Качнувшись, Нейт уселся и заморгал, стараясь прогнать волну белизны, застилающую взор. Медленно стена света начала рассыпаться в дождь падающих огоньков. Нейт поднялся на ноги, не обращая внимания на жалящие градины, и посмотрел на обугленное пятно на земле, где всего какие-то мгновения назад стоял Карл, когда молния… забрала его? Испепелила? Вот этот черный след – все, что от него осталось?

– Карл! – окликнул Нейт. Он с трудом сглотнул комок в горле, гадая, как быть дальше. Вернуться в дом? Убежать обратно в парк? Мысли у него путались.

И тут волосы на затылке встали дыбом. Затем и на руках. Он ощутил всем телом дрожь – воздух ожил, превратившись в скопище обжигающих муравьев.

А затем словно беззвучный раскат грома: стена воздуха, порыв ветра. Перед ним появился Карл, совершенно неподвижный, уставившийся в пустоту. И тотчас же снова исчез, чтобы появиться полсекунды спустя. Подобно мельтешащему из-за помех изображению. Но теперь прозвучал его прерывающийся голос:

– … эйт… я… мол… ния…

Бросившись к Карлу, Нейт схватил его за руку и потащил прочь. Между ними с громким треском проскочила искра: Нейту показалось, будто ему в палец воткнули кнопку. Но Карл, хоть и трясущийся, остался, не исчез.

И теперь настал черед Нейта сказать:

– Карл, нам нужно уходить. Пошли! Мы должны убраться отсюда ко всем чертям, немедленно!

* * *

К тому времени как они вошли в дом, измученные, с обезумевшими глазами, буря уже закончилась. Погода стала такой же, какой была до того: сырой и теплой. Только воздух наполнился плотными тучами комаров и мошкары.

Пройдя в гостиную, оба они тяжело плюхнулись за обеденный стол. Какое-то время не смотрели друг на друга. И вообще почти ничего не делали. Просто сидели, онемевшие. Оглушенные.

– Спасибо, что пришел на помощь, – наконец нарушил молчание Нейт.

Карл мельком взглянул на него.

– Конечно. Хоть ты и не мой сын, но… – Слова умерли у него во рту.

– Молния, – сказал Нейт. – Я ее уже видел. Она забрала тебя прочь. В какое-то другое место. Это так?

– Я увидел, как умираю.

Нейт помолчал.

– Так.

– Какое-то мгновение мне казалось, будто я умираю. Затем испытал что-то вроде… Как это называется? Ну, будто покинул собственное тело. Стоял в углу своей спальни и смотрел на другого себя, лежащего в кровати. Та моя версия выглядела жутко. Кожа как пергамент. Желтая, словно гной. Я умирал. Может, уже умер. А ты – или другая версия Нейта – был там и…

Нейт слушал Карла, и вдруг его озарило.

– Ты попал в другой мир, – сказал он.

– Что? Как в том старом сериале «Ангел ночи»?

– Не знаю такого. Просто хочу сказать… Карл, ты совершил путешествие. Побывал в моем мире. Ты видел… ты видел меня. И моего отца, тамошнюю версию тебя. – Слова давались Нейту с трудом, но он сделал над собой усилие, продолжая говорить: – Карл, мой отец умер от рака. Я был там, когда это случилось. Я ненавидел его. И пришел туда не за тем, чтобы… дать ему утешение или сказать ласковое слово. Я не ждал исцеления. Просто хотел увидеть, как он умрет. И увидел. Но затем я увидел и… тебя. Стоящего в углу. С пистолетом в левой руке. В тот момент я решил, что вижу призрак моего отца, но… – Он потер глаза тыльной стороной ладони. – Но это был ты. Не призрак. Ты был настоящий.

– Гм. Что-то мне трудновато запихнуть всю эту галиматью в свою голову.

– Как и мне, Карл.

– Сынок, приведи себя в порядок. – Карл похлопал его по плечу. – А я достану виски. Потому что мне нужно выпить стаканчик, а лучше три, и, по-моему, тебе тоже.

* * *

Виски оказалось не ахти – «Ройял краун»; Нейт обратил внимание, что в его мире название обратное, «Краун ройял», но в остальном этикетка и бутылка остались теми же. К тому же его отец тоже пил это пойло.

Через час они оба уже прилично нализались. Не так, чтобы свалиться со стула и выблевать выпитое, но у Нейта уже ничего не болело, и ему казалось, будто он нежится в теплой воде. Карл рассказывал про одного коллегу на заводе пластмасс, где проработал почти всю свою жизнь, про некоего типа по имени Кит. По его словам, этот Кит постоянно играл в лотерею. Каждый день, каждую неделю, билеты мгновенной лотереи, билеты с розыгрышами. «Господь помогает тем, кто помогает себе сам, это есть в Библии, – любил повторять Кит. – Нужно пойти ему навстречу, и тогда столкнетесь на полпути. Если не играть, никогда не выиграешь, Карл, ни за что!»

– И вот как-то раз, – продолжал Карл с кружкой, полной виски, в руке, – этот безмозглый придурок оставил лотерейный билет на столе. А речь шла о крупном розыгрыше – с тех пор призы стали больше, но тогда это был самый большой джекпот в истории, черт возьми, где-то пятьсот миллионов или около того. А Кит, он все делал как по часам, в том числе каждое утро отправлялся в сортир, чтобы сбросить дерьмо, – вонь после него стояла страшная. И вот я быстренько сбегал к его столу и… – Тут Карл изобразил свои действия жестом. – Переписал числа, которые он выбрал. После чего вернулся за свой стол и развернул газету, насвистывая веселенькую мелодию.

Так вот, как я уже говорил, этот Кит все делал как по часам. Розыгрыш проводился каждый вечер в одиннадцать часов, но Кит не мог не ложиться допоздна – в пять утра же надо быть на работе. Поэтому он приходил на завод, совал обед в холодильник, совершал сортирный ритуал, раскрывал газету и проверял числа. Каждый день.

Однако в тот день я завладел газетой первым, и вот Кит вышел из сортира, пахнущий освежителем воздуха, которым пользовался как одеколоном, – кстати, от этих освежителей воздуха никакого толку нет, так тебе скажу…

– От них в сортире начинает пахнуть дерьмом с отдушкой вместо просто дерьма, – рассмеялся Нейт.

– Совершенно верно! В самую точку! Так вот, Кит выходит из сортира, пахнущий – ну, не знаю, дерьмом и ванилью или, может, дерьмом и ромашками или чем там еще, – и ищет газету, но вдруг видит, что она у меня. И просит ее, а я говорю: «Погоди, я сам зачитаю выигрышные числа», и заодно подначиваю: «Кит, ты никогда не выиграешь. Ты никогда не выиграешь! Перестань играть, ради бога!» – а он мне отвечает: «Господь помогает тем… пойти ему навстречу… если не играть, никогда не выиграешь» и всю прочую чушь.

Но, если ты помнишь, я знаю его числа. И зачитываю их ему, очень медленно зачитываю числа с его билета, которые переписал на бумажку, понимаешь? Одно за другим, и смотрю, как глаза у него округляются все больше и больше. И под конец Кит уверен в том, что выиграл! Он думает, что выиграл пятьсот миллионов долларов!

– И что он сделал? – со смехом спросил Нейт.

– О, что он сделал? Сейчас я тебе скажу, Нейт. Уже через полминуты Кит начал транжирить деньги. Заявил, что купит себе новую ванну. Купит «Форд Эф-триста пятьдесят». Купит особняк во Флориде и пригласит Джимми Баффетта[119], чтобы тот написал для него песню про, ну, не знаю, наверное, попугаев, пиратов, чизбургеры и прочую дребедень. И он не собирался делиться с нами, о нет! Ничего ни нам, ни на благотворительность, никуда. «Но как же насчет Господа? – спросил я у него. – Разве Он не хочет, чтобы ты помог накормить голодающих детей?» На что Кит ответил – клянусь, это его слова: «Господь помогает тем, Карл, кто помогает себе сам». Не успели мы опомниться, как он начал репетировать свою речь по случаю ухода с работы – собрался уволиться в тот же день! Ввалиться в кабинет к боссу и послать его на хрен: «Я теперь богат, долбаный козлище, саенара![120]» И вот Кит уже встал и направился в кабинет босса, а мы дали ему дойти до двери и только тогда остановили и сказали правду. Что тогда было! Кит взбесился! Кипел от ярости! Лицо у него побагровело как свекла, и… – Карл смеялся так сильно, что закашлялся. – О, это было что-то! Глупый козел!

Они долго хохотали, потом Карл снова разлил виски.

– А тебе… э… когда-либо доводилось делать такое со своим отцом? – спросил он, и его голос стал серьезным. – Ну, я имею в виду, сидеть вдвоем, пить и трепаться?

– Нет, – напрягся Нейт. – Определенно не доводилось.

– Значит, твой отец был тем еще дерьмом, да?

– Навозной кучей, Карл. Навозной кучей.

– Ты ничего не имеешь против, если я спрошу…

– Ты хочешь знать, насколько все было плохо?

Карл промолчал, однако выражение его лица было достаточно красноречивым.

– Ладно, – сказал Нейт. – Я не люблю об этом говорить, но отец, мой отец, мой Карл Грейвз, лупил меня нещадно. И постоянно бил мать. Не знаю, когда я говорю это вот так, обыденно, все кажется каким-то… пустым, но я не могу тебе передать, каково мне было жить в этом доме. И не то чтобы отец лупил меня ежедневно – иногда он будто хотел исправиться, сделать что-то хорошее, но становилось только еще хуже. Потому что, понимаешь, это было… ну, как сегодняшний день. Солнечная погода, скрывающая неожиданную бурю. Из спокойствия в хаос. В конечном счете я не мог доверять ему ни мгновения. Вот отец хохочет, глядя по телику какое-нибудь шоу, или смотрит ковбойский фильм, а через минуту уже выдает по полной мне или матери – может, из-за какого-нибудь ничтожного пустяка, а может, вообще просто так. Может, из-за того, что ему померещилось… Он пил. Он курил. Он бил нас.

Какое-то время Карл молчал.

– Мне очень больно это слышать.

– Ага. Что ж… как бы там ни было. – Нейт бросил на старика пронизывающий взгляд. Его голос наполнился льдом. – Ну а ты, Карл? Ты бил своего сына? Своего Нейтана?

– Нет.

– Точно?

– Точно. – Выдохнув, Карл медленно кивнул. – Однако это ни в коей мере не делает меня отцом года. Меня не бывало здесь, Нейт. Не бывало дома. Я был на работе, а после работы отправлялся в кабак, а дальше развлекался с какой-нибудь официанткой или шлюхой.

– А Нейтан? Как он к этому относился?

– В этой цепочке больше звеньев, Нейт. То, что меня не было дома, больно ударило по моей жене Сьюзен. Сьюзен… сильно пила. – После этих слов Карл уставился в свой стакан так, будто там находилась вещая кофейная гуща. – Она катилась вниз, а я, вместо того чтобы ей помочь, просто сбегал, и в мое отсутствие ее боль и страдания усиливались, а вместе с ними и пьянство. Она лупила нашего сына. И, по-моему, когда сына бьет мать, это даже хуже, потому что отцы, мужчины… мы… просто злы, мы – ураганы боли, но женщины воспитывают, точнее, должны воспитывать. Они забирают боль своих детей…

– Не надо. Получается, мужчины чудовища по природе, и это их оправдывает. Не надо. Если мы таковы, нужно с этим что-то делать. И поверь, Карл, если один из родителей бьет ребенка, а другой – нет, это ни капельки не лучше. Это ужасно в любом случае.

Нейт попытался представить, что у них в семье чудовищем была мать. На самом деле он отчасти винил ее в том, что произошло с ним. Мать его не защищала. Не защищала она и себя. Всю жизнь, даже сейчас, Нейт разрывался между двумя противоречивыми чувствами к матери: ему было очень жалко ее, и в то же время он на нее злился. Он понимал, что она жертва, как и он сам, но он тогда был маленьким ребенком, а мать была взрослой. Она могла забрать его из дома. Могла ведь?

«Реку крови не повернуть вспять», – решил Нейт.

– Ты прав, – подумав, согласился Карл. – Главное то, что я бросил свою семью, рядом со Сьюзен не оказалось того, кто бы ее поддержал, и она вымещала все на Нейтане. И Нейтан вырос… Знаешь, мальчишка был просто сгустком обнаженных нервов. Постоянно нарывался на неприятности. Дрался. В старших классах пристрастился к наркотикам, но, несмотря на это, кое-как смог окончить школу. Это был какой-то ужас. Время от времени Нейтан пытался выправить завалившееся судно, но новый порыв ветра снова опрокидывал его, а потом появились Мэдди и Оливер – ребенок родился случайно, но к этому времени моя жена уже умерла от цирроза печени, а я угомонился, поэтому Оливер проводил со мной столько же времени, сколько и с родителями. А потом – ох!

Он умолк, опять уставившись в мутные глубины низкосортного виски. Наконец понюхал жидкость, словно призывая решимость, и с силой поставил стакан на стол.

– Потом Нейтан передознулся. Оставив записку. Вот так. Мэдди и Оливер заняли больше места в моей жизни, и я старался как мог, но… в Оливере жил призрак моего сына. А затем появился этот Джейк и… вот и все. Поезд громыхал по кривым, разбитым рельсам. Наверное, крушение было неизбежным. Так происходят многие катастрофы.

«Катастрофа». Это слово задело Нейта. Слишком много катастроф, твою мать.

– Сочувствую, – сказал он. – Если тебе от этого легче.

– Легче. Не сильно, но хоть что-то. – Карл заморгал, борясь с блеском в глазах. – Позволь спросить: как у тебя это получается?

– Получается что?

– Держать все в руках. Моего Нейтана испортило то, что с ним сделали я и моя жена. А нас самих… наверное, нас испортило то, что сделали с нами. Мой отец регулярно избивал меня до полусмерти. Мать Сьюзен была горькой пьяницей. Как говорится, яблоко от яблони недалеко падает. Но ты – если только не рассказываешь сказки, – ты смог держать все в руках. Как?

– Я это просто делал. – Нейт мягко усмехнулся. – Просто держал. И даже не в руках – за, как я это называл, дамбой. Бушующий океан оставался за очень прочной эмоциональной стеной.

– А тебя не тревожит – вдруг что-нибудь плохое прорвется за стену? Ураган перехлестнет.

– Очень тревожит. По крайней мере, тревожило. Тревожило то, что стена может сломаться. Или что уровень океана поднимется слишком быстро. И я боялся, что как-нибудь я сломаюсь. Выпью слишком много. Придушу сына, изобью жену. В глубине души я понимаю, что этого не произойдет, но иногда в голову приходит некая мысль, и от нее уже никак не удается избавиться, как ни старайся. – Нейт вздохнул. – Мой Оливер – мы отвели его к психотерапевту. А на самом деле к психотерапевту нужно мне. Я тогда не понимал главного. Как хорошо иметь человека, которому можно высказаться… ну, не знаю, такого, который поможет вытащить все наружу.

– Ты когда-нибудь слышал высказывание: кислород – лучший антисептик?[121]

– Если верить тебе, это отбеливатель. – Нейт помолчал, затем медленно улыбнулся.

Карл снова расхохотался, резко, громко. И они продолжили пить. Пили до тех пор, пока не закончилась бутылка и не наступила ночь.

* * *

Сон в ту ночь был беспокойной тенью, мечущейся среди могил. Сперва виски помог Нейту заснуть, однако через какой-то непонятный промежуток времени он проснулся и лежал в темноте. Ему казалось, что он слышит голос Риза, шепчущего про демонов и числа.

Господи, какое же все это безумие, мать твою!

Нереальное безумие.

Возможно, оно в самом деле нереально. Нейт утешал себя этой мыслью. Быть может, все это просто искаженное восприятие – он впал в кому или умирает, а эти образы прокручиваются в сознании в течение последних секунд жизни. А может, это какая-то… модель в духе «Матрицы», которая засбоила так сильно, что сошла с рельсов, и конец света представляет собой лишь исчезновение данных, отказ систем, каскад несчастных случаев.

Точно такой же сбой произошел с Карлом, когда после удара молнии он исчез на какое-то время.

Треск электричества – и Карл отправился в другое место. И в другое время. Молния. Точно так же появлялся и исчезал Риз.

Твою мать!..

Нейт уселся в темноте.

Карл оказался в мире Нейта. Он покинул Нейта – и все равно в конце концов оказался вместе с Нейтом. Причем эти перемещения не были синхронизированы во времени – Карл появился еще до того, как Нейт переехал. Этот рухнувший мир, содержащий в себе все прервавшиеся временные линии, не совпадал с единственным оставшимся – с тем, откуда пришел Нейт. Все это время его не покидало ощущение, что он куда-то спешит наперегонки со временем, что если он не поторопится, то не сможет спасти Оливера. Словно он гнался за Джейком, чтобы сохранить жизнь сыну – и предотвратить конец света.

Однако разные временны́е линии не шагают друг с другом в ногу…

Можно вернуться назад. И все исправить.

Карл ведь вернулся.

Пусть и на какое-то мгновение.

Возможно, это и есть путь. Буря. Гроза. Молния.

Возможно, это и есть путь.