Рывком Джо Алекс сел на кровати. Телефон звонил непрерывно. Тихо чертыхнувшись, Джо протянул руку к трубке. Звонил Бенджамен Паркер, заместитель начальника Криминального отдела Скотленд-Ярда и большой друг Джо Алекса.
— Алекс у телефона. — О Господи… Я так и знал, что это ты… Разве кому-нибудь пришло бы в голову будить человека посреди ночи, да еще таким образом?
— …
— Что? Уже день? Ну, тогда здравствуй.
— …
— Надеюсь, что кого-то убили. Иначе ты, вероятно, дал бы мне возможность воспользоваться моими гражданскими правами…
— …
— Возможность спокойно спать после работы относится, вероятно, в Англии к правам граждан?
— …
— Да, понимаю. Но, может быть, ты скажешь мне в конце концов, что случилось?
— …
Алекс тихо свистнул и свободной рукой протер глаза.
— …
— Да, конечно, даже знаю его. То есть знал. Профессор-экономист, который писал о бабочках?..
— …
— Да, конечно, приеду. Буду через пятнадцать минут. То есть — выеду через пятнадцать минут.
— …
— Трудно, я должен побриться. Я не умею думать, если не приму душ и не побреюсь.
— …
— Да, но вы и не должны думать. Полиция не думает: полиция действует и охраняет покой граждан.
— …
— Ну хорошо, хорошо. Только еще одна мелочь: дай мне адрес. Лондон достаточно большой город, и если я буду спрашивать во всех встречающихся мне по дороге домах, не умер ли кто этой ночью, это займет у меня некоторое время…
— …
— Нет, не буду записывать. Запомню.
— …
— Понимаю. Выезжаю через пятнадцать минут.
Он положил трубку и спрыгнул с кровати.
Прошло полчаса. Алекс свернул влево и медленно повел машину вдоль широкой загородной аллеи, по обе стороны которой, за высокими оградами, в старых садах стояли виллы, несущие на себе, все без исключения, печать второй половины царствования королевы Виктории. И хотя Джо всегда казалось, что архитектура того времени являла собой наибольший упадок человеческого духа в этой области искусства, он внимательно смотрел вокруг и отмечал в памяти четные номера домов улицы, на которую свернул.
Занимался хмурый, теплый летний день. Старые липы, выстроившиеся вдоль тротуаров, словно шеренга гренадеров, укрывали глубокой тенью сады и дома.
— Пятьдесят… пятьдесят два… пятьдесят четыре…
Напротив дома пятьдесят четыре он увидел два больших черных автомобиля, припаркованных к поребрику тротуара. Он их хорошо знал, но на всякий случай все-таки еще раз посмотрел на регистрационные номера. Один из них принадлежал заместителю начальника Криминального отдела следствий Скотленд-Ярда. Джо притормозил и остановил свою машину рядом. Дом под номером пятьдесят четыре стоял в глубине сада. С того места, где Джо запарковал машину, видна была только крыша, остальное скрывала ограда, увенчанная золотыми пиками и густо оплетенная диким виноградом. Его побеги спадали каскадом на плиты тротуара и обрамляли калитку, превращая вход в сад в зеленый туннель.
Джо вышел из машины и, с интересом оглядываясь вокруг, медленно пошел к воротам. Так значит, здесь жил и умер Гордон Бедфорд. Джо кивнул сам себе. Казалось бы, человек столь богатый мог выбрать себе более радостное окружение, чем этот, несколько понурый, тяжелый и расположенный на такой далекой окраине дом. Но это мог быть дом его детства. Старый дом; казалось, что стоит он здесь уже лет восемьдесят. Возможно, здесь жили еще родители Бедфорда? Он мог в этом доме появиться на свет. Тогда детей рожали не в клиниках, а дома. К этому обязывал хороший тон во времена правления старой королевы, когда хорошее воспитание и скромные обычаи были наивысшим, если не единственным мерилом человеческой ценности.
Позволяя мыслям путешествовать по расплывчатым областям гипотетического прошлого и почти подсознательно обдумывая при этом, родился ли Гордон Бедфорд на втором или на первом этаже дома, Алекс подошел к калитке и нажал черную кнопку звонка на белой эмалевой пластинке… Несомненно, спальни расположены на втором этаже, и если Бедфорд родился в этом доме, то это должно было произойти в одной из них…
Джо тряхнул головой. Он все еще не вполне проснулся. Но не успел он дотронуться до кнопки звонка, калитка распахнулась, и Джо увидел полицейского в мундире, загородившего вход.
— Кого вы хотели видеть?
— Меня зовут Алекс, — сказал Джо, — пятнадцать минут тому назад мистер Паркер звонил и просил меня приехать по этому адресу.
— Так точно. У меня есть приказ пропустить вас. Прошу вас, войдите. Эта дорожка приведет вас прямо к входным дверям.
Он отдал честь и отступил на шаг, давая входящему возможность свободно пройти через калитку.
— Спасибо, констебль. — Джо понимающе подмигнул и не торопясь вошел.
За собой он услышал глухой стук. Это захлопнулась калитка. Идя по узкой, выложенной каменными плитами дорожке, которая тянулась параллельно посыпанной гравием подъездной аллее, он все время чувствовал на себе взгляд полицейского. «Наверно, он читал какую-нибудь мою книжку, а может, и все? Днем он вернется домой и, снимая шлем и вешая его в передней на вешалку, скажет жене: «Представь себе, я сегодня видел того самого Джо Алекса…» Жена захлопает в ладоши и вытрет их о фартук, который надела, чтобы приготовить ему обед. «Какого Алекса?!» — «Ну того, что книжки пишет…» — «Что ты говоришь? Где ж ты его видел?» На это полицейский приложит палец к губам: «Тише… Об этом никому нельзя говорить. Я был на службе, когда погиб этот знаменитый сэр Гордон Бедфорд…» На что жена покачает головой: «Гордон Бедфорд? Не слыхала. А кто он такой?» — «Не знаешь? Тот знаменитый экономист, который пописывал книжки о бабочках…»
Нет. Этого полицейский не скажет. Полицейские ничего не знают ни о бабочках, ни об экономике. Если полицейский уже давно служит в этом районе, то он может, конечно, знать что-нибудь о человеке, носящем это имя, но наверняка не знает никаких подробностей. Подробности он прочтет в вечерних газетах.
Джо обернулся. Только в этот момент он сообразил, что у ворот не было ни ротозеев, ни автомобилей, кроме тех, на которых приехала полиция. Это должно было бы означать, что прессе ничего не сообщили, а прислуга не успела еще донести новости до ближайших, только просыпающихся к ранней жизни магазинчиков.
Входные двери находились в боковой стене дома. Подходя к ним, Джо увидел в глубине за домом большой, содержащийся в идеальном порядке сад. С удивлением он отметил, что на центральной клумбе цветут, несмотря на то, что лето только началось, великолепные красные георгины.
Двери отворились, и в них показался высокий, щекастый молодой человек в слишком безупречном костюме и идеально завязанном, чуть ярковатом галстуке.
— Добрый день, мистер Алекс! — Он блеснул прекрасными белыми зубами и слегка поклонился, с уважением пожимая протянутую руку. — Что же это за дело, Боже мой! — сказал он весело. — С того момента, как мы сюда приехали, телефон звонит и звонит не замолкая! Министры! Сами! У шефа еще не было времени оглядеться. Без перерыва он стоит у телефона и говорит: «Слушаюсь!»
Джо усмехнулся.
— В таком случае я застану вашего шефа в превосходном настроении, — сказал он, входя в дом и оглядывая узкий, отделанный темными панелями холл. — Знаю, ничто не может доставить ему большего удовольствия… Беседы с официальными лицами — наибольшая и самая вожделенная награда за труды в поте лица своего в его полицейском существовании…
— Именно. — Джонс кивнул головой, украшенной идеально причесанной, гладкой, темной шевелюрой. — Он в такой ярости, что к нему подойти невозможно. Хорошо, что вы приехали.
Из холла в глубь дома вели две двери. Узкая, покрытая толстым ковром лестница уходила наверх. В углу по каменным ступеням можно было спуститься, очевидно, в подвальные помещения.
— А каковы первые впечатления моего приятеля Паркера, сержант? — продолжая оглядываться, спросил Джо. Скорее всего, он уже закончил осмотр, так как, задав вопрос, выпрямился и с явной симпатией посмотрел на сержанта Джонса. Он любил этого парня, с виду похожего на провинциального щеголя. Его вид был настолько обманчив, что это вошло в поговорку, потому что Джонс был безупречным сотрудником Паркера и мог жертвенно, часто без сна и еды, находиться под боком у своего шефа, всегда улыбающийся, всегда безукоризненный и всегда переполненный незатухающим энтузиазмом по отношению к своей работе. К Алексу он испытывал чувство, похожее на суеверное изумление, каким дикари окружают волшебников, обладающих, в их представлении, властью над делами жизни и смерти на земле и на небе. Способы, какими Джо решал стоящие перед следствием проблемы, должны были казаться необычайными каждому молодому выпускнику полицейской школы.
— Не знаю, — Джонс развел руками. — Сейчас мы запустили в действие всю обычную машину: фотографов, дактилоскопистов, врача… они сидят там и делают свое дело. На первый взгляд кажется, что это самоубийство. Но шефу что-то не нравится. Думаю, поэтому он позвонил вам.
В эту минуту в холле, напротив входных дверей, открылась дверь, и Алекс увидел Бенджамена Паркера, заместителя начальника Криминального отдела следствий Скотленд-Ярда. В ту же секунду сильный сквозняк захлопнул входные двери.
— О, ты уже здесь… — сказал Паркер. По его улыбке Джо понял, что заместителю начальника Криминального отдела совсем не весело.
Паркер повернулся к сержанту:
— Джонс, они там уже заканчивают. Когда пришлют отпечатки пальцев, заключение врачей и фотографии, принеси мне их сразу, независимо от того, будем ли мы в это время кого-нибудь допрашивать или нет. Вызови меня.
— Слушаюсь.
— Идем… — сказал Паркер Алексу и взял его под руку. — Через минуту мои люди кончат свои обычные дела в той комнате, где наступила смерть, и мы сможем туда войти. А пока пойдем в столовую…
Не выпуская руки приятеля, он повернулся к двери, из которой только что вышел, и легонько подтолкнул Джо.
Они вошли в большую мрачную столовую, посреди которой стоял, а вернее, тянулся длинный, огромный стол, окруженный стульями. На двух стенах висели портреты, очевидно супружеских пар, написанные в восемнадцатом и начале девятнадцатого века. Третью стену занимал великолепный буфет в стиле неоклассики, так напоминающий последние работы Томаса Чиппендейла, что Алекс остановился на пороге, а потом подошел и осмотрел буфет вблизи, с одобрением кивая головой.
— Что ты там увидел? — спросил Паркер с внезапной бдительностью.
— Ох, ничего… то есть ничего, что было бы связано с твоими кошмарными делами. Но мне кажется, что это одна из самых красивых работ Чиппендейла.
— Как это? — удивился Паркер. — Ведь мебель Чиппендейла выглядит совершенно иначе.
— Действительно… — Алекс обошел буфет, с неудовольствием приглядываясь к стоящему за стеклянными дверцами серебру. Он не любил, когда оно слишком начищено. — Это правда, и ты единственный полицейский в Лондоне, который что-то понимает в мебели… не очень, правда. Потому что Томас Чиппендейл в старости столярничал именно в этом стиле. Если вообще можно его работу назвать столярной. Но он, наверно, так ее называл. Он был скромным человеком, хотя и обессмертил свое имя. И я совершенно уверен, что это его работа…
— Согласен… — Паркер потер лоб ладонью. — Но, Джо, умоляю тебя, не втягивай меня в идиотскую дискуссию о стилях мебели!
— Да… — вздохнул Алекс. — Единственная мебель, которая тебя действительно интересует, это гроб, правда?
Он подошел к столу, сел, вытащил желтую пачку «Голд Флейк» и вынул из нее сигарету. Не закуривая, он ждал, пока Паркер опустится на один из стоящих напротив него стульев. Только теперь, всмотревшись в своего друга внимательно, Джо увидел, насколько тот взволнован.
Какое-то время они сидели молча. Из-за дверей напротив буфета доходил до них скрип шагов и оброненные вполголоса отрывистые фразы.
— Он там… — сказал Паркер. — Мы можем пойти туда сейчас, но лучше немного подождать, пока техническая бригада не кончит свою работу. Я велел собрать все отпечатки и все следы по всей комнате, сделать комплект фотографий… — Он пожал плечами. — Даже тех, которые мне самому кажутся бесполезными. Вообще я стараюсь действовать по всем правилам, так, чтобы никто на свете не мог обвинить меня в том, что я чего-то недосмотрел… — И он рассмеялся невеселым сухим смехом.
— Но что все-таки случилось? — спросил Джо спокойно. — Ты разбудил меня в совершенно бесчеловечное время совершенно бесчеловечным способом. Я приехал на место происшествия, не вижу покойника и не замечаю в доме ни одной живой души, кроме твоих мирмидонян.[3] Что, этот человек жил один?
— С чего ты взял? Дом полон людей: жена, брат, невестка, секретарь, горничная, все они были здесь, когда он погиб… Все спали, и никто ничего не слышал.
— Он застрелился?
— Нет, — Паркер покачал головой, — KCN в кофе.
— То есть? — Джо поднял брови. — Я не силен в токсикологии. Ты можешь объяснить мне, что такое KCN?
— Цианистый калий.
— Спасибо. Он был один в комнате, когда пил этот кофе?
— Пока мне кажется, что один.
— В котором часу это было?
— Где-то между половиной третьего и четырьмя часами ночи, как утверждает доктор Беркли. Но он говорит, что после вскрытия сможет установить время точнее.
— Ну так почему другие люди должны были что-нибудь слышать? — Алекс закурил, затянулся и встал в поисках пепельницы.
— Не знаю почему… Ничего не знаю. Недавно я с ними со всеми говорил. Никто не бьется в истерике. Ведут себя очень сдержанно, как и полагается нашим британским братьям и английским сестрам, но при этом все, без исключения, мне не нравятся. Я велел им идти в свои комнаты, и они сейчас как бы под некоторым надзором Стефенса, который прогуливается там по коридору… — Паркер поднял вверх указательный палец. — Джонс стоит внизу, в холле. Это единственный выход из дома.
— А ты не принимаешь во внимание возможность самоубийства?
— Еще как принимаю! Тем более что перед умершим лежало прощальное письмо.
— Итак… — Джо сел и зевнул. — Не можем ли мы согласиться с единственной приличной гипотезой, то есть сказать себе, что сэр Гордон, несмотря на то, что был владельцем прекрасного буфета, предпочел распрощаться с этим светом сам? Если мы сделаем так, то я поеду домой и снова лягу спать. И усну, можешь мне поверить, немедленно… — Он посмотрел на часы. — Семь! Господи… а ты, хотя ты, кажется, не спишь вообще никогда, вернешься в Ярд и, после того как сообщишь по телефону всем заинтересованным сановникам это милое известие, сможешь заняться рутинной работой. Ну как, Бен? В конце концов, у тебя есть прощальное письмо и нет ни одного подозреваемого, потому что, я думаю, ты уже сказал бы мне что-нибудь об этом, ну и нет ничего, за что можно было бы зацепиться, так? Одного я не понимаю: почему ты выглядишь сейчас так, словно убил его сам?
— Если бы его убил я, то знал бы по крайней мере, что здесь произошло. Сейчас я не понимаю ничего совершенно, так, как будто до моего приезда сквозь этот дом пробежало стадо слонов. Впрочем, ты-то знаешь, кем был Гордон Бедфорд?
— Знаю. Очень богатый человек среднего… ну, скажем, позднесреднего возраста, имевший разнообразные интересы и увлекавшийся изучением ночных бабочек. Кроме того, он был профессором honoris causa в Оксфорде, правда? Он умер. Это случается с каждым. Наверняка ему надоела жизнь, и он оставил прощальное письмо, в котором объяснял мотивы своего шага. Это тоже случается со многими.
— Ха… — Паркер усмехнулся с невольным злорадством. — Оставил, да, но не одно письмо, а два. И к тому же в каждом из них содержится совершенно иной мотив, как ты выразился, этого шага. А это, насколько я знаю, случается уже не так часто, правда?
— Ну, наконец-то! — Джо вскочил на ноги. Сон слетел с него так быстро, что казалось, кто-то внезапно вылил ему на голову ведро холодной воды. — Я знал, что у тебя что-то припрятано, ты, старый опытный обманщик. Итак! Представляю себе: вы приезжаете, ты находишь прощальное письмо, вздыхаешь с облегчением, а потом… находишь где-то другое письмо! Как говорят в школе: все правильно, только все совсем наоборот. А потом начинают звонить разные высокопоставленные особы, для которых того факта, что ты — заместитель начальника криминального отдела, достаточно, чтобы требовать от тебя через две минуты полных выводов следствия, имени убийцы, мотивов и исповеди мерзкого отравителя, написанной собственноручно и подписанной при двух свидетелях. Ох ты, мой бедный служака! Но не расстраивайся, я с тобой!
Он рассмеялся и погасил сигарету. Потом стал серьезным.
— Ну что, это выглядит примерно так, Бен?
Паркер забарабанил пальцами по столу.
— Твои наблюдения делают тебе честь, — пробормотал он, — но тем не менее они близки к истине.
Джо кивнул.
— Слушаю тебя. Расскажи мне все, что ты знаешь, и начнем работать. Правда… — тут он снова взглянул на часы, — мы начинаем работать слишком рано, но кто рано встает…
— Ни о чем другом я не мечтаю… — прервал его заместитель начальника Криминального отдела. — К сожалению, ты не даешь сказать ни слова. Так послушай…