С точки зрения лингвистики язык шинка в своей традиционной форме, наблюдаемой только у очень старых мужчин и женщин во время изложения песен, напевов и фольклорных историй, усвоенных в детстве, типичный представитель языковой подгруппы, доминирующей в данном регионе. В дополнение к установленным ранее был зафиксирован ряд дополнительных аномалий, тем более важных, что они устанавливают семантическую близость между словами, обозначающими «воин» и «пища», и омонимичность слов, обозначающих «рана» и «болезнь».

Однако «чистый» язык шинка почти совершенно вытеснен. Сильная контаминация английским наличествует во всех городских центрах, хотя самостоятельного словарного запаса для образования пиджин недостаточно. Диалект голайни подменяет пиджин в том смысле, что совмещает словарный запас по большей части местного происхождения с грамматикой, сложившейся на иной территории, и наоборот, – эти два полюса часто сосуществуют в речи одного и того же лица и варьируются в зависимости от уровня коммуникации с теми, к кому он обращается. По всем северным областям страны, где влияние голайни наиболее интенсивно, большая часть населения, вне зависимости от своего происхождения, понимают лексику голайни и усваивают смысл простых предложений на голайни, но язык, превалирующий в повседневной речи, следует квалифицировать как контаминированный шинка.

В дополнение существуют анклавы иноко и кпала, сохранившие свои исходные языки (в настоящий момент сильно контаминированные шинка), но, по сути, их население – билингвально или, в случае детей, получивших образование в школах, где в классе им приходится говорить по-английски, трилингвально.

Английский – язык правительственных сообщений, международной торговли и, в значительной степени, интеллигенции. Телепередачи транслируются на всех пяти языках, включая английский, но развлекательные программы или готовятся на месте на языке шинка, или закупаются за границей на английском.

К языкам, чьи следы еще возможно различить, относятся арабский, испанский, суахили и вдоль всех границ страны различные сопредельные диалекты, из которых в ряде случаев заимствуются общие термины для обозначения предметов торговли.

Систематический анализ задокументированного словарного запаса будет начат, как только…

Физически население относится к негроидной расе с ярко выраженными вкраплениями берберов на севере и значительным этническим меньшинством в окрестностях Порт-Мея, представители которого имеют английских или индийских предков. Средний рост обоих полов – ниже среднего в соседних странах (для мужчин на прибл. 1/2 дюйма, для женщин на 1 дюйм), то же можно сказать и о пониженном весе. Это может объясняться: а) неполноценным питанием и b) ослабляющим воздействием эпидемических заболеваний. Трипаносомоз[75] и малярия хорошо известны, и правительство провело достаточную просветительскую работу по их предотвращению, но протекающая с неявными симптомами и, по всей видимости, устойчивая к антибиотикам разновидность гемоглобинурийной лихорадки широко распространена и иногда приводит к детской смертности, хотя не обязательно к летальному исходу у взрослых. Распространение туберкулеза, оспы и ряда других заболеваний ограничивается правительственной кампанией вакцинации, благожелательно принятой населением, но…

Средний уровень интеллекта учеников местных школ, протестированных нашей группой, лежит почти на 2,5 пункта ниже уровня, зафиксированного на соседних территориях, но в настоящий момент невозможно установить, следует ли считать эти данные статистически значимыми, поскольку тесты были осложнены фоновым шумом. Если исходить из того, что это различие реально существует, объясняется оно, вероятно, недостаточным и несбалансированным питанием на протяжении многих поколений, диетой, основу которой составляют маисовая мука, саго и прочие крахмалосодержащие культуры и которую лишь незначительно дополняют продукты с высоким содержанием протеинов и свежие овощи. Однако успешные просветительские меры правительства по пропаганде употребления в пищу цитрусовых устранили цингу, и сейчас доступны рыба и морепродукты.

С другой стороны, было выявлено незначительное число чрезвычайно одаренных детей, результат тестирования одного из них равен прибл. 176. Тесты будут продолжены для определения, не проявятся ли новые исключительные генетические черты…

Был зафиксирован ряд конфликтующих ритуалов, связанных со стандартными вехами жизненного пути: рождение, достижение половой зрелости, свадьба, зачатие и вынашивание детей, деторождение, болезнь и смерть. Часть этих ритуалов – местного происхождения, другие могут быть отнесены к мусульманскому или христианскому влиянию. В таблице в приложении собраны характерные черты этих церемоний с указанием регионов наибольшего распространения. NB: По существу, люди воспринимают эти события скорее как повод для праздника, чем как нечто связанное с магией или искуплением, но невозможно установить, является ли это местным фактором или обусловлено постепенной деритуализацией европейцами их собственных религиозных праздников в колониальный период…

Структура семьи – типично патрилинейная среди голайни с переходом к матрилокальной у южных шинка, особенно в городах, где наблюдается максимальное перемещение мужской рабочей силы. Однако в рамках местного законодательства оба пола пользуются равными правами, и фольклор указывает, что до прихода европейцев женщины, обладающие сильным характером, принимались в мужские советы. Тщательно разработанные обозначения семейных связей в среде аборигенов-шинка сейчас сменяются иными, более упрощенными и, вероятно, связанными с английскими. В новой терминологии также сильно чувствуется влияние миссионерских проповедей. Однако пока не установлено…

Сравнительное изучение ценностей общины шинка и англичан, проявляющееся в английском и шинка языках, выявило ряд различий. В английском такие цели, как «богатство» и «быть президентом», ценятся высоко, в языке шинка высоко ценятся такие качества, как (приблизительный вольный перевод) «общественное уважение» и «располагающее поведение». Однако пока не определено, обусловлено ли это реальным конфликтом или является функцией неразработанной терминологии…

Как свойственно примитивным обществам, в приватной беседе и в общественных интеракциях широко распространены пословицы и поговорки. Однако содержание и тех, и других несколько аллегорично.

Всеобщее восхищение Беги прекрасно выражено во фразе «Ты мог бы пригласить Беги в свой дом», – расценивать это следует как похвалу человеку, который может гордиться своей семьей.

Детальное изучение различий в употреблении слов шинка и голайни, равно как и влияний иноко и кпало, последует…

Всем исследовательским группам от Чада Маллигана:

– Вы еще ничего не знаете! Вы еще ничего не установили! Вы ни в чем не уверены! Дайте же мне наконец что-нибудь, за что я мог бы ухватиться! И поскорее!

Режиссерский сценарий (41)

Не по зубам

Через час после заката Джога-Джонг, пожав Дональду руку, передал его на попечение своего лейтенанта. С эскортом из четырех вооруженных партизан и в сопровождении еще четырех, которые несли замотанного пластиковыми лентами в некое подобие кокона Сугайгунтунга, он двинулся по тропке, но не по той, по которой его сюда привели. За спиной у него висели свернутые наподобие ранца плавучие скафандры, в которых им с Сугайгунтунгом придется провести, быть может, несколько одиноких, темных часов в ожидании, когда всплывет подлодка.

Тропа была каменистой. Идти было тяжело, и толку от одолженного ему на время инфракрасного визора было немного. Здесь, на расходящихся веером склонах Дедушки Лоа, земля была слишком теплой для радаров: растительность и тела людей высвечивались лишь размытыми пятнами. Привыкшие беззвучно ходить по ночным джунглям ятакангцы, казалось, излучали презрение всякий раз, когда он задевал свисающую ветку или спотыкался о какой-нибудь ком грязи, едва не теряя равновесие.

Но, так или иначе, спуск был преодолен, они прошли первый этап пути, достигнув истоков речушки. В воду тут выдавались грубо сколоченные деревянные мостки, а к ним был привязан утлый прахенг с длинным кормовым веслом. Лодочник неподвижно сидел по-турецки на мостках, курил в кулак сигарету, которая тем не менее вспыхивала как светлячок всякий раз, когда он подносил ее ко рту.

Сугайгунтунга осторожно положили на нос лодки и прикрыли старыми мешками. Следующим в нее ступил Дональд и примостился на средней банке. За ним сели двое партизан, положив на колени автоматы-тазеры. Он не переставал спрашивать себя, зачем они здесь: следят ли они за ним или, как им якобы приказано, выискивают лазутчиков на берегу. За все это время не было произнесено ни слова – только пароль и отклик на него. Челнок выплыл в неширокий поток, и лодочник взялся за весло, которое заходило со слабым ритмичным скрипом, сродни стрекотанию сверчка.

Река походила на затопленный туннель. Над головой смыкались кроны растущих по берегам деревьев, с их веток спускались плети лиан и висячего мха. На случай, если кому-то не спится, Дональду велели лечь на дно лодки. Когда ему снова позволили сесть, прахенг плыл уже посередине основного потока, шел по течению со скоростью быстрого шага, и лодочник снял кормовое весло, заменив его малым для гребли.

«Это двадцать первый век, – без особой причины подумалось Дональду. – Это Ятаканг, одна из стран, наделенных огромными природными богатствами, и далеко не научные задворки: вот вам и свидетель – Сугайгунтунг. И вот он я, плыву ночью в челноке».

По берегам все чаще стали появляться селения. Отряд проходил один из наиболее рискованных этапов пути. Дональду снова пришлось сползти с банки и стать на колени на дне, его переносица была вровень с бортом. Во втором, чуть большем поселке к столбу в воде был привязан белый полицейский катер, но как будто пустой. Они миновали его без заминки, и когда он остался уже далеко за кормой, лодочник снова поставил кормовое весло. С ним продвигаться стали быстрее. Решив, что все позади, Дональд заключил, что они приближаются к дельте и идут против гонящего воду в реку морского прилива.

В самом устье залегло узкое ожерелье огней: небольшой порт – если судить по видным в свете тусклых электрических фонарей, растянутым на шестах сетям, – в основном рыбацкий. И здесь тоже тишина: лодки ушли на ночной лов, и до рассвета бессмысленно кому-то ждать их возвращения. У Дональда несколько отлегло от сердца.

На небольшом расстоянии от берега лодочник развернул свое хрупкое суденышко бортом в ту сторону, куда они направлялись, и один из партизан достал со дна лодки фонарь-вспышку. Включив, он вывесил его за борт. Вода засветилась бледно-голубым. Дональд догадался, что фонарь испускает ультрафиолетовый свет.

Потянулись минуты бессрочного ожидания. Потом из колышущегося ночного тумана, укутавшего поверхность воды, возникла рыболовецкая проа, сияя не только обычными ходовыми огнями, но и синеватым фонарем. Пробравшись мимо Дональда, лодочник перебросил через борт кранцы. Вскоре два судна столкнулись, почти беззвучно, так как их разделяли большие упругие понтоны.

Дональд неловко помог двум партизанам накинуть на Сугайгунтунга веревочный строп, который сбросили с проа. Потом партизаны подтолкнули безвольное тело, с проа его потянули наверх, и вот оно уже исчезло за планширом, за ним последовал Дональд – на борту его подхватили несколько пар рук.

Поздоровавшись, шкипер проа велел сразу надеть на Сугайгунтунга плавучий скафандр, поскольку под покровом тумана хотел сбросить их к берегу ближе, чем предполагалось вначале. Дональд не стал оспаривать мудрость этого решения. Все отодвинулось, внутри стало пусто, и осталось только тупое отчаяние при мысли о возвращении домой. Тот Дональд Хоган, который жил в самой богатой стране мира, навсегда потерян, и кто знает, как среагирует на чужую жизнь и чужое окружение незнакомец, носящий теперь его имя.

Нынешний Дональд апатично подчинился, просунул безвольные руки и ноги Сугайгунтунга в гибкий пластиковый скафандр и нажал клапаны на баллонах с воздухом. В сознание ученый придет не раньше чем через час.

Он досконально проверил закрепленное на скафандре снаряжение: капсулы окраски воды, радио- и сонарные маяки на случай крайней необходимости, спасательные штормовые леера, таблетки с микроэлементами и, главное, с железом, нож… После недолгого раздумья он вынул из ножен на поясе Сугайгунтунга нож и отдал его шкиперу. Еще в лагере Джога-Джонга ученый сказал, что передумал. Для подстраховки следует его обезоружить, хотя едва ли немолодой человек, ослабленный недавней болезнью, способен оказать сопротивление опустошенному убийце.

Так же апатично он натянул собственный скафандр, и шкипер отрядил одного из своих людей связать их с Сугайгунтунгом штормовыми леерами. Нельзя рисковать, чтобы, когда они будут качаться на воде, их разнесло волнами.

Шкипер объяснил Дональду, что на воду их спустят в течение, которое понесет их вдоль самой глубокой части пролива, где залегла подлодка. На расстоянии нескольких миль наготове стоят корабли с баз на Изоле, чтобы, если потребуется, нанести отвлекающий удар по порту, который, по сведениям Джога-Джонга, используют для ремонта и заправки китайские корабли. Это будет серьезным нарушением водного пространства и нейтралитета Ятаканга, но отступничество Сугайгунтунга с лихвой оплатит такую малость. Однако руководство исходило из того, что такого вмешательства не потребуется.

А потом их выбросили через поручни импровизированной веревочной люльки, которая почти без всплеска опустилась за борт, вместе – шпиона и перебежчика.

Матросы, едва различимые за завитками тумана, помахали им на прощание, и проа растворилась в темноте. Они остались одни во вселенной зыбких очертаний и ряби.

Мы здесь уже, наверное, час… Нет, если верить наручным часам, тридцать пять минут.

С нехорошим предчувствием Дональд напряг глаза и увидел в точности то, что ожидал увидеть, – ничего. Подпрыгивание на волнах сводило с ума, грозило укачать: в лагере Джога-Джонга он ел плохо, хотя глава повстанцев особо следил за тем, чтобы питание было сбалансированным, а его люди – здоровыми. Но монотонная кормежка отбивала аппетит. Сейчас он пожалел, что не набил себе желудок чем-то безвкусным вроде простого вареного риса, так как голодная резь в животе уже начинала брать верх над тошнотой.

Они правда смогут нас тут заметить, подойти к нам, благополучно взять на борт?

Какой толк напоминать себе, что именно так выкрали из страны, а затем заслали назад Джога-Джонга, или что ценность Сугайгунтунга вынудит власти дома избрать самый безопасный из имеющихся путь. Остальная вселенная казалась бесконечно далекой, словно бы сам контакт между этим местом и каким-либо другим вообще невозможен. Разбегание галактик достигло своего предела: отделенные друг от друга пропастью, которую не способен пересечь свет, и они в свой черед тоже начинали распадаться.

Неужели окажется, что оно того стоило? Неужели окажется, что я спас народ Ятаканга от чудовищного обмана, как заверил меня Сугайгунтунг?

Но это было еще в Гонгилунге. В лагере Джога-Джонга ученый заговорил о возвращении, отказался в конечном итоге сотрудничать.

Почему я не допросил его, чтобы узнать о причинах?

Он попытался замаскировать ответ от себя самого и потерпел неудачу.

Потому что испугался. Если я подло сыграл на суеверии, если я против его воли воспользовался положенной мне по традиции наградой, то предпочел бы этого не знать. Как можно дольше мне хочется верить, что он бежал по доброй воле.

Стон. Кровь застыла у него в жилах. На мгновение разгоряченное воображение услышало в этом слабом звуке приглушенный туманом вой патрульной сирены. Казалось, вечность прошла, пока он не справился с собой и не понял, что это Сугайгунтунг произнес какое-то слово на ятакангском.

Их разнесло на всю длину леера, связывавшего скафандры. Дональд поспешно дернул за веревку. Какое это, наверное, потрясение – очнуться посреди океана. Нужно окликнуть Сугайгунтунга, успокоить его, пока ученый не решил, что сошел с ума.

– Доктор, все в порядке. Я тут! Это я, Дональд Хоган!

Схватив Сугайгунтунга за руку, он подтянул его к себе и всмотрелся в прозрачную вставку на защитном капюшоне. Глаза ученого были расширены от ужаса, неподвижный взгляд устремлен в пустоту. Мгновение спустя он как будто расслабился.

– Где я? – слабым голосом спросил он.

– В море. Мы ждем, когда за нами придет американская подводная лодка, – мягко объяснил Дональд.

– Что? – Сугайгунтунг напрягся снова, и от этого едва заметного толчка его тело задергалось в воде так, что едва не вырвалось из рук Дональда. – Вы… вы меня похитили?

– Вы сами сказали, что хотите уехать, – возразил Дональд. – Вас лихорадило, вы были не в себе. Вам опасно было утруждаться, медсестра сказала, вам не следует идти через джунгли и…

– Вы меня похитили! – повторил Сугайгунтунг. – Я сказал! Я же вам говорил, что передумал, что я с вами не поеду!

– Вам нельзя возвращаться в Гонгилунг. Как только вы решились, назад уже пути не было. И сейчас пути назад тоже нет. Только вперед.

Ниоткуда нельзя вернуться назад. Никогда, никогда, никогда нет пути назад!

Вспышка гнева как будто измучила Сугайгунтунга, и он ненадолго затих, а потом вдруг вырвался из рук Дональда. Дональд настороженно его отпустил, но крепче сжал веревку, чтобы они оставались на расстоянии вытянутой руки друг от друга, и молча смотрел, как ученый поворачивал голову то в одну, то в другую сторону, пока не убедился, что они действительно в полной изоляции.

Наконец он заговорил снова – высоким от усталости голосом:

– Почему штука, которая на мне надета, такая жесткая, почему в ней так трудно двигаться?

– Она надута, чтобы держать вас на плаву. Вот почему она жесткая. Это… я не знаю. Думаю, это обычный спасательный скафандр, какой выдают летчикам и подводникам. У Джога-Джонга было несколько таких наготове в лагере.

– Ах да, я о них слышал. – Раздался слабый плеск, это Сугайгунтунг осматривал закрепленное на скафандре снаряжение. – Да, кажется, понимаю. Тут радарные маяки, сонарные маяки. Это чтобы американцы смогли нас найти?

– Использовать их можно только при крайней необходимости, если сама подлодка не сможет нас отыскать. Не беспокойтесь… За нами, несомненно, придут, – Дональд говорил с оптимизмом большим, чем оправдывало его настроение.

– Они сейчас отключены? – В голосе ученого зазвенела тревога.

– Риск слишком велик. Тут кругом ятакангские патрули, и, как мне сказали, десятки китайских кораблей тоже сегодня зашли в пролив.

– Понимаю, – пробормотал Сугайгунтунг и после нового осторожного осмотра умолк. Все стихло.

Дональда это даже устраивало. Он снова напряг глаза, всматриваясь в туман.

Господи, неужели они никогда не появятся? Сколько им еще ждать? Час, два, три?

Внезапно и как будто ни с того ни с сего Сугайгунтунг сказал:

– Вы меня похитили. Я здесь не по своей воле. Я не стану сотрудничать с вашим иностранным правительством.

У Дональда упало сердце.

– Вы же говорили, что ваши боссы ввели вас в заблуждение! – горячо возразил он. – Вы же сказали, что ваш народ обманывают! Что Солукарта лжет, утверждая, будто вы можете превратить их детей в сверхлюдей, и что это отвратительная ложь!

– Но ведь я могу, – сказал Сугайгунтунг.

Слова тяжелыми гирями повисли на руках и ногах Дональда, потянули его ко дну.

– Вы с ума сошли, – пробормотал он. – Лихорадка… все дело, наверное, в лихорадке.

– Нет, это было уже после лихорадки. – Голос Сугайгунтунга звучал совершенно бесстрастно. – Меня осенило, когда я лежал в пещере. У меня было время подумать так, как не получалось уже многие годы. Всегда возникали какие-нибудь любопытные побочные проблемы, которыми я не мог заняться, а просто сажал за них очередного аспиранта, а не все они вели исследования как положено. Четыре года назад или, может быть, пять я…

– Вы – что?.. – подстегнул его Дональд.

– Я наткнулся на кое-что, показавшееся мне многообещающим. Способ регулировать молекулярные связи с помощью сжатия сигнала во времени, запрограммировать компьютер, дабы изменения он производил так быстро, чтобы последствия одного не сказывались на других.

– Так это и есть, на ваш взгляд, путь к успеху?

– Нет. Так я добился половинчатых результатов с моими орангутангами. Но даже ваш знаменитый Салманасар, даже Конфуций в Пекине не в состоянии реагировать настолько быстро, чтобы устранить все побочные эффекты.

– Тогда как же вы намеревались это сделать? – вырвалось у Дональда.

Потянув за веревку, он оказался нос к носу с ученым, от пота внутренность его скафандра начала липнуть к коже.

Сугайгунтунг не ответил на вопрос прямо, а продолжал тем сухим, лишенным эмоций тоном:

– Тогда я испробовал другой, тоже многообещающий метод. Я разработал серию растворов-матриц, в которые можно помещать генетический материал, давая требуемым реакциям идти своим чередом и избегая насильственной деформации молекулярных решеток.

– Да, я об этом читал, – огрызнулся Дональд. – Это и есть искомая методика?

– Она срабатывала на простых генах, но не на таких сложных, как человеческие. Органические вещества матрицы были нестабильны и обычно распадались еще до завершения процесса.

– Ради всего святого, что же тогда?..

– Также я добился некоторого успеха в стабилизации генов при температуре жидкого гелия. Но на возвращение замороженного материала в нормальное состояние требовалось столько времени, что в массовых масштабах метод явно становился экономически невыгодным. А кроме того, если повышение температуры не происходило абсолютно равномерно, в любой момент отклонение на один-два градуса могло вызвать разложение генов и свести на нет все предыдущие труды. Отбросив это, я занялся направленными акустическими резонансами, которые…

В его словах нет ничего нового. Он говорит ради того, чтобы говорить. Почему?

Дональд напряженно огляделся по сторонам. Его щеки коснулось слабое дуновение ветерка. Это только его воображение или туман и правда рассеивается? Господи, да! Вон там, в свете звезд, ясно видны очертания нависающей громады Дедушки Лоа!

Если подлодка не появится сию минуту, мы будем так же беззащитны, как если бы…

Дальше он не пошел, отбросил вывод, слишком велик был его ужас от сознания того, откуда взялась словоохотливость Сугайгунтунга.

– Ах ты сволочь, кровосос дерьмовый! – прошептал он. – Ты включил маяки, да?

Не ожидая ответа, он одной рукой потянул за веревку, а другой нашарил на поясе нож. Он выхватил клинок, а в его воображении пространство над водой наполнилось уханьем надвигающихся катеров, шипением, с каким, извергая гейзеры пара, уходили в воду снаряды ракетниц. Он собирался только перерезать тросики, привязывавшие маяки к скафандру Сугайгунтунга, – нужно как можно скорее утопить приборы.

Но, догадавшись о его намерениях, Сугайгунтунг попытался задержать его руку. Ему помешали вода и неповоротливый скафандр. Тем не менее он умудрился пнуть Дональда ногой и тем самым сбил его прицел. Нож вошел в тело.

Из ближайшего к нему отсека скафандра с чудовищным свистом вырвались пузырьки воздуха, последние были темными. Дональд рывком выдернул нож. В ушах у него гремел гром, по всему телу бежали мурашки.

– Бедренная артерия, – как и прежде, без тени эмоций сказал Сугайгунтунг. – Не пытайтесь остановить кровь. Я вам не позволю. Это самое малое, что я могу сделать, дабы возместить моему народу предательство, которое я совершил, усомнившись в словах тех, кто видит дальше меня. Я был… нелоялен… но я отправлюсь к моим предкам, так…

Его голова вдруг перекатилась на сторону, а на лице возникла слабая, загадочная улыбка, словно он радовался звездам, показавшимся из-за разошедшегося тумана.

Света было еще слишком мало, чтобы разобрать цвет воды, но Дональд и так знал, что она красная. Не отводя взгляда, но уронив нож и выпустив веревку, он увидел, как она начинает светиться все ярче и ярче, сиять свечением лавы, и в голове у него извергся пламенем Дедушка Лоа, забрав себе последнюю из многих тысяч жертв, погубленных его гневом.

Когда подводная лодка всплыла на поверхность и его втащили на борт, он перестал кричать, но лишь потому, что сорвал голос и был не способен выдавить больше ни звука.