Время в охотничьем домике тянулось медленно. Дни сплелись в неделю, и первая неделя породила вторую. Оливер и Мэдди, на краю света.

Они ездили за покупками. Выбор в маленьком магазинчике в конце гравийной дороги был небольшой, поэтому они совершали вылазки в супермаркет на окраине Хоунсдейла. Приходилось экономить; мама говорила, что рано или поздно деньги закончатся.

В домике, расположенном в трех часах езды к северу от города, смотреть было не на что: простой деревенский дом, и все-таки кое-что получше просто деревянного короба. Имелись водопровод и канализация, поэтому не нужно было по любому поводу выходить на улицу. Кухонька была совсем крохотная, там стояла старая плита фисташкового цвета, какой был моден в 1950-е. А холодильник имел окраску заветренной мякоти авокадо – это уже что-то из 60–70-х. (Пахло от него как от мокрой собаки.) В спальне стояла двуспальная кровать, но имелся также раскладной диван, и именно на нем ночь за ночью спал Оливер. Точнее, пытался спать.

Когда ему удавалось заснуть, он видел во сне отца. Эти хорошие сны были порой еще хуже кошмаров, потому что Оливер просыпался с мыслью, что папа скоро будет здесь, он жив, не умер. В других, жутких снах ему являлся Джейк – Джейк, которым, как понимал Оливер, был он сам. Или же это был двойник из альтернативной реальности, пришелец из другого мира, который ночь за ночью гонялся за Оливером по темному лесу, по проходам между секциями супермаркета, по петляющим подземным тоннелям; эти сны неизменно заканчивались в одном и том же месте, в Рэмбл-Рокс, на каменном поле, на алтаре.

* * *

Мать помогала Оливеру колоть дрова для печки, чтобы обогревать дом. Занятие нелегкое – мальчишка явно не создан для физического труда. Усугубляло дело то, что левая рука была изуродована. Швы ныли; мама запрещала ему колоть, но Оливер злился на весь мир, злился на себя – и решил, что боль ему приятна. Или, по крайней мере, он ее заслужил.

После первых нескольких ударов топор просто застревал в дереве, и маме приходилось самой брать его, чтобы расколоть полено.

– А у тебя хорошо получается, – с завистью сказал Оливер. – Особенно для женщины, всю жизнь прожившей в городе.

Мама закатила глаза:

– Я родилась и выросла в городе, но не забывай, черт возьми, что всегда была крутышкой. – Топор снова упал, расщепив половину полена на две четверти. – Вот твой отец вырос в сельской местности, однако я могу делать то, чего он никогда не умел. Сваривать металл. Он может сваривать? А паять? Вырезать из дерева произведения искусства?

– Папа не виноват! – сказал Оливер, защищая отца.

– Да, знаю… я не хотела… – Мэдди вздохнула. – Твою мать!

– Все в порядке. – Оливер прикусил губу. – Просто я по нему скучаю.

Он увидел у матери внутри внезапно распустившуюся боль. Подобную пятну крови в чистой воде. Опустив топор, мама оперлась на него – так, словно ей действительно было трудно держаться на ногах. Костыль, чтобы не упасть.

– Я тоже по нему скучаю.

– Папа явился мне в видении. Он умирал. Умер.

Мать уставилась в пустоту.

– Мы не можем утверждать, что это произошло на самом деле.

– Наверное. Но ощущение было реальным. – Оливер пнул опавшую листву. – Ты думаешь, папа еще жив?

Протянув топор Оливеру, Мэдди стала собирать дрова, чтобы отнести их внутрь.

– Пошли, парень. Заходим в дом. Холодает.