Нейт очнулся, задыхаясь от кашля. Перевернулся на бок, и его вырвало одной желчью. По груди разлилась острая боль, будто его резали ножницами.

Подняв взгляд, Нейт недоуменно заморгал.

«Это моя комната», – подумал он.

В прямом смысле. Его старая комната. В которой он жил ребенком. Прогнувшийся потолок с подтеками. В углу паутина. На стене плакат с тачкой «Ламборгини», выцветший, лишившийся красок. И другие, более заметные отличия. Стойка с ружьями в углу. Рядом коробка с патронами. Окна заколочены досками. Возле кровати на столике бутылочка с отбеливателем незнакомой марки, окруженная неровным кружком бумажных полотенец и марлевых тампонов.

Застонав, Нейт уселся в кровати. От этого усилия перехватило дыхание, и пришлось какое-то время сидеть, приходя в себя. Боль, пилившая ребра, немного притупилась.

Там, на хлипком стуле, сидел отец. В левой руке – ложка в миске с овсяными хлопьями. А рядом – пистолет 45-го калибра. «Призрак, – подумал Нейт. – Тот самый, которого я уже видел».

И все-таки не призрак. Абсолютно реальный человек, кто бы он ни был. Во плоти.

Отец Нейта, но в то же время не его отец. На то, что это не он, указывала ложка в левой руке, да и в целом он выглядел грубее. Похожим на кусок выдубленной кожи. Это не умирающий от рака. Жизненные силы буквально окутывали его. Он посмотрел на Нейта ясными голубыми глазами.

– Здравствуй, Нейтан, – сказал старик.

– Не может быть… – Голос Нейта прозвучал хрипло, точно скрежет камня по асфальту.

Его отец – или двойник отца – фыркнул:

– Не может. И в то же время может.

Нагнувшись, старик поднял что-то с пола: старую кружку с отколотым краем. На ней был изображен оранжевый мультяшный кот, в котором Нейт узнал Хитклиффа[113], уныло заявляющий выходящим изо рта пузырьком: «Ненавижу понедельники». «Так разве это не фраза Гарфилда?[114]»

– На, держи.

Поморщившись от боли, Нейт протянул руку и взял кружку.

В кружке была вода. Он отпил глоток. Вкус оказался каким-то… не таким. От резкого минерального привкуса у Нейта защипало язык. Тем не менее вода подействовала освежающе. Не обращая внимания на странный вкус, Нейт залпом осушил кружку – и тотчас же пожалел об этом. Внутри все съежилось, по пищеводу пробежали спазмы.

– Нужно было пить медленно, – заметил Карл.

– Да, я уже понял. Спасибо.

– Наверное, ты и проголодался?

– Есть не хочу.

– Это потому, что ты настолько голоден, что сама мысль о пище вызывает тошноту. Только скажи, я дам какие-нибудь консервы. Холодные, но все-таки еда. Будем надеяться, на этот раз ты не исторгнешь ее из себя.

– На этот раз? – Нейт нахмурился.

– Последние пару раз ты перекатывался на бок и вываливал все на пол.

Последние пару раз.

– Сколько времени я провел без сознания?

– Ты постоянно приходил в себя и снова отключался, – Старик пожал плечами.

– Ничего не помню. Как долго?

– Пару недель.

Нейт напрягся. «Оливер, Мэдди, они в опасности…» Им угрожал Джед, им угрожал Джейк.

– Не может быть… чтобы я пролежал здесь две недели, это просто невозможно! Я должен вернуться…

– Хочешь, верь, Нейтан, хочешь, не верь, мне все равно.

– Не Нейтан. Нейт. Нейт!

Неотец кивнул.

– Ну хорошо, Нейт. Я промыл тебе раны, – сказал он, кивая на флакон с отбеливателем.

– Отбеливателем?

– Лучшее дезинфицирующее средство на свете.

Нейт вспомнил, как отец, обжегшись ядовитым плющом, брал перочинный ножик, вскрывал волдыри и промывал их отбеливателем.

Этот человек – его отец? Или какая-то странная версия отца?

– Кто ты такой?

– Карл Грейвз.

– Ты не мой отец.

– Да, наверное, не твой. – Карл презрительно фыркнул. – Как и ты не мой сын.

– Твой сын. Ты называл его Нейтаном, не Нейтом?

– Совершенно верно.

Сбросив ноги с кровати, Нейт опустил их на пол. Половицы жалобно застонали даже от малейшего нажатия. И все тело Нейта также жалобно застонало – от боли в самых разных его частях. Она разлилась по костям с такой силой, будто его сбил грузовик.

– Карл, а ты со своим Нейтом ведешь себя дерьмово, издеваешься над ним?

Старик замялся. Затем резко протянул руку и отобрал у Нейта кружку.

– Буду внизу. Если захочешь, спускайся. Найду тебе что-нибудь съестное. А хочешь, оставайся здесь, пока не сгниешь в кровати. Дело твое.

* * *

Нейту потребовалось время, чтобы подняться на ноги и спуститься вниз. И дело было не только в боли и в завязанном узлом желудке. Прежде всего – в реальности, точнее, нереальности происходящего. Мир Нейта начал рассыпаться еще до всего этого, а затем последовала та ночь в тоннеле. В обществе Джеда и Джейка. Джейк – вправду его сын Оливер? И да, и нет. Как человек внизу – его отец и одновременно нет, Джейк – Оливер, но другой Оливер. Один из Оливеров, Оливер из другого времени, из другого места. Сын Нейта – добрый и заботливый; этот же парень – мстительный злобный урод.

И вот теперь из-за этого урода Нейт очутился здесь.

В своем доме, который не его дом.

Со своим отцом, который не его отец.

Отделен этим миром, а может, многими мирами от настоящих жены и сына.

Нейт встал, превозмогая боль, и спустился вниз.

* * *

Они ели молча, каждый из своей консервной банки. Нейт ел что-то похожее на «СпагеттиОс» из его мира, только вермишелинки не кольцами, а палочками. В остальном то же самое. Карл уплетал какое-то «рагу из индейки». Очень похожее на собачий корм, но, судя по всему, предназначенное все-таки для людей. Кажется, там… маринованные огурчики, что ли?

Нейт почти ничего не говорил. Он просто ел, блуждая взглядом по сторонам. Это был тот самый дом, в котором он родился и вырос, но только состояние его стало заметно хуже: стены в подтеках, доски кое-где вздулись, и, учитывая отсутствие электричества, тени казались длиннее, темнее, глубже. На улице было светло, шторы были раздернуты, но заколоченные окна не пропускали света. Он проникал лишь сквозь щели и трещины, яркими порезами полосуя противоположную стену.

– Неудивительно, что ты выбрал эту банку, – наконец сказал Карл.

– Это еще почему?

– В детстве ты очень любил такое.

– Не я. Он. Нейтан.

Карл недоуменно заморгал, пытаясь сообразить, в чем дело. Наконец он кивнул и попытался скрыть свою оплошность неуклюжим смешком.

– Ну да. Конечно. Конечно.

– Но наши «СпагеттиОс» мне действительно нравились. – Нейт помолчал. – Очень похоже. У нас… у нас другая марка, там, где я живу. Где жил. Как-то так.

– Как разрушился твой мир?

Нейт внутренне напрягся. Вопрос оказался таким неожиданным, таким откровенным, словно его окатили ведром ледяной воды.

– Не понимаю, что ты имеешь в виду.

– Ты ведь путешественник, не так ли? – спросил старик так, будто этот вопрос прояснял предыдущий, а не еще больше мутил воду.

– Путешественник?

– Ты не отсюда, сам сказал. Откуда-то еще. Из какого-то другого времени. Мне уже приходилось встречаться с другими путешественниками.

– Меня так уже называли. Риз назвал.

– Эдмунд Риз, – подтвердил Карл, кивая. – Да. Он. Риз не отсюда. Однажды пришел сюда в сильную непогоду. И с тех пор донимает постоянно. – Он облизнул губы. – Один раз я встретился с ним. На охоте. Он был один. Сказал, что я могу присоединиться к нему. Когда я детально разъяснил ему, как, когда и сколько раз он сможет поиметь себя, Риз рассмеялся и сказал, что я все тот же старина Карл, которого он знал, хотя на самом деле я не он. Риз сказал, что, поскольку «мы знакомы», он оставит меня в покое. По его словам, на меня и так жалко смотреть.

– У него есть друзья.

– Пустоголовые приспешники. Да. Всякий сброд, выполняющий его поручения. Тебе повезло, что я ему отказал.

– Спасибо.

– Да ладно.

– Как они возвращаются? Я имею в виду путешественников: как они попадают к себе домой? Туда, откуда пришли.

Похоже, Карл опешил, будто кто-то взял и помочился в его банку с рагу.

– Возвращаются? Их дома больше нет. Миры падают друг на друга, Нейтан. Нейт. Никакого дома больше нет. Есть только… – Он махнул зажатой в руке ложкой. – Вот это все. Этот плавильный котел апокалипсиса, это… ну, рагу. – Карл постучал ложкой по консервной банке.

– Мой мир не рухнул. Он по-прежнему… по-прежнему где-то там. Что все это означает? – Нейт чувствовал, как ярость поднимается в нем подобно ртути в градуснике, но не мог ничего с собой поделать. – Ты несешь полную чушь – рушащиеся миры, путешественники, апокалипсис…

Кивнув, Карл резко отодвинул стул назад. Облизал ложку.

– Идем! Я тебе покажу.

* * *

Путь вверх по лестнице на чердак оказался мучительным истязанием. Каждый шаг отдавался болью в голове и ребрах Нейта, и ему пришлось сделать передышку на площадке второго этажа.

– Я так понимаю, у тебя сломано ребро, – посмотрев на него, сказал Карл. – Насчет сотрясения мозга не уверен. Хорошая новость в том, что никаких признаков заражения я не вижу. Сейчас заразиться проще простого, а антибиотики больше не действуют.

– Еще одна сторона апокалипсиса? – спросил Нейт.

– В самую точку. – Карл выковырял из зубов волоконце тушенки. – Совершенно верно. Ну, все, довольно отдыхать. Вперед, тигр!

Точно так же Нейта называл его отец. Обыкновенно язвительно, обвиняя сына в лени. «Вижу, ты валяешься в кровати и притворяешься, будто спишь. Вставай! Пора приниматься за работу. Вперед, тигр!»

Поэтому, когда Карл произнес эти слова, Нейт едва не ударил старого мерзавца по затылку, но вовремя остановился и продолжил подъем.

* * *

– Карл, что за чертовщина?

Стена представляла собой, мягко говоря, панораму безумной теории заговоров. Нейт мысленно представил себе рекламный призыв: «Спешите увидеть панораму безумной теории заговоров Карла Грейвза! У нас тут логотипы организаций! Жуткие клоунские маски! Таинственные медицинские документы! И самые разные ниточки, связывающие все это воедино! Кому теперь нужна пробковая доска? Наши новые запатентованные кнопки со стальным гвоздиком легко втыкаются в деревянную обшивку!»

– Перед тобой сценарии конца некоторых миров, – спокойно ответил Карл.

– Когда я проверял в последний раз, мир был только один.

– Когда ты проверял в последний раз, у тебя был только один отец, Карл Грейвз, причем не я. Когда ты проверял в последний раз, ты жил не на этой земле.

– Справедливо. – Нейт сглотнул комок в горле. – Ну тогда объясни, если сможешь.

– Конечно. Насколько это в моих силах, разумеется; в значительной степени все на уровне догадок. Но главное вот в чем: существуют другие миры помимо того, который ты считаешь своим. Сколько их, не знаю. Несколько десятков. Может, сотен. Возможно, их конечное число, возможно, нет. Я так понимаю, это – как там это называется? – альтернативные измерения. Временны́е линии или вроде того. Все похожее, но отличается. В каждый мир приходил мальчишка, мальчишка по имени Джейк, и в каждом он забирал… – Тут голос Карла дрогнул. – Он забирал моего внука Оливера, отводил его в Рэмбл-Рокс и либо принуждал его покончить с собой, либо… либо просто убивал. И это действие, это жуткое действие, оно имело какой-то эффект. Оно что-то открывало в каждом мире, низвергая его. И в каждом мире конец получался другим; не четыре всадника апокалипсиса, а четырнадцать или сорок, а может, бесконечное число всадников, каждый со своим Армагеддоном. Иногда конец вполне ожидаемый: болезни, глобальное потепление, извержение какого-то супервулкана[115], удушающего мир сажей. В других случаях… было хуже. Страшнее. Искусственный интеллект запускал ядерные ракеты… из щелей в земле выползали чудовища, крылатые твари без глаз. Один раз, как я слышал, пролетела комета, что стало концом смерти – умершие сразу же воскресали, голодные, как одичавшие собаки, жаждущие любой плоти, любой крови, которая попадалась на пути.

Нейт скользнул взглядом по сумасшедшей стене картинок, предметов и документов.

– Откуда тебе все это известно?

Карл посмотрел на него. Нет, сквозь него. В какую-то далекую точку, в бесконечность.

– Я составил все это в течение последних нескольких лет. Как уже говорил, я встречался с путешественниками вроде тебя, – если хочешь, беженцами из павших миров. Каждый рассказывает свою историю. И иногда эти… эти ужасы и жестокости из других миров, они проявляются здесь. Потому что теперь здесь – это там. Повторю, миры падают друг на друга. Подобно этажам развалившегося здания. Обломки летят вместе, сынок.

– Я не твой сын.

– Как скажешь.

– А все остальное… Как ты узнал про Джейка и Оливера?

– Я видел собственными глазами, как это произошло здесь. С моим внуком. Но другие видели свои версии. Ты не единственный путешественник. – Голос Карла снова дрогнул. – Я говорил.

Внезапно до Нейта дошло.

– Некоторые из этих путешественников, они были не просто случайными людьми. Так? Это были члены твоей семьи.

– Совершенно верно, Нейт. Совершенно верно.

* * *

Когда они спустились вниз, Карл рассказал подробнее о том, как обстоят теперь дела в этом мире. По его словам, все было сломано или ломалось. Насекомые по большей части исчезли, хотя кое-кто остался: клопы, мухи, тараканы, комары. В некоторых местах все заполонили грибы: растения перестали расти, выращивать питательные невозможно, зато грибам полное раздолье. В других местах нет даже этого: все мертвое больше не гниет. Упавшее дерево или околевшее животное просто лежит, распадаясь в сто раз медленнее обыкновенного, если вообще распадаясь. По словам Карла, теперь всегда тепло, а иногда жарко. Сейчас на дворе февраль, но это не имеет значения. Иногда налетают бури, оставляя после себя сплошные разрушения. Ураганный ветер валит деревья, и деревья кричат, кричат в буквальном смысле, как женщина или ребенок, которых убивают. Иногда бури превращают воду в бензин – Карл радовался тому, что его колодец эта напасть еще не тронула. Иногда выворачивают животных наизнанку, и их внутренности лежат под дождем. («Вот почему, когда надвигается буря, – сказал Карл, – нужно позаботиться о том, чтобы не оказаться снаружи. Если только не хочешь, чтобы снаружи тебя оказались твои внутренности».)

* * *

– Можешь оставаться здесь, Нейт, – продолжал Карл. – Я не собираюсь выставлять тебя за дверь. Я тебя накормил, напоил и помыл как смог; хоть ты не мой сын, я чувствую себя обязанным. Но если останешься, я попрошу тебя помочь мне. Нам нужно порыться на свалках, а это означает, что придется отойти далеко от дома. Всегда можно отправиться в город и обменяться вещами с теми немногими, кто укрылся в крепости, возведенной в центре. Мне нужно быть уверенным в том, что никакая зараза не попадет в колодец, откуда я качаю воду ручным насосом. И еще стоит позаботиться об обороне дома. У меня есть кое-какое оружие, боеприпасов достаточно. Что касается сортира, мочиться можешь просто на улице, конечно, но для остального я соорудил нужник…

– Я не могу оставаться здесь, – перебил его Нейт. – Должен вернуться обратно.

– Обратно? Обратно куда?

– Туда… в то место и в то время, откуда я пришел, Карл. У меня семья.

– Может статься, их мир рухнет в наш, и ты увидишь свою Мэдди. – Старик прищурился. – В твоем мире она ведь Мэдди, правильно? Не думаю, что здесь должны быть какие-то отклонения – уже повстречался с несколькими Мэдди.

– Да, Мэдди. Но ты меня не понял. Мой мир не рухнул, Карл. Оливер жив. Джейк там, и мой сын в опасности. Мне нужно туда вернуться. Я и так… – На скулах заиграли желваки. – Отсутствовал слишком долго.

– И как ты собираешься вернуться обратно?

– Я… я не знаю.

Нейт действительно не знал.

И, осознав это, он расплакался.