Паркер перевел дыхание и глубоко вздохнул.

— Должен тебе сказать, что за последние двадцать минут мне звонили: сначала мой шеф, потом шеф моего шефа, потом один министр, потом снова мой шеф, которому сделали запрос какие-то финансовые силы, потом другой министр. Все коротко, по существу, требовали немедленных результатов следствия. В конце концов я позвонил шефу, умоляя его, чтобы он защитил меня от звонков и заблокировал дорогу репортерам. Честно говоря, у меня было не больше десяти минут, чтобы переговорить с обитателями этого дома и осмотреть помещение, где был найден труп. Этого хватило, чтобы я вызвал тебя. Но сначала о Бедфорде… — Он помолчал, потом заговорил быстро, как бы отдавая себе отчет в том, что время уходит бесплодно, а где-то, на концах телефонных линий, в огромных кабинетах, ждут очень важные особы, которые абсолютно не знакомы с методами проведения полицейского расследования, но при этом совершенно готовы к немедленной и самой суровой критике, если что-то происходит не так, как они себе представляют.

— Бедфорд не был ни мультимиллионером, ни биржевым магнатом, смерть которого отразилась бы на курсах акций всего мира, как это было, когда умер Ивар Крюгер. У него было, конечно, большое состояние, и еще до недавнего времени он вел разнообразные дела, но потом отошел от них и, насколько я в этом ориентируюсь, посвятил все свое время жене, с которой познакомился несколько лет тому назад и женился через две недели после знакомства, и бабочкам, которых любил с детства, — пожалуй, они были самой большой страстью его жизни. Ты же знаешь, он получил даже степень доктора honoris causa за свою работу из жизни ночных бабочек. Конечно, как исследователь этих насекомых он был известен только небольшому кругу специалистов, и я не понимаю, откуда, например, знаешь это ты…

Он сделал паузу, но Джо вместо ответа только усмехнулся.

— В правительственных кругах и в Сити, — продолжал Паркер, — его больше всего знали как финансового эксперта. У него, кажется, была гениальная способность предвидеть результаты заключаемых договоров и развития заграничной торговли. Он был даже постоянным советником нашего правительства при заключении международных соглашений. Он знал много тайн, и через его руки проходили многочисленные секретные проекты, касающиеся тарифов, международного оборота и ста других отраслей, по которым он должен был давать заключения и в которых ни ты, ни я ничего не понимаем. Добросовестность его была общеизвестной. Ты должен помнить, что людей, дающих заключения по международной торговле, часто стараются подкупить. Принимать такого рода «комиссионные» во многих странах мира не считается преступлением, а, скорее, рассматривается как прибыль, которая является результатом занимаемой должности. У нас тоже кое-где можно встретиться с такой точкой зрения. Бедфорда ценили больше всего именно за его твердость в отношении к подкупу и различным полулегальным ухищрениям. А поскольку у него был твердый характер, то случаи такого рода он выводил на чистую воду, как только нападал на их след, и говорил о них открыто, невзирая на имя и положение. Не одна репутация благодаря ему оказалась погребенной раз и навсегда. У него было много врагов, его боялись и даже называли «финансовым Катоном». Самоубийство такого человека, а точнее — выяснение, самоубийство ли это, и если да, то по каким причинам, — должно интересовать самые высокие круги. Поэтому они и требуют от меня быстрейших выводов предварительного расследования. Конечно, я сразу по ставил кого надо в известность о том, что хочу пригласить тебя для помощи. К счастью, они сразу согласились. Они доверяют не только твоим способностям, но и умению молчать. А и то и другое может здесь нам очень пригодиться, потому что, должен тебе честно сказать, если мы быстро чего-нибудь не сделаем, то можем оказаться, как говорит пресса, перед неразрешимой загадкой. Если нам не помогут отпечатки пальцев или кто-нибудь не засыпется, то не представляю себе, что еще можно здесь сделать. Впрочем, если бы не те два письма…

Он замолчал. Раздался стук в дверь. Толстощекий Джонс просунул в щель голову:

— Наши люди уже закончили, шеф. Через десять минут придет машина за покойником. Оставить его пока в кабинете в той же позе, в какой он сидел?

— Да. Мы хотим еще раз осмотреть место, и, думаю, труп может нам понадобиться. Пусть люди из прозекторской подождут. Я скажу им сам, когда можно будет его забрать.

— Слушаюсь, шеф.

Джонс исчез. Паркер пошел было к дверям, но остановился.

— В шесть, или на несколько минут позже, секретарь покойного Роберт Рютт телефонным звонком поднял на ноги живущего поблизости врача, доктора Гарднера, сообщив ему, что нашел сэра Гордона Бедфорда сидящим за письменным столом в кабинете и не подающим признаков жизни. Врач прибыл примерно через десять минут и тотчас подтвердил смерть. Лист, лежащий перед мертвым на письменном столе, характерный запах остатков кофе в чашке и тот же запах изо рта покойного навели доктора на предположение, что сэр Гордон совершил самоубийство при помощи калийной соли синильной кислоты, или того KCN, о котором ты спрашивал, попросту же — цианистого калия. Его запас находился тут же под рукой, в кабинете, так как сэр Гордон применял его для умерщвления насекомых.

— Кто подымет меч… — прошептал Алекс. — Идем… Посмотрим на поле битвы…

— Минуточку. На счастье, у врача хватило ума не позволить ничего трогать, он остался при мертвом и сразу позвонил в ближайший полицейский участок, а они, в свою очередь, через несколько секунд известили нас. Бедфорда знали в этом районе. Он родился в этом доме и провел здесь свое детство…

Алекс невольно улыбнулся, но тотчас опять стал серьезным.

— Чему ты смеешься? — с подозрением спросил Паркер.

— Так, ничему. Не обращай на меня внимания. Пошли…

Он пошел первым. Паркер догнал его у двери и открыл ее.

Поскольку единственное большое окно в кабинете сэра Гордона было задернуто шторой и комнату освещала только стоящая на письменном столе маленькая настольная лампа, Джо должен был напрячь зрение, чтобы что-либо разглядеть в полумраке.

Паркер быстро пересек комнату и зажег висящую под потолком большую люстру.

Сэр Гордон Бедфорд сидел за письменным столом, или, скорее, лежал на нем верхней половиной тела. С того места, где они стояли, невозможно было увидеть его лицо.

Джо огляделся.

Полка с книгами, письменный стол, длинный стол, поблескивающий стеклянными пробирками и никелем аккуратно разложенных инструментов… Небольшой столик, на нем пишущая машинка и рядом маленькое кресло… А по всей комнате, от окна до дверей в противоположной стене, вдоль стен с обеих сторон тянулись два ряда больших витрин, полных неподвижных бабочек, наколотых на булавки и выстроенных как эскадры самолетов в небе, на темном фоне бархата, которым были внутри обиты витрины.

Не сходя с места, Джо спросил:

— Дом был заперт изнутри?

— Да.

— Решетки — на всех окнах? Я заметил их, когда шел сюда.

— Да, на всех. Знаешь этот стиль: резные, изогнутые, украшенные, внешне филигранные решетки, а в действительности солидные и мощные. Они заботились о собственной безопасности, люди того времени… Хотели спать спокойно…

— И действительно, — пробормотал Алекс, — уснули уже все, во веки веков, аминь.

Он подошел к окну и отодвинул штору. Перед ним был сад, полный красных георгин. Какое-то время он смотрел на цветы, чувствуя за спиной присутствие неподвижного тела за письменным столом и слыша ровное, спокойное дыхание Паркера.

— А входные двери?

— На них автоматический замок и засов. Впрочем, даже калитка в этом доме всегда заперта на ключ. Сэр Гордон категорически требовал от домочадцев, чтобы во время его пребывания в доме все имели при себе ключи от автоматического замка и каждый раз запирали дверь. Он часто хранил здесь секретные документы, которые забирал с собой на уик-энд, чтобы спокойно просмотреть их, и хотел иметь полную гарантию, что никто чужой не сможет легко проникнуть в дом. Наш специалист сразу проверил все замки и решетки. Все в порядке. Никаких следов взлома. Входные двери были заперты на засов изнутри. Поэтому можно, пожалуй, сказать, что если это не самоубийство, то…

— То убийцей является кто-то из домочадцев, так? — Алекс отвернулся от окна. — А кто был в доме этой ночью?

— Следующие особы:

жена покойного Сильвия Бедфорд;

его брат Сирил Бедфорд;

его секретарь Роберт Рютт;

невестка Юдита Бедфорд и

горничная Агнес Уайт.

— Кухарки у них нет?

— Есть, но она поехала к больному сыну.

— Понятно. Еще секунду. Ты, кажется, сказал: «во время его пребывания здесь»… Значит, Бедфорд не жил в этом доме?

— Нет. У него была квартира в Сити, а здесь он проводил только некоторые уик-энды и жил, когда хотел спокойно поработать над историей своих любимых бабочек. В этом доме постоянно находились его брат с женой и прислуга.

— Та-а-а-к… — Джо обернулся и посмотрел на письменный стол.

— А теперь перейдем к письмам… — Паркер подошел к письменному столу. Джо пошел за ним и остановился напротив покойного.

Гордон Бедфорд наверно, был великаном. Его плечи закрывали почти всю поверхность стола, а пальцы свисающей правой руки, под которыми на полу лежали осколки маленькой чашечки с золочеными краями, скорее напоминали пальцы боксера-тяжеловеса, чем ученого. Когда Паркер с некоторыми усилиями поднял голову и плечи мертвеца, Джо вздрогнул. На лице сэра Гордона была та таинственная и страшная гримаса, которую еще Гиппократ тысячи лет тому назад назвал ироничной улыбкой смерти. Очевидно, яд подействовал молниеносно.

Шеф полиции осторожно прислонил тело к спинке кресла. На секунду Джо показалось, что мертвый хозяин дома сейчас громко захохочет. Но неподвижные искривленные губы не шевельнулись.

Паркер показал пальцем на лежащий на столе лист.

— Это я нашел сразу… — сказал он. — Здесь уже все сфотографировано и со всего сняты оттиски, поэтому мы можем свободно брать каждую вещь в руки. Бери и читай.

Алекс взял и прочел:

«Есть в моей жизни дела, которые нарастали долго и стали причиной данного шага. Возможно, что они никогда не выйдут на поверхность. В этой области мало что становится известно людям незаинтересованным. Впрочем, вдаваться в подробности большого смысла не имеет. Люди, которых я мог бы назвать, с легкостью подтвердили бы правду, содержащуюся в этом письме, но они этого никогда не сделают, и никто не заставит их себя выдать. Никто и никогда не сможет их обвинить. Но правда одна: я родился в честной семье, мои родители и деды были людьми безупречными, и сам я начал жизнь как человек честный, и хотел остаться таким до конца. К сожалению, я поддался искушению. Уже тогда я хотел покончить с собой. Я знал, что не смогу лгать так легко, как другие. Но мне не хватило смелости. А потом, когда я понял, что совершенное преступление смыть уже невозможно, я стал погрязать все глубже и глубже. Моя замечательная репутация мне только помогала. Казалось, что я последний из тех, кого можно заподозрить в недобросовестности и взяточничестве. А однако, я делал это потом с непонятной мне самому страстью, как будто думал, что одно пятно сотрет другое. Может быть, я считал, что таким способом научусь быть циничным? Что в конце концов забуду, что же такое — мои поступки? Но я не забыл. Решение, которое сегодня я должен привести в исполнение, созревало во мне давно. Оно не является для меня чем-то новым, хотя для многих моих знакомых и товарищей по работе будет, наверное, большой неожиданностью. Нет, я не «финансовый Катон». Я даже не обыкновенный честный человек. Я предавал свою страну и свое доброе имя многократно ради барышей. Этого ничем не смыть. Но, признаваясь в ужасной правде за минуту до смерти, я надеюсь, что, может быть, Господь Милосердный простит мне хоть малую часть моей вины, а люди, которые мне так доверяли и которых я так сильно обманул, поймут, что я не был совсем плохим. Я сам себе выбрал наказание… Пусть судьба моя будет предостережением для тех, кто думает, что деньги являются движущим мотором и целью всего в этом мире, самом трудном из миров. Чистую совесть нельзя купить ни за какую цену. До свидания, моя дорогая Сильвия. Ты была светлым лучом в моей жизни. Была чистой, верной и честной, в сто раз лучше, чем я. Пишу «до свидания», потому что верю, что мы встретимся когда-нибудь еще там, куда не долетает эхо человеческих слабостей, а долгое раскаяние искупает все вины. Только бы так было! Это единственное, что меня утешает: жажда увидеть тебя на том, лучшем свете. Пусть твоя большая душа и большая честность найдут хоть немного жалости и снисходительности для другой души, не такой чистой и не так стойко сопротивлявшейся соблазнам этого света. Умоляю тебя об этом. Твой на веки веков Гордон».

Алекс сложил лист и осторожно положил его на письменный стол.

— И что ты об этом думаешь? — спросил Паркер, аккуратно засовывая письмо в большой белый конверт, который вынул из бокового кармана пиджака.

— Оно такое чувствительное и банальное, что могло бы быть подлинным… — пробормотал Джо. — «Чистую совесть нельзя купить ни за какую цену…» Очень правильно, хотя ужасно плохо написано…

Он окинул взглядом кабинет. Повсюду были бабочки: с распростертыми крылышками, со сложенными, будто отдыхающие, большие и маленькие, темные и неожиданно яркие, изображающие полет, наколотые на булавки, мертвые и неподвижные, как…

Он медленно перевел взгляд на письменный стол.

— Тело находится именно в том положении, в каком было найдено?

— Да. Если и будут какие-нибудь минимальные изменения, то у нас есть фотографии, и мы можем внести коррективы.

Джо обошел стол и посмотрел вниз, скользнув взглядом вдоль вытянутой руки умершего. Под ней лежала разбитая чашка со следами кофе. С другой стороны тела, на полу, валялись осколки разбившегося блюдца.

— Как ты думаешь, что произошло? — Алекс опустился на колени, понюхал чашку, а потом указал на блюдце.

— Как что? — Паркер пожал плечами. — Скорее всего, он держал в руках блюдце, на котором стояла эта чашка, как делают многие люди. Когда он выпил кофе, смерть наступила мгновенно. Чашку он в это время держал в правой руке, а блюдечко на ладони левой.

— Да… Ты прав. — Алекс кивнул. — Поэтому чашка упала, когда он выпустил ее из остывающей руки, а блюдце просто соскользнуло у него с колен… Вот тут есть след капель пролитого кофе, — он показал на брюки умершего. — Да… — Он обошел кресло еще раз и осмотрел все снова. — Должно быть, так оно и было… Интересно…

— Больше всего мне интересно, почему тебе не интересно прочесть второе прощальное письмо самоубийцы?

— Как это? Интересно, и даже очень! — Джо поднял брови. — Но еще больше меня интересует, что здесь произошло. Тот первый лист был напечатан на машинке, даже подпись была напечатана. Это та машинка?

— Да. — Паркер кивнул, подошел к маленькому столику и легко ударил по одной из клавиш. — Это «Ундервуд», купленный полгода тому назад и находящийся всегда в распоряжении всех домочадцев. Оба письма написаны на нем. То, второе письмо я нашел здесь… — Он подошел к столу и поднял лежавшую на нем открытую книгу. Под ней находился сложенный вдвое листок бумаги. Паркер молча подал его Алексу.

«Больше выдержать я уже не могу. Я стою на пути двух любящих друг друга людей, так ценимых и уважаемых мною. Если я не уйду, то стану виновником трагедии, которая протянется через всю их жизнь. А поскольку их счастье кажется мне гораздо более важным, чем моя жизнь, то, размышляя о них и о себе, я нашел единственный выход, представляющийся мне возможным. К сожалению, я не смог бы жить без той одной, единственной женщины, которую полюбил в жизни. Любимая, не гневайся. Прости мне этот шаг. Пойми, что здесь я страдал бы непрестанно, глядя на вас. А там будет только пустота и тишина… Страшно подумать, что больше я уже никогда не буду держать тебя в объятиях, Сильвия, единственная моя. Но судьбу еще никто и никогда не обыгрывал. Видимо, так и должно быть. Спокойной ночи. Да хранит тебя Господь. Думай обо мне иногда. Это все, о чем я тебя прошу. Я любил тебя так, как никогда никто никого. Спокойной ночи — навсегда».

Джо дочитал и отдал письмо Паркеру, тот всунул его в конверт, в котором уже лежало письмо № 1.

— Да… очень занятно…

— Меня это смешит немного меньше… — пробурчал Паркер. — Ты, по крайней мере, понял хоть что-нибудь из этого?

— В лучшем случае сэр Гордон похож на человека, который желал совершить самоубийство и старался выбрать себе для этого наиболее эффективный повод. Пока что он предложил нам два: угрызения совести и разочарование в любви. Жаль только, что он предложил их нам одновременно. Кроме того, меня интересует, как можно писать такие экзальтированные, скажем, письма на машинке?.. А ведь умел же он писать пером…

Он подошел к столу и еще раз приподнял открытую книгу, из-под которой минуту назад Паркер вытащил письмо № 2. Внутри книги, у корешка, лежало незакрученное вечное перо.

— С него сняты отпечатки пальцев?

— Конечно.

Джо переложил перо на стол и взглянул на книгу.

— Это его переплетенная рукопись… — громко констатировал он то, что было ясно и так. — Похоже, что именно ее он поправлял, тут всюду видны отпечатки пальцев.

Он замолчал и заскользил глазами по открытой рукописи, беззвучно шевеля при этом губами. Наконец он прочел вполголоса:

— «В окрестностях западного Лондона пролеты Atropos L. наступают в период…»

Он поднял голову и посмотрел на Паркера, который, стоя неподвижно, со скрещенными на груди руками, внимательно на него глядел.

— Интересно, да? Ведь такой специалист, как сэр Гордон, знал наверно, в каком периоде наступают пролеты Atropos L в окрестностях западного Лондона?

— Боже мой! О чем ты? — Паркер подошел к нему и заглянул через плечо.

— О том, что я удивлен тем, почему сэр Гордон прервал работу на этом месте. Как видишь, это поправка, она написана на странице ниже. Похоже, он дочитал именно до этого места и хотел вписать эту фразу, но что-то ему помешало, и он не докончил.

— Да… — Паркер взял в руки лежавшее на рукописи вечное перо. — Может, просто не успел сделать этого перед смертью?

— Именно. А кроме того, мне кажется несколько неправдоподобным, чтобы он прервал фразу на половине, отложил перо и совершил самоубийство. Как ты думаешь?

Не отвечая, заместитель начальника Криминального отдела вынул свою записную книжку, а потом быстро написал одно слово:

Убийство!!!

После последнего восклицательного знака он поднял ручку, оглядел перо, потом сравнил свою запись с фразой в рукописи.

— Да, чернила те же, светло-зеленые.

Как бы не слыша этих слов, Алекс закрыл рукопись и прочел то, что было написано на наклейке посредине переплета:

Гордон Бедфорд

МИГРАЦИЯ ATROPOS L

(К вопросу изучения особенностей данного явления на основании исследований в 1957–1961 годах)

Джо положил книгу на прежнее место и посмотрел на мертвого, который сидел теперь со слегка откинутой головой, глядя в пространство неподвижными, сощуренными в страшноватой усмешке глазами.

— Бабочки и кредиты… — Алекс подошел поближе и некоторое время внимательно вглядывался в лицо покойного. Он походил на того, кем и был: спокойный, одержанный, интеллигентный англичанин, приличный человек, честный, решительный. Этот мощный подбородок свидетельствует об уверенности, что жизнь — это не извилистый, полный ям и ухабов тракт, но ровная дорога, по которой можно превосходно ехать при условии, что будешь точно придерживаться правил… Он почитывал Шекспира, брезговал враньем, употреблял хорошую лаванду, любил монархию и верил, что человек должен работать солидно, занимать то положение, которое ему определили судьба и происхождение… Презирал в душе слабых и колеблющихся, не знал страха, уважал открытую, прямую игру и родился с опозданием на несколько десятков лет. Наверно, был очень педантичным…

Джо еще раз взглянул на высокий, прорезанный несколькими поперечными морщинами лоб, за которым теперь навсегда уснули, уложенные на вечный покой, сведения о шестиногих крылатых ночных созданиях и о платежном потенциале экзотических стран.

— Интересно, почему на нем такой толстый свитер? Ночью было очень тепло, собиралась гроза…

— Кажется, у него был ревматизм… — пробурчал Паркер. — Там, на полочке, рядом с баром, лежат болеутоляющие таблетки.

— Именно… — Алекс обвел глазами поверхность письменного стола. — А в той рамочке, наверно, портрет его любезной Сильвии, ради которой, как гласит одно из его писем, он покинул сию юдоль скорби… Интересно, как она выглядит.

Он протянул руку и взял маленькую рамку, в которой едва помещалась фотография форматом шесть на девять. Минуту приглядывался к фотографии, потом кивнул.

— Если это миссис Сильвия Бедфорд то она мне кажется очень изящной, но, к несчастью, по этой фотографии трудно определить черты ее лица. Впрочем, посмотри сам.

Он подал Паркеру рамку. Паркер взглянул на нее без всякого интереса, потом посмотрел еще раз и, наконец поднес близко к глазам.

— А это что такое? — проговорил он.

Джо посмотрел на умершего.

— Надеюсь, что сэр Джон не был фетишистом. В Меланезии существуют некоторые племена, у которых есть обычай рисовать на своем теле портреты умерших для того, чтобы продлить им жизнь. Но я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь забирал с собой портрет любимой, собираясь в последний путь… Интересно, есть ли где-нибудь здесь этот недостающий кусочек фотографии? Эту комнату тщательно обыскали?

— Кажется, да… — Паркер машинально почесал голову. — Конечно, такую маленькую вещь, как человеческую голову, вырезанную из фотографии, мои парни могли и не заметить, особенно если она была среди бумаг, но…

Джо нагнулся и заглянул в корзину для мусора.

— Ты смотрел здесь?

— Да. — Паркер кивнул. — Мы нашли там только бабочку, очевидно теперь уже ему не нужную… Впрочем, ее тщательно сфотографировали, и если были на ней какие-нибудь отпечатки пальцев, то они у меня будут. Я велел положить всё обратно так, как это было до нашего приезда…

Алекс нагнулся над корзиной и выпрямился, держа в руках огромную бабочку.

Она была проколота длинной булавкой и мертва.

— Очень легкая… — сказал он тихо. — Скорее всего, она уже давно погибла и успела совершенно высохнуть…

Подошел Паркер, и они вместе стали рассматривать мертвое насекомое.

— Отвратительно… — сказал заместитель начальника Криминального отдела. — Не понимаю, как разумный человек может…

Он замолчал, потому что Алекс уже не смотрел на бабочку. Его взгляд быстро перебегал с витрины на витрину. Вдруг он остановился.

— А это еще что? — прошептал он и, продолжая сжимать в пальцах бабочку, быстро подошел к витрине, висящей на стене за плечами мертвеца.

Витрина была почти пуста. На темном фоне бархата, распятые на булавках, сидели в ней две огромные ночные бабочки, желтоватые, с толстыми мохнатыми брюшками, перетянутыми поперек коричневыми полосками и длинной синей линией вдоль. Посреди туловища у них были как бы изображения маленьких черепов.

Обе были абсолютно похожи на ту, которую Джо в этот момент держал в руках. Над бабочками — надпись:

ACHERONTIAE

ATROPOS L. (МЕРТВАЯ ГОЛОВА)

(пойманы в Лондоне 1–7 июня 1959 года)

Но оба стоящие перед витриной мужчины не смотрели на огромных бабочек. Неподвижными, удивленными глазами всматривались они в третий объект, помещенный как раз посередине между двумя насекомыми.

То была голова женщины, вырезанная из маленькой фотографии и проколотая булавкой.