— Что ты собираешься сейчас делать? — спросил Паркер, когда за Юдитой Бедфорд закрылись двери. Он подошел к столу и с легкой неприязнью посмотрел на Алекса. — Никогда в жизни я еще не видел такого следствия. Все время ясно, что каждый из них что-то скрывает. Если только немного надавить, так этот Рютт, например, рассказал бы нам многое, может и раскололся бы, он ведь не похож на сильного человека. Тем временем ты… — Паркер сделал паузу и с сомнением покачал головой, а потом с внезапной надеждой докончил: — Ты предполагаешь, что допрос миссис Сильвии Бедфорд будет решающим, и оставляешь для нее все те сюрпризы, от которых были избавлены другие?
— Миссис Сильвия Бедфорд? — Джо поднял брови. — А для чего мы должны допрашивать миссис Сильвию Бедфорд?
— Как это для чего?.. — Должно быть, заместитель шефа Криминального отдела хотел сказать слишком много слов сразу, так как вдруг замолчал, приоткрыв рот. Потом взял себя в руки. — Ты хочешь сказать, что не собираешься допрашивать всех людей, которые в момент убийства находились в доме?
Джо кивнул.
— В твоих устах это звучит так драматично, что я даже на секунду задумался, не совершаю ли я сам какого-нибудь преступления, не желая допрашивать миссис Сильвию Бедфорд. Но мне казалось, что мы здесь не для того, чтобы допрашивать всю округу, а для того, чтобы установить, что здесь произошло, то есть — кто убил Гордона Бедфорда. Но может быть, я ошибаюсь? — Он едва заметно усмехнулся. — Именно это больше всего развлекает меня в каждом действии представителей закона: неизбежная необходимость делать вещи, которые вовсе не необходимы. Если бы я использовал такие методы в моих скромных детективных романах, в каждом было бы по меньшей мере по пятьсот страниц, и люди засыпали бы на половине или заглядывали на последнюю страницу, чтобы наконец узнать, кто же совершил это скучнейшее из убийств. Но у нас только одно обязательство, — чем толще том актов, тем лучше работала следственная группа. Можешь ты мне сказать, для чего мы должны разговаривать с миссис Сильвией Бедфорд и задавать ей сотни нескромных вопросов, касающихся ее сугубо личных дел, в которых ни ты, ни я не принимаем участия?
— Ты что, с ума сошел? — В голосе Паркера прозвучало неподдельное беспокойство. — Может быть, ты хочешь мне сказать, что на основании того, что мы до сих пор услышали и увидели, ты уже знаешь, кто убил Гордона Бедфорда, и можешь точно доказать это?
— Да, конечно… — Алекс развел руками. — Я был уверен, что и тебе все уже ясно.
— Ты так думал, да? — Возмущение Паркера было безграничным. — Если ты так думал, то очень ошибался. Очень! Но если для тебя все уж так просто, то, будь любезен, объясни и мне, кто убил Гордона Бедфорда и на чем основывается твоя уверенность, что убил его именно Икс, а не кто-нибудь другой. В моем представлении, правда, некоторые факты стали явными, но они, скорее, затемняют, а не проясняют все дело. Кроме того, я, наверно, не должен тебе напоминать, что наша обязанность — не искать эффектные гипотезы, а установить факты таким образом, чтобы абсолютно подтвердить вину одного из подозреваемых. А для этого необходимо с такой же абсолютной тщательностью исключить всех остальных. Иначе каждый, даже средних способностей адвокат сделает из обвинительного акта повидло, а из меня — посмешище.
— Неужели ты, мой достойный друг, предполагаешь, что я мог бы пережить минуты, когда ты, из-за меня, стал бы мишенью для насмешек всех английских газет?.. — Джо снова усмехнулся, как будто мысль о кричащих заголовках бульварной прессы, называющей Бенджамена Паркера неудачником, показалась ему смешной. — Мне только кажется, что мы закончили следствие, и я знаю, кто убил Бедфорда. Я даже взял бы на себя смелость, в пределах моих скромных возможностей, исключить из числа подозреваемых всех невиновных. Потому-то я и сказал, что мы можем приступить к подведению итогов. Кроме того, ты слишком рано разбудил меня, и я был бы счастлив снова вернуться в постель. Представь себе, что я могу спать в любое время суток, если мне не хватает часа или двух сна. К сожалению, Скотленд-Ярд был сегодня того мнения, что мой сон…
— Ох, умоляю, перестань паясничать! В конце концов, речь идет об убийстве и об убийце. Я… я совершенно не могу прервать следствие, если… если не буду уверен, что оно действительно закончено, — договорил он беспомощно, отдавая себе отчет в том, что как официальное лицо, руководящее этим следствием, он говорить так не может.
Но он знал Алекса и чувствовал, что под его усмешкой кроется уверенность. В течение их долгой совместной работы Бенджамен Паркер только один раз пережил минуты сомнений. Произошло это в старом доме над скалистым обрывом, когда все указывало на самоубийство, а Джо упорно просил не прерывать бессмысленного, с точки зрения Паркера, следствия. Убитый был известным демонологом, и в этом деле слишком много говорилось о дьяволах. В конце все же выяснилось, что убийство, которого никто, казалось, совершить не мог, все же произошло. И заместитель шефа Криминального отдела поверил тогда, что если и был там действительно какой-нибудь дьявол, то существовал он лишь в мозгу его приятеля и помогал как Фаусту, советом.[4] Теперь же ситуация была обратной. Он, Паркер, считал, что следствие только начинается, а Джо сидел перед ним такой спокойный, уверенный в себе, и улыбался.
— Так что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил Паркер почти в отчаянии.
— Я думаю, что стоило бы действительно собрать всех этих людей и закончить дело.
— Но ты абсолютно уверен в том, кто убийца, и сможешь это доказать?
— Да.
Паркер колебался.
— Хорошо… — наконец сказал он. — Говори, Джо. Если я признаюсь, что умираю от любопытства, то это будет очень близко к истине.
И Джо сказал ему.
Через двадцать минут они все были перед ним: три женщины и двое мужчин. У них были усталые глаза, и все они, каждый на свой лад, в большей или меньшей степени, были взволнованы.
Алекс, стоявший в дверях в ожидании, пока все войдут и рассядутся, повернулся было в сторону стола, но передумал, подошел к дверям кабинета и широко распахнул их. Потом, опершись на косяк, посмотрел на Паркера, который сидел на председательском месте, на пачку бумаг, лежавшую перед ним, на всех обитателей дома, расположившихся по правую руку от него, и сказал:
— Поскольку мы достаточно хорошо знаем все, что одни из вас могли бы рассказать о других, я опускаю эту информацию, тем более что, как мы убедились во время следствия, она имеет характер скорее интимный, и никому не было бы приятно обсуждать это публично. Я постараюсь избежать этого… — Он замолчал на секунду, глядя на легкий румянец и едва заметный благодарный кивок головки Агнес Уайт.
Паркер, который это заметил, готов был присягнуть, что Джо очень хотелось ответить ей улыбкой и что он сдержал себя с большим трудом. Но непринужденный тон Алекса стал более деловым, и Паркер тут же забыл о своих наблюдениях.
— Я хотел бы рассказать вам, что мы заметили во время следствия и к каким неизбежным выводам пришли благодаря сравнительно простому рассуждению. Так вот, полиция не могла без расследования, сразу, принять гипотезу о самоубийстве, которую подсказывало первое впечатление. Хоть вы не все об этом знаете, но на письменном столе покойного было найдено не одно прощальное письмо, а два… — Джо сделал паузу и пробежал глазами по лицам присутствующих, но никто не шевельнулся. Алекс кивнул, как бы поддакивая собственным мыслям, а потом быстро продолжил: — Да, два письма. Письмо, которое мы могли бы назвать ПИСЬМОМ № 1, лежавшее на письменном столе сверху и имевшее оттиснутые на нем следы пальцев сэра Гордона, сообщало, что хозяин этого дома хочет расстаться с жизнью, так как сошел с честного пути и занимался, насколько мы поняли, тем, что брал большие взятки. В этом письме сэр Гордон прощается с любимой женой и говорит ей самые теплые слова. С другой стороны, по ходу следствия выяснилось, что это письмо не могло быть написано сэром Гордоном по приезде на этот уик-энд, так как оно напечатано на старой ленте, а присутствующий здесь мистер Рютт сообщил, что поменял эту старую ленту на новую перед приездом Бедфордов утром в эту субботу. Вот пока все о том, первом письме. Под лежащей на столе переплетенной рукописью присутствующий здесь мистер Паркер нашел во время обыска письмо, которое мы можем назвать ПИСЬМОМ № 2. Оно было сложено пополам, и на нем вообще не было никаких отпечатков пальцев. Зато оно было напечатано на новой ленте. Как мы установили, это был единственный текст, напечатанный на этой ленте, и его еще можно было на ней прочесть, перевернув ленту на левую сторону. В том письме сэр Гордон говорил о боли, какой наполняет его мысль о том, что обожаемая им женщина любит кого-то другого. Поэтому он, не желая быть помехой в любви двух людей, которых ценит и уважает, решает устраниться…
— Что? — прошептала Сильвия. — Он? Устраниться? Вы лжете!
— До сих пор мало людей подозревало меня даже в неточности, а что касается лжи… — Джо усмехнулся. — Но я надеюсь, что этим восклицанием вы хотели выразить не столько сомнение в моих словах, сколько удивление, что ваш покойный муж хотел устраниться с дороги двух влюбленных, не правда ли?
— Извините меня… — Сильвия уже овладела собой и спокойно кивнула красивой темноволосой головой. — Вы правы. Я абсолютно не верю, что мой муж был способен на такого рода поступок. Это не в его характере. И кроме того, он был человеком глубоко религиозным и счел бы самоубийство грехом, возможно даже большим, чем убийство.
— Удивляюсь… — Юдита Бедфорд заговорила быстро и тихо. — Удивляюсь, что даже сейчас ты хочешь оскорбить его память. Казалось бы, ты достаточно надругалась над фамилией Бедфорд при его жизни!
— Я не была бы первой из Бедфордов, предавших эту фамилию! — быстро ответила Сильвия и выпрямилась на стуле, бросив выразительный взгляд на Сирила, который безоблачно усмехнулся, как будто эти слова совсем его не касались.
— Минуту, прошу вас… — Джо встал и подошел к дверям кабинета, потом вернулся и остановился напротив сидящих. — Но, однако… — сказал он, глядя на Сильвию. — Насколько трудно нам было сначала понять, кто написал то письмо, на котором есть отпечатки пальцев сэра Гордона, настолько точно мы установили, что второе письмо, содержание которого кажется вам столь невероятным и на котором вообще отсутствуют отпечатки пальцев, написано сэром Гордоном за час или за два до смерти. Мисс Агнес Уайт, чья комната находится как раз под кабинетом, слышала, как мужчины вернулись из сада, слышала потом шаги сэра Гордона в кабинете наверху, а потом стук пишущей машинки. Другой машинки в доме нет, сэр Гордон умер часом или двумя позже, и, что самое главное, текст того письма оказался единственным текстом, напечатанным на стоящей в кабинете машинке, поэтому мы должны признать, что либо сэр Гордон написал это письмо, либо Агнес Уайт говорит неправду…
— Простите, как это? — Спокойные, светлые глаза Агнес широко раскрылись. — Почему я должна говорить неправду? Я ведь слышала все так, как рассказала вам.
— Конечно, мисс. Но мы обязаны рассмотреть все варианты. Вы ведь сказали, что открывали окно незадолго до полуночи, а мы не нашли там ваших отпечатков пальцев, значит, вы могли также подать сэру Гордону отравленный кофе и стереть отпечатки с кофеварки. Но в этом случае вы должны были бы солгать, что слышали, как сэр Гордон пишет, и, убив его, сами должны были написать это письмо, а потом всунуть его под рукопись… и, выходя, стереть свои отпечатки с ручки двери…
— Но для чего?
— Ох… — Алекс сделал неопределенный жест рукой. — При большом желании повод, может быть, и нашелся бы. Был бы он несколько искусственным, но чего только не выдумывают девушки, лежа ночами в одиночестве, когда не могут уснуть и размышляют о жизни… Например, вы могли бы подумать о том, что такое письмо, в котором говорится об измене жены и самоубийстве мужа, могло бы лишить ту жену права на наследство, и тогда состояние Бедфордов мог бы унаследовать кто-нибудь, кто… Ну, словом, какой-нибудь повод нашелся бы…
Агнес внезапно покраснела.
— Если вы думаете, что я… я…
— Нет, не думаю! — быстро сказал Джо. — Не думаю так прежде всего потому, что совершенно не представляю себе, как вы могли бы написать именно такое письмо. Оно не принадлежит к величайшим творениям британского эпистолярного жанра, но, однако же, чтобы написать его сразу на машинке, имея притом за спиной остывающий труп, потому что сэр Гордон не позволил бы вам ни с того ни с сего ночью писать на машинке… Нет, на это требуется кто-то, более сведущий и в технике корреспонденции и в литературе…
— Но я ведь никогда в жизни не писала на машинке! — с отчаянием сказала Агнес. — Вы говорите со мной так, как будто я не могу написать письмо на машинке определенным образом, а я вообще не могу!
— И об этом мы подумали… То письмо было написано без единой орфографической ошибки, быстро и четко, кем-то, кто явно пользуется машинкой ежедневно… Конечно, мы не проверяли, не окончили ли вы в своей жизни курс машинописи, но анализ содержания письма и ситуация, в которой вам пришлось бы его писать, исключили вас абсолютно. А если исключили, то одновременно мы имели полное право рассматривать ваши показания как правдивые.
— Не хотите ли вы этим сказать, — спокойно спросила Сильвия, — что мой покойный муж совершил самоубийство, чтобы устраниться с пути, как вы говорите, двух любящих друг друга людей?
— Нет. Этого я не сказал. Я хочу только доказать, что мы можем принять авторство сэра Гордона в связи с ПИСЬМОМ № 2…
И Джо прочел собравшимся письмо. Дочитав до конца, отдал его Паркеру.
— Итак! — сказал он. — Если бы не было другого письма, то, на первый взгляд, дело казалось бы решенным. Обычное самоубийство. Мы должны были бы, правда, выяснить, почему сэр Гордон не подписал письмо или не написал его пером, которое в момент смерти было у него под рукой. Еще мы должны были бы выяснить, для чего он стер свои отпечатки с ручек двери и окна, а также с кофеварки: ведь если он сам варил себе отравленный кофе, то ему должно было быть все равно, останутся ли отпечатки. Ну, и шкафчик, и банка с ядом… на них тоже нет следов… Сначала это казалось совершенно неразрешимым… К этому прибавилась еще женская головка, приколотая между двумя «мертвыми головами». Я имею в виду голову, вырезанную из фотографии на письменном столе…
Кто-то быстро втянул воздух. Джо посмотрел на сидящих за столом, но никто не шевельнулся, все всматривались в него, заслушавшись, с широко раскрытыми глазами.
— Ну, дело с той фотографией оказалось в конце концов не очень уж существенным… Не буду пока его ворошить… Я хотел бы проанализировать дело с письмами, потому что оно с самого начала больше всего нас заинтересовало.
Итак, если рассуждать с математической точки зрения, то существовали следующие возможности:
Предположение «А»:
1. Сэр Гордон написал два письма и покончил жизнь самоубийством.
2. Сэр Гордон написал письмо № 1, покончил с собой, а письмо № 2 ему подбросили.
3. Сэр Гордон написал письмо № 2, покончил с собой, а письмо № 1 ему подбросили.
Я, конечно, имею в виду, что либо убийца, либо кто-то, по неизвестным причинам, увидев мертвого, подбросил ему прощальное письмо.
4. Сэр Гордон совершил самоубийство, не написав ни одного письма, а оба они были подброшены после его смерти.
Предположение «Б»:
1. Сэра Гордона убили, а потом подбросили на письменный стол два письма.
2. Сэра Гордона убили, но перед смертью он написал два письма.
3. Сэра Гордона убили. Перед смертью он сам написал письмо № 1, а письмо № 2 ему подбросил убийца.
4. Сэра Гордона убили, но перед смертью он написал письмо № 2, а письмо № 1 ему подбросил убийца.
Извините меня за этот длинный, скучный перечень допустимых развязок, но мне кажется, что ими исчерпываются все возможные комбинации того, что могло произойти. И определить это, в нашей ситуации, было очень полезно. Теперь надо было постепенно исключать какие-то пункты и искать решение, в котором все бы сошлось…
Мы имеем восемь развязок. Четыре предполагают самоубийство, а четыре — убийство. Поговорим сначала о самоубийствах. Посмотрим на факты.
Сэр Гордон вечером с увлечением ловит бабочек. На шесть утра назначает встречу с братом и секретарем по поводу своей новой книги. После того как он пишет прощальное письмо, он, как показал мистер Сирил Бедфорд, поднимается наверх в фотолабораторию и обсуждает с братом вопрос о фотографиях. Мало того, мы нашли его за письменным столом с разложенной рукописью доклада, который он должен был прочесть в Америке. На рукописи лежало вечное перо — покойник начал писать им фразу, собираясь вставить ее в текст. Фраза эта так и не была закончена. Кроме того, сэр Гордон погиб в момент, когда пил кофе, держа при этом в руках блюдце, на котором стояла чашка. Он одним глотком проглотил кофе и тотчас умер. Чашка, которую он держал в правой руке, упала на пол, а блюдце, которое он держал в левой руке, упало ему на колени, откуда соскользнуло на ковер. Мне сразу пришло в голову, что самоубийца, насыпавший себе цианистый калий в кофе, не будет принимать яд, держа в другой руке блюдце. Скорее, так сделал бы человек, который сидел за письменным столом и получил от кого-то кофе в чашке на блюдечке. Тогда берут кофе вместе с блюдечком, выпивают и… Но это было только мое впечатление. Гораздо важнее тот факт, что хотя сэр Гордон оставил свои отпечатки пальцев на ручке двери, входя в кабинет из сада, а потом должен был оставить их еще дважды, идя наверх, в лабораторию, и возвращаясь оттуда, однако их мы вообще не нашли. Не было их также на кофеварке, в которой он должен был сварить себе кофе. Не было их также на шкафчике с ядом и на банке, хотя он принес банку из сада и поставил ее в шкафчик. Не было никаких отпечатков на ручке окна, которое перед сном открывала мисс Агнес. Все люди, которые были в кабинете позже, уверяют, что к окну они не притрагивались…
Если я прибавлю к этому, что сэр Гордон был человеком непреклонных принципов, что был по-своему глубоко религиозен и, скорее всего, считал самоубийство проявлением самой большой трусости перед жизнью, то становится трудно противостоять этому потоку доводов и утверждать, что сэр Гордон совершил самоубийство, хотя и не принадлежал к типу людей, которые могли это сделать. Перед самой смертью он был полон планов и замыслов, смерть застигла его врасплох во время работы, а кроме того… совершенно непонятно, зачем ему понадобилось стирать свои отпечатки с различных предметов и ручек, если он хотел, как гласит его лирическое письмо, уйти, чтобы не мешать другим на пути к счастью?.. А что делало к тому же на его столе другое, тоже не подписанное письмо?
Нет, самоубийство здесь ничего не объясняет. Не объясняет также странных записей в IN MEMORIAM, где под вчерашним числом он пишет: «Конечно баночка, попросить его, чтобы всыпал обратно. То же с кофе. Потом быть с ней нежным…» А под сегодняшним числом: «Сжечь! Помнить о разложенной работе… Велеть ему написать несколько слов. Сжечь!!!» Эти тексты очень, очень интересны, потому что касаются банки, кофе и разложенной работы, то есть того, с чем встретились после смерти сэра Гордона мы в его кабинете. Обдумав факт, что в записи, сделанной позавчера, нет еще ничего интересного, а есть только упоминание об уик-энде и проверке билетов на самолет, мы можем допустить, что между приездом на уик-энд и вчерашним днем произошло что-то, что заставило сэра Гордона написать именно этот текст.
Джо скользнул глазами по лицам сидящих и отчетливо произнес:
— В свете этих доводов самоубийство исключается совершенно. Гордон Бедфорд не был шутом, он не расстался бы с жизнью, сочиняя бессмысленные письма и стирая с них свои отпечатки пальцев, не покончил бы с собой посредине фразы в исправляемой им рукописи и не уговаривался бы с людьми на утро, а также не ловил бы ночью бабочек и не ходил бы к брату смотреть фотографии. Человек, расставаясь с жизнью, не ведет себя как паяц, если нет для этого ни малейшего повода. Кроме того, хотя мы нашли в его кармане капсулу с цианистым калием, никаких пустых капсул на письменном столе мы не обнаружили. Поскольку ни на шкафчике, ни на банке нет его отпечатков, то… — Джо развел руками, — я не знаю, откуда он насыпал себе цианистый калий. Не носил же он его без упаковки в кармане. Впрочем, ни на чем в комнате нет никаких следов этого яда. Нет! Никто ни на минуту не может допустить, что человек, у которого не было никакого психического предрасположения к самоубийству, в поведении которого никогда не проявлялись признаки того, что он хочет покончить с собой, действия которого, если бы он покончил с собой, представлялись бы совершенно бессмысленными и действительно бессмысленными бы были… что этот человек совершил самоубийство. Гордон Бедфорд был убит, и мы все знаем об этом так же хорошо, как его убийца.
Он замолчал.
— Ну хорошо… — сказал Сирил Бедфорд. — И что из этого? Даже если его убили, ничто из того, о чем вы говорили, не проливает свет на это дело.
— Я сказал в самом начале, что существовало восемь вероятностей в рамках двух предположений. В данный момент мы можем вычеркнуть одно предположение, а вместе с ним четыре вероятности. Нам остается второе предположение и следующие варианты:
1. Он был убит, а потом оба письма были подброшены на письменный стол.
2. Он был убит, но перед этим написал оба письма.
3. Он был убит, но написал письмо № 1, а письмо № 2 ему подбросил либо убийца, либо кто-нибудь другой.
4. Он был убит, но перед этим написал письмо № 2, а письмо № 1 ему подбросил убийца.
Рассмотрим все эти возможности по очереди:
1. Он был убит, и после его смерти на его письменный стол подброшено два письма…
В связи с теми показаниями, что дала мисс Агнес, которая слышала, как он писал на машинке письмо № 2, мы должны эту возможность отбросить. Мисс Агнес показала, что слышала, как мужчины закрывали входные двери и вполголоса разговаривали в холле. Потом мистер Сирил Бедфорд и мистер Рютт пошли наверх, а сэр Гордон немного походил по кабинету, а потом стал писать на машинке, так?
— Да… — Агнес кивнула головой. — Было именно так, как вы сейчас рассказали.
— А потом вы уснули. Поскольку текст письма № 2 — единственный текст, который написан после смены ленты на этой машинке, а другой машинки в доме нет, то мы должны согласиться, что сэр Гордон написал именно тогда то письмо. И хотя мисс Уайт не видела его пишущего, мы, однако, знаем, что это он остался в кабинете, и только позднее пошел наверх в фотолабораторию и разговаривал с мистером Сирилом. То был единственный момент, когда кто-то другой мог бы рискнуть войти в кабинет и написать это письмо. Но мисс Уайт не слышала бы уже стука пишущей машинки.
Итак, мы должны принять, что сэр Гордон написал то письмо, и в связи с этим у нас отпадают сразу две возможности:
1. Что он был убит, и после его смерти ему подброшены на стол оба письма. Выяснилось, что одно из писем написал он сам.
2. Что написал письмо № 1, а письмо № 2 ему подбросил убийца. Отпадает по той же причине, так как письмо № 2 написал сэр Гордон.
Теперь у нас остаются только два варианта, один из которых должен подтвердиться, так как мы исчерпали все возможные комбинации. Это варианты:
3. Что он был убит, а перед этим написал оба письма.
4. Что он был убит, но перед этим написал письмо № 2, а письмо № 1 после убийства было подкинуто.
Рассмотрим один их этих вариантов. Сэр Гордон написал оба прощальных письма, а потом кто-то его убил.
— Сирил… — громко прошептала Юдита Бедфорд. — Ты понимаешь хоть слово из того, что говорит этот человек?
— Да… — Сирил кивнул. — Никогда бы мне не пришло в голову подходить к столь запутанному делу таким механическим способом, но пока ваши рассуждения упрекнуть не в чем…
— Спасибо… — Джо легко усмехнулся. — Знаю, что утомил вас, но вы все должны помнить, что речь идет не о математической игре, а об устранении из этого дела всего бессмысленного и невозможного. Только когда мы поймем, как обстояло дело с обоими письмами, мы сможем отважиться на реконструкцию фактов. Без этого — только хаос и масса несообразностей. В действительности же мой метод очень прост. Нам осталось два варианта, и мы займемся первым, в котором говорится, что сэр Гордон написал оба прощальных письма, а потом кто-то его убил.
Так вот, правда, очевидно, заключается в том, что сэр Гордон должен был первое письмо, в котором оговаривает свою жизнь и называет себя циничным взяточником, написать в предыдущий уик-энд, потому что не был здесь с прошлого понедельника, а мистер Рютт поменял ленту позавчера, перед приездом сюда сэра Гордона. Как мы знаем, то письмо было написано на старой ленте и на стоящей здесь машинке. То позорное письмо сэр Гордон носил бы при себе неделю, или прятал бы где-нибудь только для того, чтобы потом написать совершенно другое письмо, в котором был бы совершенно иной повод самоубийства: любовь миссис Сильвии к кому-то, кого сэр Гордон любит и уважает.
И снова этот человек, которому чужда мысль о самоубийстве, который планировал сегодня вылететь в Штаты, который ночью со страстью ловил своих любимых бабочек, оказывается, уже неделю хочет лишить себя жизни, так как не может выдержать своей подлости. А в последний момент меняет свои намерения и сообщает, что прощается с жизнью из-за любви. В результате убийца предвосхищает его действия и убивает его, не давая ему возможности осуществить свои планы! В довершение, на том, первом письме имеются отпечатки пальцев сэра Гордона, которые полицейская лаборатория определяет как отпечатки, сделанные, скорее всего, после его смерти, так как пальцы плохо отпечатались, а кроме того, видно, что буквы письма смазаны, потому что кто-то вытирал бумагу, стирая с нее другие отпечатки пальцев. Так что это значит? Что сэр Гордон стер с письма свои отпечатки пальцев, а убийца возвратил их обратно? И почему это письмо, написанное неделю назад, лежало наверху, а то, что было написано час назад, — спрятано под книгу? Становится ясным, что письмо № 1, в котором говорится о взятках, было после убийства положено перед сэром Гордоном кем-то, кто не знал о существовании письма № 2. Правдоподобнее всего предположение, что сэр Гордон написал письмо № 2, выкрутил его из машинки и положил на письменный стол, а услышав чьи-то шаги, сложил его, вытер и спрятал под рукописью, которую в это время исправлял. После короткого разговора убийца подал ему кофе, который, возможно, к этому времени был готов. Сэр Гордон умер, убийца подбросил на письменный стол письмо, на котором отдавил следы пальцев уже мертвой руки сэра Гордона. Потом сбежал, не зная, что на письменном столе уже лежит еще одно письмо, благодаря которому провалится версия о самоубийстве и начнется следствие по выяснению удивительных происшествий, которые разыгрались этой ночью… Потому что убийца не знал также, что в корзине для бумаг мы найдем большую, давно умершую ночную бабочку, а на ее месте, в одной из витрин, — вырезанную из фотографии на столе голову миссис Сильвии Бедфорд. Убийца не знал еще и того, что незадолго до полуночи в кабинет вошла мисс Агнес Уайт и проветрила комнату, открыв настежь окно и оставляя на ручке отпечатки своих пальцев… отпечатки, которых мы уже не нашли…
Но вернемся к нашим вариантам. Поскольку версия, что сэр Гордон написал за эту неделю два совершенно противоречивых прощальных письма, но не совершил самоубийства и за то был убит, — совершенно абсурдна, принимая во внимание содержание писем и характер писавшего, а также обстоятельства, касающиеся письма № 1 и отпечатков пальцев, нам остается для размышлений вариант:
…Что сэр Гордон написал письмо номер 2, о самоубийстве из-за любви, что он был убит и что на письменный стол ему было подброшено письмо номер 1, повествующее о самоубийстве, вызванном угрызениями совести.
Мы знаем, что сэр Гордон действительно написал письмо номер 2. Остается еще факт подброшенного письма номер 1.
Во всем этом кошмарном деле самым абсурдным все время мне казалось одно: факт, что один человек пишет прощальное письмо, а другой человек, который об этом не знает, приходит и убивает его, подбрасывая другое письмо и не замечая первого. Ситуация эта практически так же неправдоподобна, как и семь остальных, которые мы отбросили… Ну хорошо, но ведь других вариантов нет, а сэр Гордон умер, и смерть его должна уместиться в рамки одной из этих комбинаций.
Прошу меня хорошо понять: если один человек хочет совершить самоубийство, а другой об этом не знает, то опередить самоубийство убийством, по теории вероятности, почти невозможно. Такие стечения обстоятельств могут происходить только в низкопробных детективных романах.
Существует другая возможность: убийца знает о желании другого человека покончить счеты с жизнью. Это, конечно, возможно, потому что один человек может признаться в своих намерениях другому. Но тогда убивал бы только сумасшедший. К чему убивать и подвергать себя опасности быть повешенным, если человек, которого мы хотели бы убить, сделает это за нас? Достаточно подождать и, может быть, как-то воздействовать на его психику, и он сам сделает то, чего мы от него требуем, не подвергая нас риску страшного наказания и страху перед раскрытием убийства. Поэтому эта возможность тоже была совершенно абсурдной…
Джо сделал паузу и откашлялся.
— Не хотите ли вы этим сказать, что держите нас здесь уже около часа, чтобы объяснить нам, что благодаря вашим безошибочным рассуждениям мы можем разойтись с уверенностью, что мой брат не убит и не совершил самоубийства, несмотря на легион прощальных писем и отсутствие отпечатков пальцев всюду, где, с вашей точки зрения, их должны быть целые стада? — Сирил Бедфорд усмехнулся, вынул трубку и закурил. — Это так?
Джо развел руками.
— В таком случае, прошу прощения. Но я не вижу другого способа, кроме как пройти пункт за пунктом, в том самом порядке, в каком рассуждал я. Итак, мы остановились на ситуации, которая с виду не поддавалась никакой логической развязке. Признаюсь, это были неприятные минуты. Я просчитал все варианты и пришел к выводу, что сэр Гордон не умещается ни в одной из восьми комбинаций.
А ведь больше их нет!
И тогда я вдруг увидел пробел в своих рассуждениях… Когда я анализировал первые семь возможностей, я был совершенно прав. Но восьмая!..
Он выдержал драматическую паузу и заговорил быстро, почти весело, как будто развязка проблемы значила для него в эти минуты больше, чем присутствие этих пятерых, таких заинтересованных людей.
— Итак, я предположил, что сэр Гордон либо хотел совершить самоубийство, а убийца об этом не знал и убил его, что я считал невозможным стечением обстоятельств. Либо хотел совершить самоубийство, и убийца, зная об этом, опередил его, что я считал абсурдом, так как это было бы доказательством полного безмыслия убийцы, а такой патологической личности я среди подозреваемых не заметил. Но я совсем забыл об одном: что сэр Гордон Бедфорд мог написать письмо номер 2, совершенно не собираясь кончать жизнь самоубийством.
— Как это? — Роберт Рютт протер глаза, уставшие от неотступного вглядывания в лицо говорящего. — Не хотел, а написал прощальное письмо, и тут его кто-то убил и подбросил другое прощальное письмо? Простите меня, но что вы говорите? В этом же нет никакого смысла. Еще меньше, чем во всем остальном.
— Хм… — Во взгляде Джо не было симпатии. — Вы так думаете? Позвольте мне еще в течение нескольких минут продолжить мои абсурдные выводы. Я знал более длинные следствия, чем это, и думаю, что полиция не замучила вас избытком вопросов. По правде, мы здесь всего-то неполных три часа, и даже не допросили еще всех домашних. Поэтому я позволю себе, — он повернулся к остальным, — договорить все до конца.
— До конца? — спросила, прищурив глаза, Сильвия. — Вы в этом уверены?
— Абсолютно. До конца — это значит, до объяснения вам, кто и при каких обстоятельствах убил сэра Гордона Бедфорда.
Наступила мертвая тишина.
— О, Господи… — прошептала Агнес Уайт. И снова воцарилось молчание.
— Да… — Алекс сел и закурил сигарету. — Когда я дошел до того, абсурдного, как сказал мистер Рютт, вывода, я задал себе вопрос: что мы вообще знаем? Знаем только, что сэр Гордон этой ночью, перед смертью, написал письмо, в котором говорит, что устраняется с дороги двух любящих друг друга людей. Но ведь это письмо не подписано, и на нем нет отпечатков пальцев. Это значит, что, положенное перед любым самоубийцей, оно выполнит ту же роль, если только самоубийца будет соответствовать тому психологическому портрету, который имеется в письме…
— То есть? — не поняла Сильвия.
— Очень просто. Подумаем. Если бы, например, мистер Рютт влюбился бы в вас и вы ответили бы ему взаимностью, но при этом, одновременно, он испытывал бы такие мучительные угрызения совести, что мысль о подлости, которую он допустил по отношению к человеку, который опекал его, был его покровителем и работодателем, не позволила бы ему жить дальше, то не объясняло бы такое письмо этот шаг? Когда это стало мне ясным, то я понял, что только тот факт, что мы нашли мертвого сэра Гордона, заслонил нам с самого начала эту единственную логическую возможность.
— Как это? — Глаза Сильвии изумленно раскрылись. — Но ведь Роберт жив, а он мертв!
— Именно. Ну а если предположить, что капсула, найденная в кармане сэра Гордона, была предназначена для мистера Рютта, так же, как то письмо? Если слова «Потом быть с ней нежным» в IN MEMORIAM прочесть под этим углом зрения? Если фактом является то, что и с банки, и с кофеварки стерты все следы пальцев, а в IN MEMORIAM мы читаем: «Баночка, попросить его, чтобы всыпал обратно. То же с кофе», — тогда становится понятным, что достаточно мистеру Рютту прийти в кабинет, всыпать по просьбе сэра Гордона цианистый калий обратно в банку, а потом сварить кофе, и таким простым способом только его отпечатки пальцев останутся на ключевых местах при расследовании возможного самоубийства. Если к этому добавить прощальное письмо, напечатанное на машинке… И заметку в IN MEMORIAM: «Велеть ему написать несколько слов. Сжечь!» — то ясно, что сэр Гордон мог попросить мистера Рютта написать под его диктовку несколько слов, достаточных для того, чтобы на бумаге остались отпечатки пальцев…
— Да… но вы при этом исходите из предположения, что я спустился бы вниз, и тогда он убил бы меня, создавая видимость моего самоубийства. Но ведь все знали, что он работает в кабинете и что я приду… И буду вместе с ним.
— Разве? — Алекс с недоверием покачал головой. — При всех он договорился с вами на семь утра, а потом лично с вами — на шесть… Это значит, что если бы он спустился в кабинет в семь и застал вас мертвым, то никто не знал бы, что было иначе. Или он мог, например, выйти в фотолабораторию мистера Сирила, а без него всякое могло случиться…
— Но остался еще ведь я… — Сирил Бедфорд пожал плечами. — Гордон договаривался с мистером Рюттом на семь при всех, а на шесть при мне и со мной.
— Ох, я ведь вовсе не утверждаю, что вы тоже хотели убить мистера Рютта. Вы вообще не хотели убивать…
— Благодарю вас… — Сирил усмехнулся и кивнул головой.
— Не за что… — ответил Джо. — Мы ведь еще все не выяснили. Так вот, думая о личности убийцы, надо было принимать во внимание всех присутствующих. Каждый из вас мог убить сэра Гордона, во-первых, потому, что вы все находились здесь в момент его смерти, а во-вторых, потому, что каждый из вас имел больший или меньший повод, чтобы от него избавиться. Даже для мисс Агнес, если вы помните, я придумал повод. Да, но если сэр Гордон хотел убить мистера Рютта и планировал это убийство на сегодняшнюю ночь, а все на это указывает: стертые следы с кофеварки и банки с ядом, заметки в IN MEMORIAM, письмо, которое написал сэр Гордон, капсула в его кармане, ну и тот факт, что у него был повод, так как между мистером Рюттом и миссис Сильвией зародилась любовь, то воспользоваться этим мог только убийца, который об этом знал. Только тогда, подбросив абсурдное письмо о финансовых злоупотреблениях Бедфорда, убийца мог бы, при расследовании, обратить внимание полиции на обитателей дома, потому что все стало бы явным, то есть стали бы явными отношения, связывающие миссис Сильвию и мистера Рютта. В лучшем случае они оба выкрутились бы, но при этом были бы полностью скомпрометированы прессой, а в худшем, возможно, стали бы жертвами процесса косвенных улик. Не забудем, что оба они окажутся в ситуации, которой не позавидуешь, если только будет подтверждено, что сэр Гордон убит. Но кем мог быть человек, который знал, что сэр Гордон хочет убить Рютта? Не мог быть им Рютт и, по понятным причинам, миссис Сильвия. На следствии миссис Юдита Бедфорд показала, что напала на след любовных отношений миссис Сильвии и мистера Рютта благодаря общему каминному дымоходу, через который она их подслушивала. Если не считать этого, то в остальном они были прекрасно законспирированы.
— Змея… — проговорила Сильвия, глядя на пожилую женщину глазами, в которых не было ненависти, а только удивление. — Как ты могла ему сказать?
— Не говорила я ему! — отперлась Юдита. — Никогда бы ему не сказала!
— Это правда… — Алекс кивнул. — Но вы сказали об этом своему мужу. Сказали уже после отъезда сэра Гордона, миссис Сильвии и мистера Рютта.
— Ну хорошо… — Сирил также кивнул головой. — Но ведь я ему этого не пересказал. Если бы сказал… — он развел руками. — Думаю, что он разнес бы этот дом, как Самсон!
— В моих рассуждениях я принял другую гипотезу, — как бы извиняясь, улыбнулся Джо. — Я представил себе, что вы сказали об этом своему брату сразу после его приезда сюда позавчера, в первую же спокойную минуту, когда вы были одни. Представил себе также, что на всякий случай вы написали, после того как ваша жена рассказала вам об этом деле, то самое письмо, которое мы назвали письмом номер 1 и которое написано на старой ленте. Миссис Юдита сказала нам, что у нее есть запасные ключи от кабинета, и, вероятно, она стережет их не очень строго, так как даже точно не знает, где они. Потом я подумал, что, может быть, вы сказали брату обо всем и уговорили его, — используя, например, в качестве аргумента соображение, что мистер Рютт совершил по отношению к нему преступление, которое законом не карается, — убить мистера Рютта. Я думаю, что при суровой, непреклонной морали вашего брата мысль о собственноручном свершении акта правосудия не равнялась в его сознании с совершением преступления. Он был убежден, что мистер Рютт, как прелюбодей и человек неблагодарный, заслуживает высшего наказания. Прибавим к этому ревность, собственную оскорбленную любовь, бешенство, и у нас будет полная картина. Думаю, что сэр Гордон не бросил бы потом жену. Может быть, он рассчитывал на то, что самоубийство любимого человека потрясет ее. «Потом быть с ней нежным…» — написал он в своем блокноте. Да, быть с ней нежным…
— Надо признать, что ваша фантазия беспредельна… — Сирил одобрительно кивнул головой.
— Без этого следствие длится месяцами… — вздохнул Джо. — О чем мы говорили? Ага. Итак, я предположил, как я уже сказал, что сэр Гордон вместе с вами обдумал план мести. В вашем умении хранить тайны он был уверен. Много лет он держал вас в руках и с легкостью опроверг бы ваши показания против него. Впрочем, никому и в голову бы не пришло, что такой человек, как он, может убить. Весь план убийства Рютта был прекрасно обдуман. За ужином сэр Гордон условился с вами и с ним на семь. Потом, когда никто из женщин его не слышал, он поменял время на шесть. Если бы Рютт умер, а вы сохранили бы тайну, никто бы не узнал, что вы спокойно отравили его в шесть, разложили перед ним все бумаги и пошли спать, а потом, в семь, спустились вниз и застали его уже мертвым…
— Но для чего я стал бы уговаривать Гордона это сделать? — снова усмехнулся Сирил. — Не думаете же вы, что присутствующий здесь мистер Рютт хоть в какой-то степени мне мешает? Я был даже доволен, когда Юдита сказала мне, что он наставил рога Гордону… Простите, что я затронул эту тему в такой момент, но мы говорим о возможных гипотезах убийства, поэтому я хочу сразу объяснить, что смерть Рютта и уговоры Гордона совершить преступление являются для меня совершенной бессмыслицей.
— Но ведь я один раз уже сказал, что вы вовсе не хотели смерти мистера Рютта. Вы хотели смерти своего брата, который уже столько лет давил вас железной рукой. Вы знали, что в случае его смерти вы получаете свободу и можете выпорхнуть из клетки, в которую он вас посадил. Все было очень просто, вы обговорили детали убийства. Вам, впрочем, предназначалась роль его алиби. Вероятно, вы договорились, что вы скажете, что разбудили сэра Гордона в шесть, а потом до семи вы вместе работали в фотолаборатории. Потом спустились вниз и застали уже остывшего Рютта. А тем временем ваш план был проще. Спуститься вниз в четыре под предлогом помощи сэру Гордону в работе до прихода Рютта, подать ему кофе с цианистым калием, потом проверить, все ли в порядке, подняться наверх и лечь в постель…
— Хорошо, что у вас нет никаких доказательств… — Сирил вытряхнул трубку и набил ее заново. — Иначе при вашей изобретательности вы готовы были бы и вправду заковать меня в кандалы.
— Но разве вы не понимаете, что если сэр Гордон хотел убить мистера Рютта, то вы — единственный человек, который мог убить сэра Гордона. Только вы, кроме покойного, знали об убийстве. Только вы, кроме покойного и Рютта, знали, что должны встретиться в шесть часов. Если бы вы не были посвящены в планы сэра Гордона, он никогда не пригласил бы вас к шести часам вместе с Рюттом. Вы ведь были единственным свидетелем смерти Рютта. Вы знали о Рютте и Сильвии, вы извлекали пользу из смерти Гордона, вы его ненавидели, вы знали его план, вы могли написать письмо номер 1, — словом, вы совпадали со всеми моими предположениями, и у вас не было ни одного слабого пункта. Не было ни одной вещи, которую вы бы не могли сделать. Но было еще кое-что другое, о чем я не думал и что тоже относилось к вам. Когда у меня уже все так прекрасно складывалось, я стал думать и об этом, и прежде всего — о ручке окна. Она выросла у меня до апокалиптических размеров. Я никак не мог понять, кто и для чего стер те следы. Сэр Гордон — нет. Убийца — О-о-о! Но для чего убийце открывать окно?
Он сделал паузу.
— Но ведь, — сказала Агнес Уайт, — чтобы вытереть ручку, вовсе не надо открывать окно.
— Да, но благодаря счастливому стечению обстоятельств мы знаем, что вы были там незадолго до полуночи, открыли окно, закрыли его и ушли, не вытирая ручки. Поэтому мы знали, что кто-то позднее вытер с нее отпечатки пальцев. Этим кем-то мог быть только убийца. Но для чего бы он это сделал? Ничего не выбросил в окно. Ничего ему через него не передавали.
— Может быть, он хотел проветрить комнату? — сказала Агнес.
— Браво… Но после чего? После кофе? Нет. После цианистого калия? Ведь полиция и так узнает, от чего погиб Гордон Бедфорд. Убийца мог открыть окно только по причине, которая обычно характеризует каждого убийцу: для того, чтобы уничтожить следы своего присутствия.
Он замолчал.
— То есть? — не поняла Сильвия.
— Ох, ну, например, для того, чтобы выпустить дым…
— Дым… Но ведь никто из нас… — Сильвия вдруг замолчала и посмотрела на Сирила. На лице Рютта отразилось изумление. Юдита Бедфорд не дрогнула.
— Чепуха… — сказал Сирил Бедфорд. — Только я курю в этом доме, а я не открывал этого окна.
— Ох… — Джо вытянул руку и поднял палец. — Но вот она говорит нечто иное… Позвольте, господа…
Он встал и пошел в кабинет, слыша за собой шум отодвигаемых стульев.
— Что там такое? — Следуя за Алексом, Сирил подошел к окну.
— Ночная бабочка «мертвая голова». Она влетела сюда, когда вы приоткрыли окно. Вы не отодвинули портьеру, потому что боялись, что вас кто-нибудь сможет увидеть снаружи…
— Чушь! — Сирил пожал плечами. — Она не могла влететь… Ведь тогда было уже совсем светло…
Он вдруг замолчал и шлепнул себя ладонью по губам.
— Именно… — подтвердил Алекс и согласно кивнул. — Было светло. Это вы сами сказали, Сирил Бедфорд.
Сирил Бедфорд метнулся к окну, но красивая кованая решетка задержала его, и он резко повернулся.
Огромная глыба его тела секунду раскачивалась над тонкой фигурой Алекса.
— Спокойно… — Паркер стоял совершенно неподвижно. Длинный оксидированный ствол пистолета не дрогнул в его руке, когда он произнес одно это слово. Но ожидаемого эффекта он достиг.
Сирил Бедфорд минуту колебался, потом его поднятые мощные кулаки спокойно опустились.
— Хорошо… сдаюсь… — сказал он. — Но как она могла туда попасть? Ведь действительно было уже совсем светло.
— Скорее всего, ее посадил туда какой-нибудь добрый дух, — пробормотал Алекс.
Через полчаса, когда уже умолкла сирена тюремного автомобиля, Паркер, надевая плащ, посмотрел на штору и сказал:
— Слушай, она все еще там сидит…
— И будет сидеть до Судного дня, если я ее не сниму. — Джо подпрыгнул и кончиками пальцев снял бабочку со шторы.
— Но она не шевелится… — Его приятель подошел и наклонился над насекомым, которое держал Алекс.
— Мертвые, как ты знаешь, не шевелятся… — Джо осторожно взял за кончик булавку, которой бабочка была пришпилена к шторе, отнес ее в витрину и приколол.
— Это та самая… — сказал он. — Она немного помогла, хотя и так у нас были все косвенные улики. Но всегда лучше, когда они признаются. Тогда можно выспаться.
— Не ляжешь же ты спать в это время? — Паркер посмотрел на часы. — Скоро десять!
Алекс наклонился к его уху и сказал шепотом:
— Скажу тебе по секрету: мне все так легко удалось потому, что я сам немножко как те ночные бабочки. Могу спать целый день и бродить всю ночь. Спокойной ночи, Бен. С завтрашнего дня можешь звать меня Джо Atropos!
И, тихо посмеиваясь, вышел из комнаты. Заместитель шефа Криминального следственного отдела Скотленд-Ярда услышал приглушенный стук входных дверей, потом звук шагов по посыпанной гравием дорожке и увидел тонкий силуэт Алекса, подходящего к воротам. Полицейский в мундире отошел в сторону и отдал честь. Калитка захлопнулась, и Алекс исчез.
— Господи… — прошептал Паркер и потер лоб ладонью. — О Господи… Его жена никогда ему не изменит, а если изменит и он захочет за это убить ее или ее любовника, то мы не раскроем этого до Судного дня.
Он насупился, но через мгновение лицо его прояснилось. На счастье, Джо Алекс не был женат.