Полет назад был ужасным – несмотря на то, что пилот как мог уворачивался от грозы. Но не турбулентные зоны, не дождь и не тяжелые тучи, а собственные воспоминания и стыд заставляли желудок Данте сжиматься. Он считал, что брат Миа не приехал на похороны, потому что сестра не пригласила его, не желая посвящать в свои секреты. Считал, что Миа вышла за отца только лишь потому, что охотилась за его состоянием… Что ж, Миа была права, сказав, что Данте не знает ее. Пора это исправить. А пока достаточно вернуться в Луктано и убедиться, что с ней все в порядке.

Дождь косыми неустанными струями поливал землю, когда Данте выскочил из вертолета и побежал к дому. Войдя, он помчался по комнатам, выкрикивая имя Миа, – но ее нигде не было видно, только повсюду горел свет. Взлетев на второй этаж, Данте постучал в дверь спальни.

– Это я, Данте. Можно войти?

– Подожди минутку, – послышался хриплый голос.

Но Данте не мог больше ждать и распахнул дверь. Увиденное потрясло его. Миа, всегда такая выдержанная и спокойная, сидела на полу с мокрыми волосами и во влажном халате, обхватив колени. Когда она подняла глаза, Данте заметил, какое бледное у нее лицо. Окно было распахнуто, и занавеска трепетала на ветру. Миа крикнула, чтобы он убирался, – очевидно, она не привыкла показывать никому своих чувств. Но в глазах ее читался настоящий ужас, и Данте решил не отступать – ему не хотелось, чтобы между ними были какие‑то недомолвки. Секреты и тайны лишь разрушали отношения – по сути, именно из‑за них сложилась вся эта ситуация.

– Боже, Миа, – потрясенно произнес Данте. – Прости.

– Уходи, – прошептала Миа.

– Все хорошо.

– Ничего не хорошо! – закричала она. – Ты уехал и отпустил всю прислугу. Как ты мог оставить меня здесь? Как посмел привезти меня сюда для того, чтобы оставить тут одну?

Данте бросился к ней, шокированный ее криком, – до того непривычно было слышать его от Миа. А она принялась нести какую‑то чепуху про привидения, про брата и про негодяя, что посмел привезти ее туда, где она не желала оставаться одна. Присев рядом на пол, Данте посадил ее, дрожащую и мокрую, к себе на колени.

– Все в порядке, ты уже в безопасности, – повторял он ей снова и снова.

– Нет.

– Да.

– Я схожу с ума, – сказала тогда Миа. – Какой я буду матерью, если уже сейчас я бьюсь в истерике?

– Лучшей на свете матерью, – ответил Данте, но она только заплакала. – Миа, мне так жаль…

– Я боюсь привидений…

– Но их нет.

– Есть.

– Привидений не бывает, – твердо произнес Данте. – Просто в моей семье слишком много скелетов в шкафах, – пошутил он.

– Моя мама разговаривала со мной, – сказала вдруг Миа, и столь непривычно было слышать это от нее, обычно здравомыслящей и спокойной, что Данте не смог воззвать к логике и отмахнуться от ее слов.

– Иди сюда, – произнес Данте, помогая ей подняться и сажая ее на кровать. – Выпей воды.

– Ты мне не веришь.

– Я этого не говорил, – возразил он, укладывая Миа и ложась рядом. – Я не знаю ничего об аварии и твоем брате. Мне стало известно только что, и мне жаль. Расскажи мне про свою маму – она что, разговаривает с тобой и сейчас?

– Я не слышу голоса, Данте!

– Отлично, так расскажи мне, при чем здесь привидения.

– Не знаю, как рассказать.

– Просто скажи, что случилось, как получится.

И Миа начала говорить – о том, как очнулась в машине вместе с покалеченным братом и мертвыми родителями и как это получилось, – а Данте, потрясенный, слушал, чувствуя, как трепещет ее сердце.

– Я сказала отцу не ездить. О чем он думал, ведя машину в городе по встречной полосе?

– Да все выезжают на встречную полосу.

– И почему, черт возьми, Майкл не получил страховку?! Как мог он быть таким беспечным эгоистом?

– Он просто совершил ошибку, – сказал Данте мягко, – и она обернулась для него ужасающими последствиями. Не ругай его, я уверен, он и сам себя…

– Я ни слова ему не сказала, – проговорила Миа возмущенно, сев на кровати. – Говорю это только тебе.

– Тогда продолжай, – потребовал Данте, наконец начиная понимать ее, – тот гнев, который некуда было выплеснуть от бессилия и осознания того, что родители погибли, а брату, несмотря ни на что, нужна поддержка.

– Когда я очнулась, то поняла, что все плохо – поначалу мне показалось, что я единственная осталась в живых. Но потом заговорила мама. Она сказала мне держаться, помощь уже едет – и что она любит меня. Я слышала ее, Данте, как сейчас тебя.

– Понимаю.

– Но когда пришел отчет о вскрытии, то в нем было написано, что родители умерли мгновенно. Но я слышала маму!

– Ну ладно, – задумчиво произнес Данте. – А что, если они погибли не так уж сразу? Я, конечно, верю медицине, но ведь там никого, кроме тебя, не было.

Его уверенный тон и теплые объятия заставили Миа улыбнуться – впервые в жизни, когда она говорила о гибели родителей. Но Данте не остановился на этом предположении, хоть оно и казалось ему наиболее вероятным.

– Что, если она говорила с тобой из последних сил?

– Возможно, – согласилась Миа, которой уже тоже приходила в голову эта мысль, но куда спокойнее было слышать об этом от Данте.

– А может, ты не вполне осознавала происходящее и тебе послышалось то, что ты хотела услышать?

– Не думаю. – Миа покачала головой и вздохнула, но потом заключила: – Хотя… возможно.

– Или, – Данте решил отбросить рациональные объяснения ради Миа, – что, если все же существует что‑то, что мы не в силах понять, и твоя мама смогла пробыть с тобой какое‑то время, несмотря на то, что уже умерла?

Миа подняла на него глаза.

– То есть… ее душа?

– Да. – Данте улыбнулся. – Даже если и существуют привидения – а я в этом сильно сомневаюсь, – но даже если и так, наверняка душа твоей мамы не причинила бы тебе вреда.

– Нет.

Миа стало немного легче, когда она, наконец, поделилась с кем‑то своими горестными переживаниями.

– А мой отец знал это все? – спросил Данте.

– Что‑то знал. Большую часть, но не про привидения – про повреждения Майкла, счета за лечение, как мы отдали последние деньги за то, чтобы перевезти его домой.

Неудивительно, что отец отдавал Миа столько денег, подумал Данте, злясь на себя за свои прежние подозрения.

– Жаль, что ты не сказала мне всего этого раньше.

– Ты не считаешь меня сумасшедшей?

– Возможно, чуть‑чуть, – произнес он, улыбаясь той самой обаятельной и озорной улыбкой, на которую невозможно было не реагировать. – Миа, ты и отец…

– Прошу тебя, Данте, – оборвала его она, хотя и понимала, что к разговору придется вернуться. – Не задавай мне больше вопросов – хотя бы не сегодня. Я знаю, нам нужно поговорить, но сейчас я слишком устала…

Миа и впрямь была измучена, но чувствовала, наконец, покой в объятиях Данте, и ей не хотелось нарушать эту хрупкую идиллию.

– Больше никаких вопросов, – согласился Данте, обнимая Миа. Впервые в голову пришла мысль: хорошо, что она была замужем за отцом и он сумел ей помочь тогда, когда в этом была необходимость. Хорошо, что Миа жила здесь, в этом роскошном доме, где рядом была Сильвия и лошади – все это помогло ей загладить душевные раны. – Ты можешь кататься на Массимо, – внезапно сказал он. – Если врач говорит, что можно и это помогает тебе расслабиться.

Миа рассмеялась и подняла глаза – вдруг Данте увидел, что она залилась румянцем смущения.

– Мне жаль, что ты увидел меня такой, – сказала она.

– Напрасно. Я рад, что ты наконец рассказала мне о своих страхах.

– Правда?

Данте кивнул и медленно наклонил голову – Миа почувствовала прикосновение его теплых губ к своим. Его одежда и волосы были влажными от дождя, но только сейчас она это заметила. Однако поцелуй длился недолго – Данте отстранился.

– Не останавливайся, – произнесла она.

– Не могу, – ответил он. – Не хочу, чтобы меня обвинили в том, что я пользуюсь твоей слабостью.

– Это не так, – запротестовала Миа, придвигаясь ближе, но Данте был неумолим.

– Я не хочу, чтобы ты утром сожалела о произошедшем. Нам еще многое предстоит решить, и, услышав мои слова, ты можешь и не захотеть меня.

– О чем ты?

– Я буду отцом для своего ребенка, Миа. Я очень любил своего отца, но видел его только летом – не хочу, чтобы так было и у нашего малыша.

– И что нам делать?

– Может, тебе остаться здесь? – спросил Данте. – Ты была здесь счастлива. Мы решим проблему… – Он кивнул по направлению к окну.

– Ты не можешь эксгумировать Рафаэля! – воскликнула Миа.

– Нет, но я что‑нибудь придумаю, и у тебя будет няня.

– А где ты будешь жить?

– В Риме, – просто ответил Данте так, словно это было чем‑то само собой разумеющимся – впрочем, для него так и было. – Всего полчаса на вертолете, и мы не будем мешаться друг у друга под ногами.

Миа понимала, что Данте предлагает очень практичный выход, но ей было больно слышать, что он и не рассматривает возможность отношений с ней.

– Под ногами? – повторила она с обидой.

– Да. – Голос Данте не дрогнул. – Я не тот, с кем тебе было бы хорошо, Миа, – ты же знаешь, я не признаю отношений с обязательствами.

– Да.

– Так подумай о том, что можно жить тут, но не сейчас. Тебе нужен отдых. – С этими словами он с самым серьезным видом проверил за занавесками и в гардеробной. – Никто не прячется тут. Никаких монстров под кроватью.

Миа, хоть ее и переполняли боль и обида, не могла не улыбнуться.

– Прекрати.

– Доброй ночи, – сказал Данте и открыл дверь, но уже на пороге обернулся. – Кстати, Миа, если уж привидения и существуют, не думаю, что отец стал бы ходить по этому дому. Скорее он отправился бы к Роберто.

Миа вздрогнула.

– Ты знаешь?

– Да, – ответил Данте с улыбкой.

– И что ты думаешь об этом?

– Поговорим утром. Ты устала, но если тебе что‑то понадобится…

– Данте! – воскликнула Миа, но дверь за ним уже закрылась. В негодовании стукнув пятками по кровати, она уставилась в потолок – как неожиданно Данте не только узнал правду про отца, но и улыбался – а еще он ушел от нее, оборвав поцелуй. И тут Миа улыбнулась сама, поняв, что Данте оставил право выбора ей – оставаться в постели или идти к нему. Поколебавшись, она напомнила себе, что их отношения – не более чем секс по обоюдному согласию. Но… он может быть сегодня ночью с ней, если она того захочет. А она хочет!

Встав с кровати, Миа весьма нерешительно подошла к двери – она вообще не любила ходить по дому ночью, – но, открыв ее, не сдержала улыбки, потому что увидела свет, оставленный Данте для нее. А еще у подножия лестницы лежал ботинок и носок – а чуть подальше рубашка. Миа поняла, что этот след тоже оставил Данте, и он, вероятно, приведет ее к его спальне – что было кстати, ведь она никогда не поднималась по этой лестнице. И верно, в освещенном мягким светом коридоре Миа обнаружила брюки, а пройдя чуть дальше, черные шелковые трусы, что не оставляло сомнений в том, что Данте ожидает ее обнаженный.

Толкнув дверь спальни, Миа увидела кровать, в которой, улыбаясь, лежал он – откинув укрывавшую его простыню, Данте протянул руки к ней, и она бегом кинулась в его теплые объятия.

– Так ты знаешь? – произнесла она, продолжая беседу о Рафаэле.

– Да, и мне все равно – особенно в этот момент. Иди сюда, – сказал Данте, сажая Миа к себе на живот. – Сейчас мне интересна лишь ты.

Он попытался было стянуть с нее пеньюар, но Миа не дала.

– Данте…

– Что? Только не говори, что ты застеснялась.

– Я всегда стеснялась.

– Только не со мной. Кстати, можно задать тебе вопрос? Можешь не отвечать или сказать лишь часть того, что хочешь сообщить. Когда ты сказала, что никогда не знала таких чувств… – Данте умолк, видя, что Миа покраснела от смущения, – ты и вправду имела в виду «никогда»?

Она кивнула.

– Но как? – с недоверием спросил Данте: для него жизнь без секса была попросту невообразима.

– Просто… – Миа пожала плечами, – меня это не интересовало.

– Вообще?

– Да.

– А как же тот день, когда мы встретились впервые? Ты тогда так посмотрела на меня… словно хотела сказать: «Ну‑ка, иди сюда».

– Я? Никогда бы этого не сделала.

– Ладно. Чего еще ты не стала бы делать никогда?

Миа принялась перечислять, а Данте слушал с огромным интересом.

– У тебя длинный список, – заметил наконец он.

– Да.

– И ты не хочешь попробовать меня на вкус?

Миа снова покраснела – она никогда не могла подумать, что станет обсуждать с кем‑то такие вещи, которые раньше считала отвратительными, более того, возбуждаться от этого.

– Может, и хочу. Послушай, я понимаю, тебе меня не понять. Ты просто помешан на сексе.

– Так было раньше, – сказал Данте. – Но однажды робкая девушка перевернула мою жизнь, и с тех пор у меня не было никого. Какая трата презервативов!

– Да ты сумасшедший, – улыбнулась Миа, в душе ликуя от услышанного.

Но Данте уже разглядывал ее тело – пальцем провел по груди, потер сосок большим и указательным пальцами, а потом нежно погладил, и Миа склонилась к нему, желая продолжения.

– Все будет хорошо, – сказал Данте, легонько проводя ладонью по ее животу. – Я разрешу все проблемы.

Миа лишь горько усмехнулась, но он возразил:

– Обязательно. Укрою все поместье от любопытных глаз, что бы мне ни пришлось тут построить. Поехали со мной завтра.

Миа напряглась.

– Не могу. Не могу предстать перед советом директоров.

– Тебе и не обязательно появляться там – просто поехали в Рим. Я забронирую номера в «Ла Фьорделиз».

– Соседние номера?

– Если хочешь.

Беседуя с ней, он словно невзначай просунул пальцы между ног Миа и принялся играть с чувствительной кожей.

– Данте, – произнесла Миа, отчаянно желая позабыть обо всем на свете, кроме его ласк. – Нам придется ехать на машине.

– Отлично, – произнес Данте, не переставая двигать пальцами. Даже если им предстоит вставать в пять утра, не время спать.

– Данте, – прошептала Миа, чувствуя, что готова отдаться надвигающемуся оргазму, позабыв обо всех вопросах.

– Ты поедешь в Рим?

– Да! – выкрикнула она, наконец сдавшись под натиском его ловких пальцев. – О боже!

Данте убрал руку, но быстро овладел ею, заставив Миа застонать снова – от удовольствия. Она положила руки ему на грудь, и Данте принялся задавать ритм, двигая ее. Поддаваясь ритмичным движениям и покачиваясь в такт, Миа закрыла глаза.

– Открой глаза, – произнес Данте.

Поначалу Миа проигнорировала его слова.

– Открой, – потребовал он, и Миа повиновалась.

То, что она увидела, возбудило ее еще больше – она принялась задавать ритм сама, чувствуя, как ее все больше наполняет наслаждение. На миг Данте придержал ее и замер – и она поняла, что им тоже овладел оргазм. Понимание этого наполнило ее таким восторгом, что сдерживать свои чувства стало невозможно – и Миа последовала за ним на волне удовольствия.

Упав на грудь Данте и слушая, как мерно бьется его сердце, Миа думала: странно, что тело его так хочет ее, в то время как сердце протестует. И, глядя ему в глаза, она спокойно произнесла:

– Я и вправду не уверена насчет поездки в Рим.

Данте ответил ей таким же внимательным взглядом.

– Если отец и научил меня чему‑то, так это тому, что прятаться – худший выход.

– Все это прекрасно, но я не хочу сопровождать тебя две недели, а потом перейти в разряд бывших – пусть даже у меня и будет от тебя ребенок.

– Ладно.

– И зачем мне ехать с тобой в Рим?

Данте на миг умолк, растерявшись. Он не стал говорить Миа, что по‑прежнему не знает, какие слова произнести перед советом директоров – как и то, что ее присутствие ему бы помогло. Вместо этого он произнес слова, которые говорил всем женщинам, когда они начинали подбираться к нему слишком близко:

– Ты задаешь слишком много вопросов, Миа. Ты слишком много хочешь.

– Да, это так, – медленно улыбнулась она.

– Ты же не хочешь, чтобы я женился на тебе ради ребенка?

– Нет.

– Хорошо, потому что это самый неподходящий повод для брака.

Миа отвернулась, но Данте по‑прежнему обнимал ее. Нет, созналась она себе, она не желает быть женой Данте только лишь из‑за ребенка – ей было нужно от него куда больше. Вот только сам Данте считал это ненужным грузом и не принимал на веру.

Ей нужна была его любовь.