– Мне нужно кое-куда съездить, – сказала Мэдди Оливеру утром на следующий день. В кастрюльке уже сварился кофе; она перелила его в термос, чтобы захватить с собой. (Ооох! – как же он был ей нужен: вчерашний «Старик Распутин» воскрес из мертвых, терзая ее настойчивым, пусть и мягким похмельем.) – Вставай. Одевайся. Обувайся. Позавтракаем по пути – перехватим гамбургеров.

– Куда поедем?

– Не знаю. В торговый центр, наверное, но… В общем, покатаемся. Мне нужны кое-какие вещи.

– Какие вещи?

– Ну, разные. Вещи.

Настал черед Оливера подозрительно нахмуриться.

– Что-то ты странно себя ведешь…

– Есть проект, над которым я хочу поработать. – У Мэдди мелькнула было мысль рассказать Оливеру, однако ему и так приходилось несладко. А тут еще родная мать вывалит на него такое… «Эй, сынок, я тебе не говорила, что иногда то, что я сделаю, оживает? У меня есть магический дар, как и у твоего приятеля Джейка! Круто, правда?» Мэдди чувствовала, что совершает предательство, ничего не рассказывая Оливеру, но не лучше ли будет показать?

– Я… никуда не хочу. – Мальчишка встревоженно посмотрел на нее. Спутанные волосы торчком в застывшей волне прибоя. – Ты не можешь съездить одна?

– Что ты хочешь сказать? Мы должны держаться вместе.

– Я просто… не знаю… я только что проснулся. Устал. И за последнюю неделю мы… ну… насмотрелись друг на друга и…

– Ты хочешь побыть один.

Оливер ничего не ответил, однако Мэдди прочитала по его лицу. Ну разумеется, хочет. Пятнадцатилетний подросток торчит в маленьком домике вместе с матерью.

– Олли, я даже не знаю…

– Все будет в порядке.

– А если объявится Джейк…

– Он может объявиться и когда ты здесь.

– Но если меня не будет… – Мэдди вовремя остановилась, не добавив: «Я не смогу тебя защитить». – Просто хочу быть уверена в том, что ты в безопасности.

– Тут телефон.

– Фига говорил, что линия не ахти. А если погода испортится…

– Так оставь свой телефон. – Мобильника у Оливера не было с тех пор, как его разбил киркой Джейк. – Если что, смогу позвонить Фиге.

– Фига не сможет быстро сюда добраться. От его дома несколько часов езды.

– Ну, тогда на «девять-один-один».

Мэдди принялась расхаживать по комнате. «Мальчишке нужна свобода. На его долю и так выпало многое».

– Ладно, – сказала она наконец.

Оливер плюхнулся обратно в кровать.

– Спасибо!

– С тобой точно все будет в порядке? – спросила Мэдди.

– Да, мама.

– Обещаешь?

– Обещаю.

* * *

Мэдди уехала на «Субару».

Как раз в это время в воздухе закружились первые снежинки.

* * *

«Просто снежные хлопья», – сказал себе Оливер. Он завтракал холодной ветчиной, оставшейся с ужина, глядя в грязное окно. Мама говорила, что погода испортится, хотя это должно было произойти только вечером. Впрочем, на дворе зима – ну, почти зима, поэтому нет ничего странного в том, что идет снег. Все в порядке. Беспокоиться нечего.

Оливер вышел прогуляться, просто побродить по лесу. Над головой свинцово-серое небо, в воздухе кружатся хлопья. Он попробовал нарубить дров, однако левая рука болела слишком сильно – холод застрял в ней ледяной занозой, поэтому Оливер решил послать все к черту и вернуться в дом, почитать книгу Робин Хобб[122], которую захватил с собой.

Вернувшись к домику, Оливер увидел что-то в окне. Дрожание света и тени.

«Какое-то движение», – подумал он и тотчас же мысленно выругал себя.

Телефон остался там.

«О нет! Нет, нет, нет!»

* * *

Долбаный торговый центр!

Мэдди страдала снобизмом. Она это сознавала. Понимала всем существом, до самого костного мозга. Она предпочла бы оказаться в любом другом месте – от этого веяло в равной степени антиутопией и апокалипсисом, словно это был последний большой магазин, работающий в конце времен. Проходы между полками были заполнены пестрой компанией: готовящиеся к Судному дню выживальщики с торчащей из-под камуфляжных порток межъягодичной линией; белые старики в ковбойских шляпах, поскольку, по-видимому, в сельской Пенсильвании это по-прежнему считается пиком моды; коротенькие пухленькие девицы в обтягивающем лоснящемся спандексе, пожираемом голодными задницами, с волосами, вздыбленными выше Вавилонской башни; суетящиеся домохозяйки, преследуемые призраками несбывшихся надежд; прыщавые подростки в спецовках, лениво водящие швабрами по каким-то таинственным невидимым пятнам на полу. Над головой гудели и подмигивали люминесцентные лампы. Где-то плакал младенец.

Однако приходилось довольствоваться имеющимся – ведь во всей округе это было единственное место, которое могло предложить хотя бы нечто похожее на то, что требовалось Мэдди.

Мэдди была на грани отчаяния. Хотя она предпочла бы сотворить своего мужа самыми качественными инструментами, из наилучших материалов, доступа к ним у нее не было.

Но здесь была проволочная сетка.

А это означало, что у Мэдди будет проволочная сетка.

Она купила ее, ножницы по металлу, круглогубцы, моток проволоки, две пары рабочих перчаток и два рулона изоленты. Потому что изолента – магическая штука, черт возьми.

Заодно Мэдди пополнила запасы: продукты, бутылки с водой, кое-какая одежда, чистящие средства и тряпки.

Расплатившись, она вышла на улицу…

И обнаружила, что снег повалил сплошной стеной. «Может, скоро закончится», – подумала Мэдди. В прогнозе этого не было. У нее стиснуло грудь при воспоминании о той дикой буре, что обрушилась на их дом не далее как месяц назад. «Странная погода».

Ну да ладно, Мэдди рассудила, что «Субару» с ней справится. Этому автомобилю по плечу любая непогода. Сев в машину, она выехала на шоссе номер 6 и направилась обратно к охотничьему домику. «Все будет хорошо», – уверяла себя Мэдди, несмотря на то что снег валил, словно кара какого-то мстительного божества.

* * *

Оливер тихо, осторожно открыл дверь домика.

Он увидел, что телевизор, стоящий в противоположном углу напротив раздвинутого дивана, включен. На экране шипела черно-белая статика.

Она отражалась в оконном стекле.

«Только и всего», – облегченно выдохнул Оливер. Только статическое электричество. Никакого движения, ничего, кроме взаимодействия света и тени.

Однако тут его сразил наповал вопрос:

Почему телевизор включен? Он его не включал. Кабельных каналов они с мамой здесь не нашли. А смотреть мусор, который показывали по некоммерческому телевидению, Оливер не хотел.

Войдя в дом, он потопал, стряхивая снег с ног, и закрыл за собой дверь.

И тут – ккксссшшшш – шепот статического электричества усилился до рева. Оливер зажал уши руками в перчатках…

В этот момент экран погас.

И на черном фоне появилось лицо.

* * *

Из белой пелены смотрели красные глаза демонов. Вот на что они были похожи – горящие стоп-сигналы впереди. Мэдди резко надавила на тормоз, останавливая «Субару». Машина пошла юзом – «нет, нет, нет!» – и остановилась в самый последний момент, едва не воткнувшись в бампер зверски помятого пикапа «Шевроле». Столкновения не произошло – уф! – но впереди Мэдди разглядела в буране призрачный силуэт: фура встала поперек шоссе, бесцеремонно перегородив все полосы, твою мать. Поспешно развернув голову, Мэдди сдала назад – и тотчас же слух ее разорвал визг скользящих по снежной каше покрышек других машин, тормозящих за ней.

Мэдди внутренне приготовилась к удару, и…

По-прежнему ничего. Хвала всем богам на всех небесах, конечно, однако позади «Субару» уже сгрудились машины, а позади них – другие машины, и шоссе оказалось перекрыто намертво. Невозможно сдать назад, негде развернуться. И нет даже речи о том, чтобы ехать вперед. Мэдди потянулась за телефоном…

Которого, разумеется, у нее не было.

Телефон остался у Олли.

«Чертов телефон остался у Олли!»

Мэдди сделала над собой усилие, стараясь дышать ровно и спокойно. Все в порядке. Долго это не продлится. Фуру оттащат в сторону, и меньше чем через час она вернется в охотничий домик. Мэдди не сомневалась в этом.

* * *

На экране темнота оформилась в лицо, в котором Оливер тотчас же узнал свое собственное – то есть узнавал до тех пор, пока россыпь светящихся точек, становясь резче, не образовала ухмыляющееся лицо Джейка.

– Ой, – чуть ли не игриво воскликнул он, – а я и не заметил тебя здесь!

Оливер застыл совершенно неподвижно. «Я заснул, и мне снится кошмарный сон», – но нет, это происходило наяву.

– Я тебя ненавижу, твою мать! – прошипел Оливер, остановившись за диваном.

– В таком случае ты ненавидишь самого себя, разве не так?

– Мы с тобой – не одно и то же.

– Знаю, – согласился Джейк, и в его голосе фальшивой нотой прозвучала горечь разочарования. – Вот в чем я ошибся. Я полагал, мы понимаем друг друга. В глубине души я был уверен, что в тебе достаточно много меня – как и во мне тебя, – что ты меня поймешь. Но иногда гвоздю нужен молоток.

Вскрикнув, Оливер опустился за диван.

– Я иду иска-а-а-ать, – произнес нараспев Джейк. – Ничего страшного. Я могу и так. Ты все равно будешь меня слушать, Олли, потому что ты мальчик благоразумный.

«Именно этого он и хочет. Не слушай!»

У Оливера мелькнула мысль броситься к двери – распахнуть ее и бежать в холод, в буран. Однако он остался. Даже несмотря на то, что усилием воли приказал своим ногам поднять его, повести к двери…

И все-таки он остался на месте.

– Я так понимаю, моя реклама на тебя не подействовала, – продолжал Джейк. – Я-то полагал, что ты с твоим бесконечным состраданием – антенна, улавливающая всемирную боль, и захочешь все исправить. Захочешь положить конец стрельбе в школах, обратить вспять изменения климата, просто остановить мчащийся к пропасти мир, чтобы мы смогли все починить. Я показал тебе видение лучшего будущего. И, отослав прочь твоего отца, этого долбаного Нейта, решил, что дело сделано. После того как я убил Грэма Лайонза и его отца, вонючего козла, я подумал, что теперь-то уж точно все в порядке. Победа! Игра закончена, я выиграл. Ты ведь был у меня в руках, разве не так? Польсти моему самолюбию, Олли! Скажи, что я хотя бы был близок к цели.

– Ты никогда не был близок к цели, – солгал Оливер.

– Ну, малыш, если тебе от этого легче спится…

– Наверное, тебе нужно сдаться. Быть может, этот мир достоин спасения, а не разрушения, дерьмо ты собачье!

Джейк хмыкнул. Когда он заговорил снова, его голос наполнился шумом статического электричества, добавляющего шипение после каждого слога.

– Теперь уже слишком поздно, Оливер. Остальные упавшие миры навалились грудой на этот. Сокрушают его. Сминают. Все то, что есть в тех мирах, перейдет в этот. Уже перешло. Здесь повсюду начинают ломаться машины. Мы вошли в смертельный штопор. И настало время положить всему конец. Я придумал, что приведет тебя сюда.

Скинув ботинок, Оливер зажал его в руке и поднялся, готовый швырнуть в экран. Он собирался разбить телевизор, вернув образ Джейка обратно во мрак разбитого кинескопа.

Однако его рука застыла.

На экране был Калеб.

Калеб, привязанный к стулу. Рот криво заклеен полоской скотча, покрытого скользкой темной кровью. Кровь текла из разбитого носа и со лба. Даже отсюда Оливер почувствовал боль Калеба – настоящую, физическую боль, вздымающуюся подобно закипающей воде.

На экране снова появился Джейк, щелкнув пальцами.

– Ну как, я привлек твое внимание, а? – спросил он.

– Пожалуйста!.. – взмолился Оливер, чувствуя, как у него сдавило горло.

– Ты думаешь о людях. О мелких людишках. О каждом отдельном человеке. Но тебе нет дела до человечества… – Последнее слово Джейк произнес театральным голосом, громко и отчетливо, целая опера из пяти слогов. – Ты думаешь о людях. И я подумал – черт, да у меня же тут есть один, который тебе точно небезразличен. Итак, я предлагаю простую сделку: сегодня в полночь ты будешь здесь, у алтарного камня, или я начну отрезать куски от твоего друга. Счищу мягкие ткани до самой кости. И в конце концов он умрет, Оливер, потому что, не сомневаюсь, тебе известно, что человеческий организм не выдерживает таких издевательств. Но есть и хорошая новость: ты можешь это остановить.

Оливер сглотнул подступивший к горлу комок ярости и страха. И все-таки логика взяла свое, и он с вызовом вскинул подбородок.

– Ты ведь утверждаешь, что все и так кончится. Я приду туда, умру на камне, и что потом? Калеб все равно погибнет.

– Но если ты не придешь, то будешь знать, что я стану его истязать. Не просто убью, поскольку смерть стала бы милосердием. Боль, которую я причиню твоему приятелю, будет исходить от него и достигнет тебя в маленьком охотничьем домике, где ты спрятался. – Почувствовав в молчании Оливера шок, Джейк выразительно цыкнул. – Разумеется, мне известно, где ты. Могу ли я сам прийти за тобой? Конечно. Но так мне меньше работы.

– Не смей делать Калебу больно!

– Ты его любишь? – усмехнулся Джейк. – В том смысле, что запал на него? Похоже, тебе нравятся и мальчики, и девочки. Маленький Калеб, маленькая Хина… Пожалуй, после Калеба я найду и ее. И тоже заставлю страдать. Очень страдать.

– Сраный ушлепок!..

– Ну а после того как я с ними расправлюсь, превратив их тела в кровавое месиво, если ты по-прежнему не явишься к нам, мы придем за тобой. Затравим твою мать, словно зайца. Ее я буду мучить в отместку за то, Оливер, что она сделала со мной. Отрежу ей пальцы на руках и ногах, отрежу сиськи, положу голодных червей во все ее проходы, отверстия и потайные места. Я заставлю ее здорово помучиться, Оливер, прежде чем она наконец испустит дух. Что же касается тебя, мы оглушим тебя шокером или накормим таблетками и заставим смотреть. Смотреть на все. И где-то там, во мраке твоих закрытых глаз, все встанет на свои места. Ты увидишь, что все плохо, все сломано, и речь уже будет идти не о том, чтобы тебе бежать от своей собственной боли. Ты захочешь спасти всех, избавить от боли, и ты захочешь взять с собой весь свет. Ради своей матери и погибших друзей, ради покинувшего этот мир отца – ты захочешь помочь всем мирам, всем временны́м линиям обрести покой.

Оливер сглотнул комок в горле.

– То же самое произошло с тобой? Ты просто хотел бежать от боли? Больше не мог ее терпеть?

– Не сомневайся, я могу вытерпеть гораздо больше, чем ты.

– Я тебя ненавижу!

– Взаимно, малыш.

И телевизор погас.

* * *

Вот уже час. Целый час она просидела в «Субару». Мэдди дала двигателю поработать на холостых оборотах, чтобы хоть немного согреть салон, и заглушила, экономя бензин. Время от времени, когда буран ненадолго стихал, она видела на шоссе суетящихся людей. Снежные порывы налетали и проходили – иногда в воздухе лишь кружились отдельные снежинки, белые точки на сером фоне, иногда вставала белая стена, полностью поглощавшая окружающий мир.

Наконец Мэдди вышла из машины, увидев бродящих людей. Она подошла к круглолицему мужчине с двойным подбородком, стоящему у «Шевроле» конца прошлого века с наклейкой «ЕДУ КАК МОГУ» на заднем бампере.

– Эй, простите! – обратилась к нему Мэдди.

– Привет! – ответил мужчина. – Прямо ад какой-то!

– Да. Жутковато тут.

– Тут, там и повсюду.

– Вы не знаете, что там впереди?

– Фура потеряла управление – дорога стала скользкой, и ее развернуло поперек. Затем в нее въехали две легковушки, груз рассыпался – к сожалению, ничего интересного, стройматериалы. Кажется, арматура. Однажды у меня на глазах на восьмидесятом опрокинулась фура, и знаете, что из нее вывалилось? Апельсины! Целая фура апельсинов, раскатились во все стороны… И знаете, очень вкусные, с радостью доложу вам.

– Это… забавно. Можно попросить вас об одном одолжении?

– Да попросить-то можно, – пожав плечами, усмехнулся мужчина, – но если вам нужно куда-нибудь отлить, пустые бутылки у меня закончились.

Тут Мэдди не выдержала и рассмеялась.

– Вряд ли у меня получится удачно отлить в бутылку, если только к ней не прилагается нехилая воронка… Нет, я хотела бы одолжить у вас сотовый – мой не работает, а мне нужно позвонить сыну и предупредить его о том, что я задержусь.

Мужчина смерил ее взглядом.

– Конечно. К тому же куда вы с ним отсюда сбежите?

Он достал из заднего кармана джинсов «раскладушку» – по-видимому, такие по-прежнему продолжали выпускать – и протянул ее Мэдди.

Поблагодарив его, та отошла на несколько шагов – не слишком далеко, чтобы не тревожить хозяина, – и позвонила Оливеру. Гудки, гудки, гудки.

«Парень, отвечай! Ты где?»

Наконец Оливер ответил.

– Да, мам. – Голос дрожащий.

– Олли, слушай, тут валит снег. Похоже, погода, которую мы ждали только к вечеру, уже здесь. Я застряла намертво – фура перегородила шоссе, и я даже не могу сказать, когда вернусь.

– Хорошо. – Мэдди услышала в голосе сына тревогу.

– Все будет в порядке. Тебе нечего волноваться. У тебя есть мой телефон, у тебя есть оружие, дрова для печки, еда в холодильнике, хотя от холодильника воняет, как будто там пердят привидения… – Тут она ожидала услышать смех, но его не последовало. – Все будет в полном порядке.

– Знаю.

– Я тебя люблю.

– Я тоже тебя люблю. Прости, мам.

– За что ты просишь прощения? Ты не виноват, что я тут торчу.

– Знаю. Просто… прости.

– Скоро увидимся, эй.

Мэдди вернула телефон мужчине с двойным подбородком.

– Спасибо, – сказала она.

– Как дела у вашего сына?

– У него… все в порядке. Ему пришлось нелегко. – «И это, – мысленно добавила она, – еще очень мягко сказано».

– Я так понял, подросток?

– Точно.

– У меня дочери девятнадцать. С детьми жопа полная, конечно. Мы отдали им все, что имели, и в результате нечего дать на взрослую жизнь. Но с вашим сыном все будет в порядке – чувствуется, что вы его любите. И готовы сделать ради него все, что потребуется. Это и есть родительская забота – в хорошем смысле. И еще нужно доверять детям. Вы доверяете сыну, раз оставили его одного, но в то же время сделаете все возможное, чтобы поскорее к нему вернуться. Правильно?

– Ну, в общем, правильно, – подтвердила Мэдди.

– Это все, что нужно. Доверие и тяжелый труд.

Они пожали друг другу руки, и Мэдди еще раз его поблагодарила.

– Фред, – представился мужчина.

– Мэдди, – ответила она.

И тут – словно магия: буран опять утих до кружащихся хлопьев, и Мэдди увидела впереди красно-синие мигалки полицейской машины. Воздух огласился визгом гидравлических домкратов, и фура, перегородившая шоссе, пришла в движение.

* * *

Это потребовало времени.

Пришлось долго думать, расхаживая взад и вперед.

Оливер уверял себя в том, что не собирается делать того, чего не собирается делать. Говорил себе, что не может согласиться на то, чего хочет от него Джейк. Но также задавался вопросом: какой у него выбор? Джейк выполнит свою угрозу. Он полон решимости добиться своего любой ценой. Джейк будет истязать Калеба, долго и зверски, после чего убьет. Затем примется за Хину. Может, и за маму… осуществит все, что обещал. Так что в конечном счете какой выбор был у Оливера?

Взяв мамин телефон, он пролистал список контактов и позвонил по одному. Оливер не знал, как долго еще не будет матери, но ему было необходимо сделать это до ее возвращения – и до того, как погода станет еще хуже.

Он быстро черкнул записку.

Взял телефон.

Взял «пушку».

И вышел за дверь, мимо разбросанных на земле тринадцати сов (успевших покрыться маленькими холмиками снега). Увязая в сугробах, побрел по дорожке к шоссе, навстречу концу.