обязательствами, любезничает и разговаривает с людьми.

– Да, но я могу сам этим заниматься. Работа с людьми – мой конек. – Кассий одарил ее быстрой улыбкой, которая напоминала солнечный луч, пробившийся сквозь облака. – Мы с тобой партнеры, и мы разделим нагрузку.

Ее сердце чаще забилось от радости, она импульсивно потянулась к нему:

– Ты говоришь серьезно?

Кассий взглянул на ее руку, потом переплел свои пальцы с ее пальцами и посмотрел ей в глаза.

– Да, я не шучу. У тебя много навыков, Инара. Мы просто сосредоточимся на том, что получается у тебя лучше всего.

– Может быть, и с тобой следовало поступить точно так же, – машинально сказала она. – Твоему отцу надо было сосредоточиться на том, что у тебя лучше всего получается.

Он замер и стал походить на каменную статую.

– А что я делаю хорошо? – спросил Кассий нарочито равнодушно, и она поняла, что ему крайне важно ее мнение.

– Ну, ты хорошо ладишь с людьми. И ты очень заботливый, внимательный и наблюдательный. И ты очень терпеливый. Ты волнуешься о подданных и своей стране, обо всех людях, за которых ты несешь ответственность. Их благополучие важно для тебя. – Она вздохнула и улыбнулась. – И ты талантливый садовод. Ты отлично целуешься, о чем знают немногие. Ну, по крайней мере, им лучше этого не знать.

Помолчав, она добавила:

– Кроме того, у тебя отличное чувство юмора, а когда ты улыбаешься, весь мир замирает.

Как‑то странно посмотрев на нее, он осторожно расцепил их пальцы и ушел, не сказав ни слова. Инара сидела на диване, чувствуя тепло его прикосновения на своей коже, но на душе у нее скребли кошки.