Мэдди блуждала по безумной грани между усталостью и возбуждением, между приливом беспокойства и приливом энергии. Она смертельно измучилась от того, что не далее как сегодня утром казалось простой поездкой. Потребовалось целых полчаса, чтобы развернуть фуре задницу обратно на шоссе, а снегопад и сплошные заторы растянули десятиминутную дорогу домой до часовой. Но вот Мэдди наконец здесь, и приятное предвкушение прогнало усталость прочь: у нее есть план. Сумасшедший, невозможный, но план.

Войдя в дом, Мэдди потопала ногами, счищая с них снег, и бросила на пол проволочную сетку. По дороге домой она решила насчет кое-чего еще, и это должно было стать частью плана: выложить своему сыну всю правду. Нужно рассказать Оливеру, кто она такая и что у нее иногда получается. Она была не права, скрыв от сына правду, не объяснив ему все стороны случившегося. У каждого из них своя роль в этом спектакле, и если она собирается выполнить задуманное, Оливер должен находиться рядом. И все видеть.

– Олли! – окликнула Мэдди.

Однако она уже почувствовала его отсутствие. Пустота в охотничьем домике обладала собственной массой. Телевизор работал. На экране мельтешили помехи.

– Парень! Сынок!

Ничего.

Так.

Развернувшись, Мэдди вышла обратно на улицу. Теперь снегопад ревел, падая словно рябь статического электричества на том телевизоре. Она громко окликнула сына:

– Оливер! Оливер!

Осмотрела землю в поисках следов.

Ничего свежего…

Но Мэдди обнаружила едва различимые неглубокие ямки. Маленькие кратеры в снегу в тех местах, где ставил ногу ее сын. Один за другим. Он вышел из дома и направился по дорожке – или, наоборот, вернулся?

Паралич прихватил Мэдди так же крепко, как гвоздь – доску. Она никак не могла решить, что делать. Пойти следом за Оливером или еще раз осмотреть дом? Что, если он просто… спит?

Всмотревшись в сосны, чернеющие за волнами белизны, Мэдди не увидела там никого и ничего. Поспешно вернувшись обратно, продолжая окликать Оливера, она даже не потрудилась стряхнуть с обуви снег – повсюду, где она его искала, остались мокрые следы. И ведь не то чтобы домик большой, не то чтобы в нем есть где спрятаться. Может, в подвале? На чердаке? У Мэдди мелькнуло какое-то безумное воспоминание, ударившее в мозговой ствол, воспоминание о каком-то странном доме и подвале…

Вот. На подушке в ее комнате записка.

«Нет, Олли, нет…»

Мэдди схватила записку. Та оказалась краткой:

Мам, извини. Я не знаю, что делать. Джейк схватил Калеба. Он убьет его и Хину, а потом и тебя.

Поэтому я собираюсь убить его первым. Я взял твой телефон и пистолет.

Пожалуйста, не иди за мной, я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

Я тебя очень люблю. Еще раз прости.

Еще не осознав полностью смысл записки, Мэдди уже переключилась в режим повышенной готовности. «Оливер должен на чем-то доехать». Потому что он ведь не пошел пешком, так? Сколько времени прошло? Час, может, полтора. В такую непогоду… Мэдди выбежала из дома, на ходу доставая ключи.

Машина. Ключ. Зажигание. Колеса прокрутились в глубоком снегу, и Мэдди мысленно отчитала себя: «Твою мать, Мэдди, успокойся! Нужно держать себя в руках. Нажимай педаль плавно», – что она и сделала. Пришлось приложить все силы, чтобы обращаться с педалью нежно; но вот плавное нажатие – и «Субару» выехал из сугроба и покатился по дорожке.

* * *

Перед лобовым стеклом машины снегопад снова усиливался. Оливеру казалось, будто они путешествуют в гиперпространстве из фантастических фильмов – падающий снег образовывал прочерки белого звездного цвета. Проехав по автостраде, машина свернула на юг, огибая Карбондейл. Шоссе было заметено снежными наносами, но «Лексус» Джеда пока справлялся. Джед объяснил, что надел на колеса цепи, и заверил Оливера, что все будет в порядке.

– Хорошо, что у твоей матери есть мой телефон, – сказал он.

– Да, – согласился Оливер.

Чувство вины галопом носилось по его рассудку. Мама… он ее бросил. Забрал ее пистолет. Телефон. Он действует в одиночку. Это означает, что и маме придется действовать в одиночку. А он находится в машине вместе с человеком, который лишил его отца. Вытолкнул того из этой вселенной в другую.

Должно быть, Джед заметил мелькнувшую у Оливера на лице тень сомнения.

– Ты мне доверяешь?

– Не знаю. Вряд ли.

– Я тебя не виню. – Джед кивнул. – Я бы тоже не доверился себе. Просто хочу, чтобы ты знал: я попал под его влияние. Под влияние Джейка. Не буду называть его Оливером, потому что, хоть он и из другого мира, у него с тобой нет ничего общего, ведь так?

«Надеюсь», – подумал Оливер.

– Я потерял жену и дочь, потому что совершил ошибку, – продолжал Джед, – и, вместо того чтобы смириться с этим и обрести спокойствие, я послушался Джейка, предложившего мне способ исправить сделанное. – Его голос дрогнул, и Оливер, посмотрев на него, увидел бездну боли, которую Джед нес в себе: черный океан с бушующим по краям жестоким прибоем. И по мере того как Джед продолжал говорить, волны поднимались все выше и выше. – Но это ведь неправильно, да? Нельзя просто заклеить трещину. Нельзя просто отмотать все назад. Нужно жить со своими ошибками, нести свою ношу. Как в одной книге, «Что они несли с собой»[124]. Наверное, ты ее не читал, но… в общем, скажем так: она про солдат на войне, которые несут больше, чем у них в руках и за спиной. Про то, что у них в голове и в сердце, плохое и хорошее.

Черные волны в Джеде вздымались и падали. Оглушительно ревел прибой. У Оливера снова мелькнула мысль: «А если я выну это из него?» Этот человек похож на лодку, набравшую слишком много воды. Что, если Оливер придет ему на помощь?

– Ты сомневаешься, правильно ли поступаешь, – сказал Джед. – Могу отвезти тебя обратно.

– Нет. Мы должны ехать. Я не знаю, что еще можно сделать.

Кивнув, Джед крепче стиснул рулевое колесо.

– Когда ты на дне, можно или делать в нем прокоп, или пытаться снова пробиться наверх, к свету.

– Я не знаю, в каком направлении движусь. Вниз или вверх. – «К мраку или к свету».

– В общем, и я не знаю. Но, по-моему, ты делаешь то, что нужно.

– Спасибо, что заехали за мной.

– Ну что ты, сынок. Я в долгу перед Нейтом за то, как обошелся с ним. Но твоего отца нет. Значит, я в долгу перед тобой.

* * *

Впереди мигающие огни. Желтые, а не синие с красным. Распахнув дверь, Мэдди бросилась к полицейскому, чья машина перегородила выезд на шоссе. Тот втянул голову в плечи, его темная куртка уже покрылась холодной белой перхотью с неба. Он расставлял поперек дороги полосатые оранжевые конусы.

– Черт побери, что случилось? – спросила Мэдди.

– Департамент транспорта закрывает движение по автострадам.

– Почему?

В мигающем желтом свете Мэдди увидела, как полицейский скорчил гримасу типа «ты не охренела ли?».

– Не знаю, леди, заметили вы или нет, но небеса извергают снег.

– Верно, но мне нужно проехать…

Полицейский поднял ногу, демонстрируя, что у него на ботинке уже скопился снег.

– И это всего лишь с того момента, как я стою здесь с вами, – стряхнув его, сказал он. – За час выпадает от одного до двух дюймов. Дорожная ситуация ухудшается стремительно, и аварии уже повсюду. Так что власти приняли решение – и вот мы здесь.

– Мой сын – он где-то там. Он еще подросток – всего пятнадцать лет…

– И он в такую погоду ведет машину без прав?

– Что? Нет. Нет! Он… я не знаю, с кем он…

– В таком случае с чего вы решили, что он там? Вообще-то, мэм, вам следовало бы знать, с кем ваш сын.

– Только не учите меня, как воспитывать детей!

Полицейский наклонился за последним столбиком.

– Мэм, я вам сочувствую, искренне сочувствую. Но ничем не могу помочь. Если ваш сын на самом деле пропал, вам нужно позвонить «девять-один-один» или отправиться в отделение и оставить заявление.

– А я просто плюну на ваш запрет! Сяду за руль, собью эти штуки и выеду на шоссе!

– Попробуйте! – Полицейский издал смешок. – Аварии по всему пути. И вас остановят снова, когда вы попробуете свернуть на четыреста семьдесят шестое. Дорога закрыта – закрыта!

– Но есть и другая. Есть сто девяносто первое – можно свернуть на юг…

– Хорошая новость в том, что оно не закрыто, однако есть и плохая – это никакое не шоссе. Там всего две полосы, и снегоуборщики в обозримом будущем на него не выйдут. Вы завязнете в снегу – и конец. К тому же там тоже сплошные аварии.

– Твою мать!

– Точно, твою мать. Возвращайтесь домой, мэм.

– Не могу. Мой сын…

– Возвращайтесь домой. И позвоните «девять-один-один». Вы не поможете сыну, если замерзнете насмерть, застряв в сугробе.

– Все равно я должна попробовать.

– Приятной смерти в снегах! – крикнул ей вдогонку полицейский, но Мэдди уже вскочила в «Субару» и разворачивалась в обратную сторону.

* * *

Да, шоссе номер 191 никак нельзя назвать скоростной автострадой. Но льда не было, снежной каши не было, а «Субару» оказался хорошей рабочей лошадкой, твою мать. «Езжай, тачка, езжай!» Сквозь белые волны и стену снежных хлопьев. «Олли, пожалуйста, пусть с тобой все будет в порядке, пусть с тобой все будет в порядке!» Мэдди уже потеряла столько времени, мечась из стороны в сторону… И жутко сожалела о том, что у нее нет телефона. И все же надежда была: она сейчас едет, а Оливер, может быть, застрял в пробке или попал в аварию – проклятие, Мэдди готова была пожелать сыну попасть в аварию, лишь бы он остался жив! Сломанная рука будет приемлемой ценой за то, чтобы избежать столкновения с маленьким чудовищем Джейком.

Затем Мэдди подумала: «Что за срань? Она желает сыну попасть в аварию! В башке все наперекосяк».

А в глубине сознания звучал голос мужчины, которого она встретила сегодня утром: «Сделать ради него все, что потребуется. Это и есть родительская забота – в хорошем смысле. И еще нужно доверять».

Доверие. Но Оливеру еще нет и шестнадцати. Мэдди доверяла сыну в достаточной степени, но только не в этом. Оливер был не прав, что ушел из дома. Он погибнет в столкновении с Джейком; тот – змея, скорпион, злобный мелкий лгун. Убил мужа. Хочет принести в жертву сына.

«Нет, – мысленно остановила себя Мэдди. – Вперед, вперед, у тебя все получится, ты спасешь сына!..»

Но, едва ощутив прилив надежды, она увидела впереди что-то, стиснувшее тисками сердце. Не может быть…

Мэдди надавила на тормоз, остановив машину до того, как пролились слезы.

Фары «Субару» выхватили упавшее дерево, перегородившее дорогу. Здоровенная сосна поперек обеих полос. Даже в сгущающихся сумерках Мэдди разглядела вывернутые из земли корни, оставившие заснеженную воронку. Выйдя из машины, она побрела по снегу, уже доходящему до лодыжки. Добравшись до дерева, прикинула, можно ли будет через него переехать, однако ствол был слишком толстый. Мелькнула бредовая мысль забраться под дерево и поднять его, словно у нее есть магическая материнская сила, – но сосна была просто огромная, настоящий гигант, не меньше сотни футов в высоту. И пространства объехать не оставалось. Мэдди почувствовала, как надежда в груди увядает, угасает. Упав на колени, она закрыла лицо перчатками и заплакала.

* * *

Они отъехали на юг достаточно далеко, так что жирные хлопья снега здесь держались только на траве – дороги и стоянки были мокрыми, но чистыми. Оливер и Джед стояли на стоянке перед универмагом. Обоим настоятельно требовалось заглянуть в туалет.

– То есть ты видишь ее? – спросил Джед.

– Да. – Прикусив губу, Оливер кивнул.

– На что она похожа?

– Ну, у каждого человека своя, и в то же время все они одинаковы, – попробовал объяснить Оливер. – Ваша похожа на океан. На бушующее море.

– На шторм.

– Возможно. Но только море не воды. Яда.

В дороге они разговорились, и Оливер рассказал Джеду о том, что видит и что, как он уже понял, может сделать – извлечь боль. Ему даже не пришлось предлагать Джеду: тот сам изъявил желание. Как он объяснил Оливеру, «учитывая то, во что нам сейчас предстоит ввязаться, я не хочу ничего брать с собой – включая боль, за которую Джейк сможет ухватиться. Возможно, он сам этого не знает, Оливер, но у него очень хорошо получается находить боль, как и у тебя, – вот только он ее не извлекает. А завязывает узлами. И использует как нити, за которые дергают марионетку». Оливер ответил, что понимает. Именно так Джейк однажды едва не заставил его умереть на каменном алтаре.

Поэтому, когда Джед спросил, сможет ли он вырвать из него боль…

Оливер согласился.

И вот теперь они здесь. На стоянке. Готовые это проделать.

– Значит, у меня внутри океан яда.

– Похоже на то.

– И ты собираешься его осушить?

– Наверное. – Оливер пожал плечами. – Один раз я уже это проделал, с Грэмом Лайонзом. Я полагал, из-за меня он убил своего отца и покончил с собой, но затем узнал, что это сделал Джейк. Так что, может быть, я правда ему помог. И, может, смогу помочь вам.

«А если останусь в живых, может, помогу маме».

Если б только он мог помочь и отцу…

Но останется ли он в живых?

Оливер этого не знал.

Хлопнув в ладоши и потоптавшись на месте, Джед кивнул.

– В таком случае за дело, сынок! В этой жизни я повидал много странного дерьма, так что готов поверить во все что угодно. И, – в отчаянии добавил он, – мне страстно хочется от нее избавиться. – У него затуманился взор, и он спросил неуверенным голосом, слабым, как мышиный писк: – Но это ведь не отнимет у меня их? Мою Зельду? Мою Митци?

– Нет. По крайней мере, я так думаю.

– Хорошо. Значит, вперед, мой мальчик! Вооружимся светом, любовью и надеждой на то, что мы сможем оставить всю боль позади.

* * *

Еще через час Мэдди снова оказалась в охотничьем домике. Горло у нее болело от криков, глаза раскраснелись от слез. Без колебаний она бросилась к телефону и мысленно обратилась с молитвой ко всем богам, которые могли его услышать, прося у них всего лишь гудка, голоса работающей линии.

Мэдди сняла трубку с рычажков, внутренне готовясь к тому, что непогода отняла у нее еще одну возможность…

В ухо ударил гудок, приглашая набрать номер.

Мэдди быстро ткнула кнопки, набирая Фигу. Ответила его жена Зои.

– Зои, это Мэдди.

– Мэдди, господи! Ты…

– Со мной все в порядке, в порядке, но я не знаю, где Оливер. Мне нужна помощь Фиги. Ты можешь…

– Сейчас позову.

– Спасибо, Зои.

В трубке шорох. Невнятные голоса. Затем голос Фиги:

– Слушаю, Мэдди.

– Здравствуй, Фига!

– Ты где? В охотничьем домике?

– Да. Мне нужно, чтобы ты за мной срочно заехал.

– Мэдди, разве у вас там не буран?

– Да. А у вас как?

– Нас, слава богу, обошел стороной. У нас тут слабый зимний коктейль: дождь, слякоть, снег. Ничего особо серьезного. Но к делу это не относится. Мэдди, что стряслось? Почему надо за тобой заехать?

Мэдди рассказала. Рассказала, что смогла: Оливер ушел из дома, захватил пистолет, а она застряла здесь.

– Я думаю, что он направляется домой. Он собирается… разобраться с Джейком.

Тяжело вздохнув, Фига помолчал.

– Мэдди, ты должна оставаться в стороне от этого, – наконец сказал он. – Мы сами справимся.

– Мы? Кто мы?

– Полиция.

– Ты не из полиции.

– Да, знаю, но это дело можно доверить полиции.

– Полиции я ни хрена не доверяю, Фига. Я доверяю себе. Доверяю тебе. Так что садись в машину и заезжай за мной!

– Мэдди, выслушай меня. В такой буран до тебя мне ехать несколько часов. Я не успею добраться вовремя, если вообще доберусь. Не беспокойся, мы найдем Оливера. Перехватим до того, как он попадет в беду. Как думаешь… куда он направляется?

– Да не знаю я! Не знаю. К Джейку. К нам домой. К Джеду. Не знаю. Но знаю, где они окажутся в конце концов. В Рэмбл-Рокс. На каменном поле. Где Риз убивал девочек.

– Не волнуйся, Мэдди. Я сделаю, что нужно.

– Фига! Фига!..

– Мэдди, ты мне доверяешь?

– Да, Фига, конечно, я говорила, черт, что доверяю тебе. Но тут дело не в доверии. Тут дело… – Мэдди застонала. – В материнском чутье! В том, что я знаю: мой сын в опасности. Физической опасности. Эмоциональной, моральной, долбаной космической опасности! И не может быть даже речи о том, чтобы я просто… просто свалила ответственность на тебя. – Она остановилась. Дыхание вырывалось судорожными хриплыми порывами. – Я не могу. Только не после всего, что случилось. Не могу потерять и Оливера, Фига. Только не это!

– Если б Оливеру потребовалась операция, ты сама не взяла бы скальпель в руку, ведь так?

– Взяла бы, твою мать!

– Мэдди!

– Чтоб тебя! – Оторвав трубку от уха, она прижалась к ней лбом. Словно это был предмет поклонения. Мощи святого. Медленный, глубокий вдох помог ей прояснить мысли. Фига прав. Раз он поедет сюда, его не будет там. А потом, возможно, будет уже слишком поздно.

Мэдди приложила трубку обратно к уху.

– Ладно. Хорошо.

– Я позабочусь о том, чтобы Оливер был в безопасности. Как только появится возможность, мы пришлем к тебе кого-нибудь.

– Найди Оливера и не теряй, Фига. Не смей его потерять!

– Обещаю, Мэдди, обещаю. Ты только учти: ничего не предпринимай, оставайся рядом с телефоном, и я тебе перезвоню.

Мэдди положила трубку.

Сев на край кровати, она плакала до тех пор, пока слезы полностью не иссякли.

А когда иссякли, у нее не осталось ничего, помимо холодной, безумной, отчетливой мысли. Как там только что сказал Фига? «Ты только учти».

Учет. Список. План.

Сегодня утром у нее был план, но он разбился на хрен. Мэдди снова бросила взгляд на лежащий на полу рулон проволочной сетки и сумку рядом с ним – круглогубцы, кусачки и все такое. У нее не осталось ничего, кроме вот этого, и она подползла к своим покупкам, натянула на руки перчатки и начала разматывать сетку, придавая ей форму, используя в качестве модели для головы Нейта собственную голову. Перекусывая проволоку кусачками и сгибая ее круглогубцами, Мэдди думала: «Это произойдет с минуты на минуту – я отключусь, провалюсь в беспамятство, захваченная своим творчеством, а когда приду в себя, он будет здесь, – Нейт будет рядом со мной, и все станет хорошо», – однако ничего не происходило, и Мэдди, стиснув зубы, смастерила руку, и она думала: «Теперь уже в любое мгновение, вот-вот», – однако этого не происходило, твою мать, ничего не происходило, и у нее крепло ощущение, будто она старается заснуть, думает о том, чтобы заснуть, думает о том, чтобы сделать вдох, стараясь дышать, но в конечном счете в груди возникает ощущение удушья, воздуха не хватает, и вот у нее уже бешено колотилось сердце, она слышала в висках стук крови, – и: «Ну же, ну же, твою мать!» – и Мэдди боялась, что в тот самый момент, когда она будет отключаться, зазвонит телефон, и все кончится ничем, как с теми совами в снегу, – и: «Пожалуйста, Нейт, иди ко мне; Оливер, пожалуйста, пусть с тобой все будет в порядке», – и снова у нее возникло ощущение, будто она упускает что-то важное, какое-то воспоминание, какую-то часть себя, – «думай, глупая сучка, шевели мозгами», – но по-прежнему ничего, НИЧЕГО, – и, наконец, Мэдди испустила крик, обжегший горло желудочным соком, ткнула кулаком в лицо проволочному творению и отшвырнула его к стене, – а на улице сверкнула молния и громыхнул гром.

Того, что ждала Мэдди, не происходило.

У нее ничего не получалось.

Она проиграла. Потерпела неудачу. Стащив зубами перчатки, Мэдди обнаружила, что острый конец проволоки все-таки проткнул ей ладонь до крови. Однако даже пролитая кровь не помогла. Все кончено.

Мэдди поднялась на ноги – и только тут увидела в окне лицо мужчины.