— У нас остались только обе дамы Бедфорд, если не ошибаюсь… С которой начнем?
Но судьба выручила Паркера и послала ответ на этот вопрос.
— Звонят из Центрального управления, шеф, — сказал сержант Джонс, неизвестно в который раз за это утро просовывая голову в дверную щель.
Паркер встал и быстро вышел из столовой. Алекс, подперев голову руками, какое-то время сидел неподвижно. Насмешливая, несколько безразличная улыбка исчезла с его лица, оно было теперь сосредоточенным и серьезным…
— Так… — сказал он вполголоса. — Скорее всего, это будет так… Или так… Ту головку из рамки могла бы вырезать горничная, но она не сделала этого, потому что… ну, так… Юдита Бедфорд, конечно. Интересно, как она выглядит? Из того, что говорила Агнес, вырисовывается образ несчастной женщины со множеством комплексов. Любит она его, что ли?.. Ну, так… И сколько же здесь любви, под этой пуританской, скромной крышей!.. Да, Юдита Бедфорд.
Дверь открылась, вошел Паркер, с грохотом захлопнул ее и быстро подошел к столу. Он положил руку на плечо своего друга, который, посмотрев на него, откинулся назад и оперся о подлокотники кресла.
— Ты знаешь, чьи отпечатки нашли на раме витрины и даже на вырезанной ножничками головке? Ну, скажи ты, соня, ты всегда твердишь, что весь научный полицейский аппарат служит только для того, чтобы задуривать мозги тем, кто ведет следствие, и мешает обнаружить убийцу! Я дам тебе настоящий, английский, звенящий шиллинг, если ты мне скажешь! Но не скажешь, потому что ты ведь не можешь этого знать!
— Ох… — Алекс вздохнул. — Фома ты неверующий. Никогда я не сумею понять, откуда у такого, все-таки приличного и сообразительного в личной жизни человека, которого я знаю уже столько, лет сложилось такое презрение к мозгу и его сложной работе. Как только ты выступаешь в роли полицейского, ты начинаешь вести себя как читатель детективных романов. «Отпечаток пальца препроводил убийцу на виселицу! Благодаря помощи знаменитой лаборатории и современным научным методам оказалось возможным в короткое время схватить опасного преступника…» Это известные заголовки статей в бульварной прессе. Но чтобы ты, мой приятель… ты, сам Бенджамен Паркер, заместитель начальника Криминального следственного отдела Королевской муниципальной полиции, которую также называют Скотленд-Ярдом, допускал, что я не знаю, кто оставил эти отпечатки?.. Бен, дорогой мой, тебе я могу доверительно это сказать…
— Ну, скажи. — Паркер недоверчиво посмотрел на него. — Конечно, может тебе и удастся отгадать. У тебя один шанс из пяти, потому что столько подозреваемых в этом доме.
— Нет, дорогой. Я знаю, что эти отпечатки оставила Юдита Бедфорд.
Паркер открыл рот, потом закрыл его, а потом открыл снова. Вынул из кармана серебряную монету и подал ее Алексу.
— Так, — сказал он тихо. — Значит, ты знал, кто убил Бедфорда, и ничего мне не сказал?
— Не понимаю. — Джо поднял брови. — Что ты хочешь этим сказать?
— Ну, надеюсь, что эта особа не сумеет отпереться, когда мы преподнесем ей такие доводы, как этот!
— Посмотрим… Судя по тому, что мы застали в кабинете, убийца Гордона Бедфорда не такой уж полный идиот. Но, впрочем, я могу и ошибаться.
— Конечно ты ошибаешься! — сказал Паркер и энергично шагнул к дверям, но вдруг остановился и обернулся. — Что ты хочешь этим сказать, Джо? — спросил он подозрительно.
— Да ничего! Возьми свою миссис Юдиту и выпытывай у нее… — Джо пожал плечами. — Мне безумно интересно, как она выглядит, а кроме того, мне кажется, что дело подходит к концу…
— Да… — Паркер покачал головой. — Сейчас я ее сюда вызову!
Он вышел и с минуту вполголоса разговаривал с Джонсом. Потом вернулся и уже медленнее подошел к столу. Оперся рукой о его поверхность и стоял молча, всматриваясь в закрытую дверь. Джо, знавший его очень хорошо, усмехнулся. Он понял, почему Паркер стоит. Юдита Бедфорд была женщиной, и он не мог сидеть, когда она войдет, но она была также убийцей, и он не хотел вставать ей навстречу, как будто она обыкновенная женщина, которой надлежало бы оказать полагающееся ее полу уважение. Поэтому он ждал ее стоя.
Дверь открылась.
Хотя, поднимаясь с кресла при виде входящей, Джо не выдал своего удивления, это потребовало от него больших усилий. Существо, которому он подставил стул и жестом предложил сесть, могло соответствовать самым различным представлениям о женщине, но никогда бы он не смог предположить, что это — жена Сирила Бедфорда. Очень маленькая и сутулая, она выглядела как горбунья без горба. Но самой удивительной была голова: совершенно седые волосы и сетка тончайших морщин на лице. Ее муж, не будучи уже ни юношей, ни даже молодым человеком, спокойно мог бы представлять ее как свою мать. Но несмотря на это, двигалась она энергично и легко, и именно по ее движениям Алекс решил, что ей около пятидесяти с небольшим. Двадцать с лишним лет тому назад повстречала она на своем пути молодого красивого исполина. Влюбилась ли она в него с первого взгляда? Несомненно. О чем она думала, когда он проиграл в карты все, что она принесла ему в приданое? И о чем она думала, когда он ушел на фронт, оставив ее без гроша и совершенно не беспокоясь о ее судьбе? А когда кончилась война и он не вернулся к ней?.. Может, она возненавидела его? А может, любила его всегда, понимая, что любовь эта может быть только односторонней, как любовь матери к злому ребенку?.. Во всяком случае, она приняла его обратно, когда он вернулся, шантажируемый своим, таким честным братом… Страдала она из-за этого? Наверное…
Паркер открыл рот. Джо громко кашлянул и быстро спросил:
— Не могли бы вы хоть немного прояснить нам это дело? Если говорить честно, то мы в очень затруднительном положении. По некоторым источникам мы можем предположить, что в совместной жизни сэра Гордона и миссис Сильвии не все складывалось так, как хотелось бы предполагать… Можно было даже подумать, что только то; что сэр Гордон многого не знал, и спасло этот союз от немедленного разрыва, если так позволено будет выразиться… Как ваш муж, так и секретарь покойного утверждают, что еще за два или три часа до смерти сэр Гордон не проявлял никакого желания покончить жизнь самоубийством. Он был совершенно нормальным и вместе с ними готовил свои труды к сегодняшнему дню… А тем временем мы нашли его мертвым после того, как он выпил чашку кофе с цианистым калием. Перед ним лежало письмо, где он прощается с женой в самых нежных выражениях, а как повод для самоубийства называет собственную нечестность в торговых делах, если это можно так назвать…
— Этим всем вы хотите сказать, что Гордон считал себя злодеем, а свою жену ангелом? — спросила Юдита Бедфорд спокойным, но слегка дрожащим от сдерживаемых эмоций голосом. Видно было, что она стремится подавить в себе нарастающую вспышку гнева.
— Так бы все более или менее выглядело…
— Это ложь, — коротко сказала она.
— Почему вы так думаете?
— Потому что каждый ребенок, проведший с ними хотя бы полдня, понял бы, что Гордон был чистым, как кристалл, а она… У Сильвии был роман с другим человеком!
— Вы отдаете себе отчет в тяжести обвинений, которые вы выдвигаете против другой женщины, когда идет следствие о возможном убийстве ее мужа, который был старше ее на тридцать лет?
— Я не солгала еще ни разу в жизни… — Юдита Бедфорд посмотрела на него маленькими разгневанными глазками. На ее бледном, морщинистом лице выступил кирпичный румянец. — Я знаю, что говорю, и не привыкла к тому, чтобы такие молодые люди, как вы, давали мне указания, как я должна себя вести.
— Это прекрасно, что вы еще ни разу не сказали неправды… — Джо с уважением склонил голову, обходя вторую половину ее ответа. — Но, повторяю, мы проводим здесь следствие, результат которого может оказаться катастрофическим для предполагаемого убийцы сэра Гордона. Утверждение, что его молодая жена была близка с другим человеком и, может быть, любила его, выставляет ее в очень неблагоприятном свете, и тот, кто это утверждает, должен доказать, что это заявление не голословно. Откуда вы знаете, что так было?
— Потому что моя комната соседняя с комнатой того молодого человека, и я достаточно слышала, чтобы быть в этом уверенной.
— Через стену?..
— Существует дымоход, который является общим для каминов в обеих комнатах… — проговорила Юдита Бедфорд несколько тише. И снова покраснела, на этот раз не столько от гнева, сколько от замешательства.
— И что вы услышали?
— Очень много. Достаточно много для того, чтобы понять, что Сильвия без памяти влюблена в этого молодого человека. Всего лишь за несколько минут до двух часов ночи, сегодня, я слышала собственными ушами, как она сказала, что не любит Гордона, что ненавидит его и что убила бы его собственными руками, лишь бы не ехать с ним в Америку…
— Этот молодой человек — мистер Рютт?
— Но ведь других молодых людей здесь нет.
— И что он отвечал?
— Трусил… — Она пожала плечами. — Это слабенький и глупенький мальчишка, — прибавила она с той пренебрежительной меткостью, которая бывает самым страшным оружием стареющих и несчастливых женщин. — Эта Сильвия одержима, только она…
— Когда вы впервые услышали их разговоры, исключающие всякие сомнения?
— Перед их отъездом на прошлой неделе… Я была тогда в саду и срезала цветы для квартиры Гордона в Сити. Очевидно, они видели меня в саду, а когда я поднялась наверх, они считали, что я все еще там… Они говорили еще только о любви… Но Сильвия говорила так, что я сразу поняла, что это не… — Тут она замолчала, и румянец ее стал ярче. — Не платоническая любовь… и что она изменяет Гордону!
— И что вы тогда сделали?
— Ничего.
— Почему? Вас это не интересовало?
— Что я должна была сделать? Я боялась пойти к Гордону, хотя знала, что обязана это сделать. Я уже давно ненавижу ее, эту… без роду и племени… Я всегда чувствовала, что это плохо кончится… Но Гордон не поверил бы мне. А если бы они отреклись от своих слов, тогда… тогда… мне пришлось бы за все расплачиваться… вернее, нам. А Сирил наверняка рассердился бы… И очень сильно.
— Значит, вы не сказали об этом даже мужу?
— Сказала, — почти прошептала Юдита. — Но только после того, как они уехали… Я сказала ему об этом в среду…
— И как реагировал ваш муж?
— Сначала… — Она снова замолчала, а потом докончила с усилием: — Сначала он рассмеялся! Да, представьте себе… Я сама бы в это не поверила, но он рассмеялся…
Алекс молча опустил голову, стараясь скрыть улыбку.
— Рассмеялся… — продолжала миссис Юдита. — И сказал, что Гордон паскудный старый дурак, и что если бы он был на месте Сильвии, то уж давно наставил бы ему такие рога, что все эти ночные бабочки садились бы на него, как на дуб… Это первое, что он сказал… Но потом он сразу стал серьезным и категорически запретил мне говорить об этом. Он сказал, что Гордон так ее любит, а она имеет на него такое влияние, что это кончилось бы для нас фатально, а она бы ничуть не пострадала. И стала бы нам смертельным врагом. Я признала его правоту, а впрочем, раз Сирил так думал, я считала, что не имею права протестовать… Ну, а потом произошли такие вещи, что я совершенно потерялась, потому что… — Она замолчала. Потом тихо прибавила: — Но это уже не относится к этому делу. Это личные проблемы мои и моего мужа…
— Прошу вас… — Алекс наклонился к ней и заговорил тише, но так же отчетливо и выразительно: — Несколько минут тому назад вы сказали, что еще ни разу в жизни не солгали… Прошу вас, скажите нам сейчас все, всю правду. Прошу вас помнить, что полиция является другом каждого порядочного человека, и мы сделаем все, что можем, чтобы не затронуть ваши чувства. Никогда не выйдет на свет Божий ни одно ваше слово, если оно не связано с доказательством вины убийцы…
Она подняла голову и долго молча смотрела ему в глаза.
— Верю вам, молодой человек, — сказала она тихо. — Выглядите вы прилично, и этот господин тоже, — она указала на Паркера. — Я совсем иначе представляла себе полицейских. Вы без мундиров? — В ее голосе зазвучало вдруг почти детское любопытство…
— Расскажите нам все подробно, — мягко сказал Алекс. — Мы вас очень об этом просим.
— Позднее… позднее я поняла, что и так должна пойти к Гордону. Но не по этому делу… Я хотела… хотела, чтобы он уволил нашу горничную, Агнес Уайт…
— Почему?
— Потому что… потому что… Видите ли, Сирил, то есть мой муж, человек очень чувствительный… Да, очень… — Она снова умолкла, подбирая слова. — А она, вы ее, очевидно, видели… Это обыкновенная девушка, но у нее есть некоторые черты, как бы это сказать… ну, она, конечно, и молода, и хороша, на свой деревенский лад, и… словом, я уже не могла этого вынести!
Последние слова она произнесла высоким, срывающимся голосом, а потом спрятала лицо в ладонях.
— Теперь вы уже знаете все… — тихо сказала она. — Это она… Агнес. Мне казалось, что ее поведение по отношению к моему мужу, может… слишком свободное… или это можно назвать иначе… Но здесь такое безлюдье, кроме нее есть только старая кухарка… Я хотела рассказать все Гордону и попросить его, но сначала он должен был бы поклясться мне, что не выдаст меня Сирилу… Если бы Сирил узнал, что я была у Гордона по этому делу, не знаю, что бы он сделал… Поэтому в субботу я подстерегала такую минуту, когда Гордон будет один. Но никак не могла застать его одного. Вдобавок те, за стеной, все время говорили такие вещи, что я все больше думала о том, как коварны люди, и о том, что ведь горничная и Сирил… Это не значит, что я в это поверила, но ведь мужчины так наивны… А девушки хитры… Поэтому ночью я все ждала, когда они перестанут ловить бабочек… Тогда-то я и услышала, как Сильвия уговаривает этого мальчишку бежать с ней, и подумала, что такая девица, как Агнес, вроде бы простая, но со своей примитивной привлекательностью, в то время как я уже не самая молоденькая, может так же подговорить Сирила… Не верю, конечно, что он мог в самом деле так поступить, но ведь человек боится, даже когда и не верит. Поэтому, когда я убедилась, что Сирил вышел из лаборатории и пошел спать… Это значит — когда я заглянула к нему в комнату и увидела, что он спит… я тихо вышла в коридор и спустилась по лестнице вниз…
— Который это был час?
— Почти половина пятого… Уже был день, и солнце в саду светило. Но в доме было совсем тихо. Люди всегда крепче всего спят перед рассветом. А Сирил так поздно лег, что должен был сразу уснуть… Поэтому я спустилась, так как знала, что Гордон работает один и я смогу с ним поговорить… Я знала его и была уверена, что он не потерпел бы в доме горничной, ведущей себя нескромно. И конечно, я не собиралась говорить ему про Сильвию, потому что тогда все бы пропало. Гордон мог впасть в бешенство и выгнать всех, а эта девица Уайт могла бы в этой ситуации забрать Сирила… Поэтому я хотела только добиться от Гордона, чтобы он уволил ее перед своим отъездом, не объясняя причин, тогда Сирил не узнал бы, что это я сказала об этом Гордону… Я вошла в кабинет и увидела его… Мертвого. То есть я подошла к нему и только тогда увидела, что он мертвый. Я положила руку ему на лоб, и он был совершенно холодным… Тогда…
— Тогда вы взяли со стола ножнички, вырезали голову Сильвии Бедфорд из фотографии и прикололи ее в витрину между бабочками. Для чего?
— Потому что думала, что… я не думала, что его убили. Я решила, что он, очевидно, умер от сердечного приступа, раз нет следов крови… И подумала еще, что, может быть, так случилось потому, что Сирил сказал ему про Сильвию и Роберта… Или, может быть, он сам каким-то образом узнал об этом? А потом вспомнила, что она говорила этой ночью, и подумала, что, может, это они его отравили… А кроме того, я не могла признаться, что была внизу, потому что никогда не смогла бы объяснить Сирилу, зачем туда ходила. Поэтому я не хотела оставаться в кабинете, но хотела, чтобы полиция знала, что Сильвия — причина его смерти. Я увидела ту рамку, быстро вырезала голову и приколола в витрину на место какой-то отвратительной бабочки. А потом убежала…
— И не предупредили хозяйку дома?
— Зачем? Ведь Гордон и так уже был мертв. А Сирил никогда бы мне не простил, если бы узнал, зачем я приходила. Впрочем, я испугалась. Я была там совершенно одна. Я побежала к себе, спряталась под одеяло и стала ждать. Я знала, что к семи они должны пойти туда. Но Роберт, видимо, спустился раньше, потому что в шесть поднял тревогу на весь дом…
— А вы не подумали, что полиция может спросить вас, что вы делали в комнате сэра Гордона и для чего вы вырезали эту фотографию?
— Нет. Откуда вы могли бы об этом узнать? Ведь если бы я сама не сказала вам, вы бы не знали…
Джо быстро взглянул на Паркера, который сидел, опершись на локти, и с немым удивлением смотрел на старую женщину.
— Вы читали когда-нибудь детективы? — спросил Джо.
— Нет. Я считаю, что такие книжки годятся лишь для прислуги. Я люблю только поэзию.
Паркер тихо кашлянул, и Джо почувствовал, что краснеет.
— И вы никогда не слышали об отпечатках пальцев? — спросил он с некоторым недоверием.
— Простите? — сказала миссис Юдита Бедфорд. — Не понимаю, что вы имеете в виду.
— А не подходили ли вы к окну в кабинете?
— Когда?
— Тогда, когда вы застали сэра Гордона мертвым.
— Нет. Зачем бы я подходила? Он же был мертв. Свежий воздух был ему уже не нужен. Впрочем, я сперва подумала только об этой фотографии, а потом уже хотела только убежать и спрятаться в своей постели…
— А есть у вас запасные ключи от всех помещений в доме? Кто-то мне говорил, что сэр Гордон, уезжая, запирает свой кабинет, но у вас есть запасные ключи. Это правда?
— Да, есть. У меня большая связка ключей, но я уже много лет не проверяла ее, потому что у нас ключи не теряются. Она или заперта в каком-то ящике моего письменного стола, или, может, висит на гвозде у меня в комнате…
— Та-а-а-к… — Джо задумался. — К сожалению, мы должны теперь попросить миссис Сильвию Бедфорд, мистера Рютта и вашего мужа на очной ставке подтвердить ваши слова… — Он вытащил пачку «Голд Флейк», вынул сигарету и спички, а потом, вспомнив, поднялся со стула и подал сигареты Юдите. — Извините меня, вы, может быть, курите?
— Никогда в жизни еще даже не пробовала… — усмехнулась Юдита. — Возможно, что сегодня был бы подходящий день для того, чтобы начать, но боюсь, что я уже немного старовата для новых дурных привычек…
Джо согласно кивнул:
— Зато молодые женщины курят теперь почти все. Невестка ваша, наверно, тоже курит…
— Нет. — Юдита покачала головой. — Это единственное, что я могу сказать о ней хорошего. Не курила и не курит. Гордон очень этого не любил, и она, кажется, никогда не употребляла табак. И та девушка, на кухне, тоже не курит, так что, видите, курят не все женщины… Но вы ведь говорили не серьезно, что хотите всех их собрать на очную ставку со мной… Ведь я… Они не должны знать, что я слушала, когда они разговаривали… Сирил тоже не должен знать, что я сказала вам, что он запретил мне говорить с Гордоном о них…
— Теперь, когда сэр Гордон умер, и если у них роман, все откроется, — пробормотал Алекс. — Но даю вам слово, что постараюсь, чтобы вы не пострадали за свои поступки и правдолюбие. Ваших личных дел мы касаться не будем.