Когда в дверях школы появилась девочка по имени Дора Квези, Фрэнк Поттер сперва ее не заметил. Стоя спиной к ученикам, он писал на доске предложение и практически орал через плечо, перекрикивая барабанный стук дождя по крыше. Ей пришлось окликнуть его дважды, прежде чем он ее услышал.

– Мистер Поттер! Мистер Поттер, сэр!

Он повернулся. Дора была по колено забрызгана грязью, и от воды длинное платье прилипло к молодому телу. Откуда такая лихорадочная спешка?

– Мистер Поттер, пойдите к своей хозяйке, пожалуйста!

«О Господи! Только не это! Прошу тебя, Господи, только не это… слишком рано, еще пять недель!»

– Продолжайте делать задание, – механически сказал он классу и добавил старшему мальчику, проходя мимо его парты в заднем ряду: – Последи за порядком, Лемуэль, я на тебя надеюсь!

Потом он схватил зонтик, открыл его и следом за Дорой нырнул под проливной дождь.

Через чавкающее болото на деревенской «главной площади», вверх по ступенькам веранды и в маленькое отведенное Поттерам бунгало. Когда они только приехали сюда, Шина в отчаянии огляделась по сторонам и начала составлять список всего того, чего здесь не было и что она считала необходимым для хотя бы выживания. Здесь не было даже водопровода: бак на крыше приходилось наполнять водой из цистерны, которую привозили раз в неделю.

Тем не менее здесь они могли родить своего ребенка – легально.

– Она в спальне! – сказала, ткнув пальцем на дверь, Дора, и Фрэнк протиснулся мимо нее, бросив зонт, который не дал себе труда закрыть.

Шина лежала вытянувшись на кровати: глаза закрыты, лицо бледное, похожий на гигантскую тыкву живот растянул слишком узкое платье. Рядом, отирая ей лицо смоченной в ледяной воде тряпкой, сидела женщина, самое близкое к доктору, чем мог похвастаться этот богом забытый крохотный поселок: мать Доры – Мамма-Квези, повитуха и женщина, готовящая к погребению.

– Это… – задыхаясь, спросил Фрэнк и не смог закончить.

Мамма-Квези пожала плечами.

– Еще рано, но я и прежде видела ранние схватки.

По-английски она говорила хорошо, но гласные произносила гортанно, как на шинка.

Тяжело опустившись на край кровати, Фрэнк взял жену за руку. Ощутив его прикосновение, Шина открыла глаза и выдавила слабую улыбку, которая почти тут же сменилась гримасой боли.

– Давно это началось? – глупо спросил он.

– Полагаю, больше двух часов назад. – Ответ Маммы-Квези прозвучал жестко.

– Господи помилуй, почему вы раньше мне не сказали?!

– Но еще слишком рано, Фрэнк! Это должно было случиться только через месяц!

– Бояться вредно, – сказала Мамма-Квези. – Я родилась, ты родилась… В конце концов, такое с каждым случается.

– Но если ребенок родится на пять недель раньше срока… – Фрэнк оборвал фразу, запоздало сообразив, что Шине совсем не надо слышать таких вещей.

– Да, он будет слабеньким, но тут ничего не поделаешь, – вздохнула Мамма-Квези.

– Надо перевезти ее отсюда… в настоящую больницу!

Мамма-Квези поглядела на него, округлив глаза, потом жестом приказала застывшей у дверей Доре занять ее место возле Шины. Отведя Фрэнка в сторону, она поглядела на него печально.

– Как вы ее повезете, сэр? Дорогу в Лаленди развезло, и под таким дождем…

– Я вызову по телефону вертолет!

Но, даже произнося эти слова, он понял, насколько они нелепы. Проливной дождь превратился в почти плотную стену воды – последний яростный приступ перед началом зимней засухи.

– Нет! Грузовик на воздушной подушке! Такой способен проехать по грязи, по чему угодно!

– Да, сэр. Но успеет ли он добраться сюда из Лаленди и вернуться назад за… ну, за ближайшие два часа?

– Так скоро?

– Едва ли дольше. Я почувствовала… – Не найдя подходящего слова, Мамма-Квези положила руку на собственный внушительный живот.

– Схватки?

– Да. Думаю, скоро отойдут воды.

Мир Фрэнка сошел со своей орбиты и безумно завертелся. Мамма-Квези сочувственно положила ему руку на локоть.

– Она здоровая сильная девушка, сэр, и вы тоже сильный отец для ребенка. У меня достаточно опыта и есть хорошие лекарства и книги, которые прислали из Порт-Мея. Там собраны самые новые методы, много советов. Я все прочла и запомнила. Я уже не лечу по старинке заклинаниями.

– Конечно, Мамма, я уверен, вы… вы со всем справитесь. Обязательно справитесь. – Фрэнк с трудом сглотнул. – Но если ребенок родится недоношенным, слабым…

– Мы сумеем о нем позаботиться. А теперь пойдите позвоните в Лаленди. Пусть они пришлют машину. Пусть мне пришлют в помощь хорошего английского доктора, чтобы он сказал, в чем беда. В Лаленди я видела однажды особую колыбельку с очень сильным воздухом в больших баллонах, который полезен для малышей.

Господи. Далеко-далеко, давным-давно, до этого треклятого распоряжения Департамента евгенической обработки, я планировал, что во время беременности Шина пройдет курс кислородной терапии…

Но в существование такого лечения просто невозможно было поверить в этом селении, построенном из брусьев и металлолома, где современных домов и была-то горстка в центре: школа, вот это бунгало, клиника, библиотека… Да и эти трудно назвать современными, просто хижины чуть больше обычных, построенные из стандартных, бетонных панелей. Здесь, где все селение собиралось смотреть один телевизор, где на всех был один телефон, где отсутствовало уличное освещение, а в домах имелись только лампы дневного света… нет светящихся потолков, нет того, нет сего…

Сколько тысячелетий истории можно перепрыгнуть за один день? Вот он стоит – формально гражданин страны, но в сравнении с богатствами которой легендарные царства античности показались бы нищими, и ощущает тот же ужас перед непостижимой тайной рождения на свет, какой испытывали голые пещерные люди.

Он поглядел в окно. Слух разошелся быстро. Укрываясь под капорами из соломы, взволнованно округлив глаза, женщины селения собрались, словно чтобы совершить традиционный ритуал, который на его памяти сопровождали все роды. Кулаки у него сжались, начали подниматься угрожающим жестом, чтобы прогнать их прочь. Руки остановились на уровне пояса, пальцы расслабились.

Дома мне отказали в праве быть отцом. Та страна – больше не дом, не может быть домом. Я связал мою судьбу с этими людьми. Они мне нравятся. Кое-кто становятся добрыми друзьями. Если мне придется выстрадать то, что выносят они, – ну, мужчина должен платить за исполнение желаний…

Он вышел на веранду. Одна из женщин неуверенно приветствовала его заклятием на удачу в часы родов:

– Пусть дети у тебя будут как Беги, брат!

Он не говорил еще бегло на шинка, хотя в немногое свободное время усердно изучал местное наречие, но достаточно часто слышал ритуальный обмен репликами, чтобы дать традиционный ответ:

– Беги приносил удачу, куда бы ни приходил. Если он придет к нам, разделим радость на всех!

Они расслабились, заулыбались, стали пихать друг друга локтями. Улыбнувшись в ответ, он по-английски добавил:

– Эй, не стойте под дождем. Поднимайтесь на веранду.

Протолкавшись через толпу женщин, с дальнего конца площади подошли вождь Летли и его старший сын, оба они носили неожиданное в этих краях имя Брюс – в честь окружного чиновника, который некогда квартировал в Лаленди.

– Мистер Поттер, вы звонить идете? – окликнул вождь. – Не нужно… Мой сын поговорил с больницей, и они выслали грузовик с медсестрой и всеми лекарствами!

Поначалу Фрэнк даже не осознал смысла его слов, продолжал идти, даже поставил ногу на первую ступеньку. И тут остановился как вкопанный.

Но мне даже не пришлось просить. Мне и в голову бы не пришло просить кого-то сделать это для меня. Наверное, со мной что-то не так. Разве в час беды люди не могут попросить о помощи, не чувствуя себя униженными?

Он много думал об этом, пока, сидя у постели роженицы, ждал появления на свет ребенка.

Родилась девочка. Она была еще жива, когда ее поместили в кислородную палатку и приехавшая из Лаленди медсестра сделала что-то потрясающее с трубками и иглами, подсоединенными к гудящему аппарату, который работал от мотора машины «Скорой помощи». Местные женщины смотрели с благоговением, кое-кто молился вслух. Слова «внутривенное питание» и «поддержание маточной среды» для них ничего не значили, да и для Фрэнка тоже. Но постепенно он понял, что все, что творят с беспомощной крохой, делается для того, чтобы принять ее во враждебный мир, вернуть ей тепло и поддержку, какую она получала в материнском теле.

Бледной и слабой Шине он сказал:

– Мы далеко ушли от пещерных людей.

Она не поняла. Но все равно ему улыбнулась.