Комната вокруг Мэдди кружилась. В ушах стоял шум, похожий на сплошной гудок в телефонной трубке. Джед продолжал что-то говорить, а она стояла над ним, стараясь не задохнуться, не упасть, не нажать на спусковой крючок и не всадить пулю в «яблочко», которое мысленно нарисовала у него на лбу.

– В человеческом жертвоприношении заключена сила, – сказал Джед. – Мир уже давно это понял, однако теперь делает вид, будто это не так, – о, все мы наглухо застегнуты, притворяемся, будто ничего этого больше не происходит, даже несмотря на то, что мы приносим в жертву бездомных, замерзающих на улицах, детей беженцев, погибающих при переходе границы, и вообще всех бедняков, сплошь и рядом.

– Замолчи!.. – едва слышно промолвила Мэдди.

Однако Джед не останавливался, полностью отдавшись ужасам своего рассказа:

– В Японии это была хитобасира – женщин и детей погребали в основании здания, чтобы дать ему – ну да, мистическую защиту. Слуг приносили в жертву после смерти египетских фараонов, вождей племен Центральной Америки и монгольских полководцев. Многие умирали по своей воле – как человек из Линдоу[101], связанный и утопленный в торфянике без сопротивления, – ради того, чтобы выполнить какой-то древний договор с богами. Сила в крови, понимаешь, в крови. Это относится и к тавроболию культа Кибелы[102], когда человек становился под жертвенным быком, чтобы вся кровь пролилась на него. И не всегда такое проделывали с быком, если верить в наиболее жуткие истории – об Эржебет Батори[103], например. Ну и, разумеется, жертвоприношение Исаака[104], разу уж мы сами верим именно в этого бога…

– Заткнись! – прошипела Мэдди, наотмашь ударив его по лицу.

Джед вскрикнул. Из рассеченной губы потекла кровь. Мэдди разрывалась. Сын в опасности. Она должна поспешить к нему на помощь. Но этот человек прямо перед ней знает, куда пропал муж. И ей до сих пор не удалось вытянуть из него ни одного вразумительного ответа. Мэдди приставила револьвер Джеду к виску и снова проверила телефон. От Олли ничего. Твою ж мать!

– Ты расскажешь мне, куда пропал мой муж. Немедленно!

– Я не знаю, Мэдди. Он вошел в тоннель, и сейчас его нет. Он отправился туда, откуда пришел Джейк. А я помог ему в этом. Господи, я помог Джейку отправить Нейта туда! Только чтобы снова увидеть жену и дочь. Но, может быть, если произойдет сброс, если все развалится на части и начнется заново, ты снова увидишь своего Нейта…

Бац! Еще одна затрещина. Потом Мэдди приставила дуло револьвера к колену Джеда.

– Это безумие! Ты спятил! Я не хочу возвращать Нейта таким образом. Я хочу, чтобы он вернулся прямо сейчас. Оказался здесь, передо мной. Хочу, чтобы его вернули оттуда, куда отправили.

Нейт нужен ей. А она нужна ему.

– Я… я очень сожалею…

Мэдди воспользовалась стволом оружия как молотком – обрушила его Джеду на коленную чашечку. Тот хрипло вскрикнул, раскачиваясь взад и вперед.

– Ты помог отправить Нейта туда, а теперь скажешь мне, как вернуть его обратно. Сожалеешь? Так исправь. Ты можешь мне помочь. Как мне вернуть мужа, Джон Эдвард? Ты умный. Начитанный. Я знаю, у тебя есть кое-какие мысли… – Мэдди вкрутила ствол в то место, куда только что нанесла удар, с силой нажимая, точно закручивая шуруп в твердую древесину. – … в этой вот большой умной голове.

И снова Джед закричал:

– Пожалуйста, нет! Пожалуйста! Я не могу тебе помочь!

– Этого ли хотят от тебя жена и дочь? Ты убил их обеих, а теперь прячешься от них. Ты хочешь открутить часы назад, вернуться в то время, когда они не знали, что ты сотворил? Слабый, мелкий человечишка! – вынесла приговор Мэдди. – Готов содействовать уничтожению всего, только чтобы скрыть, какое ты дерьмо! То, что ты сделал со своими близкими, было случайностью. Но сейчас! Умышленное убийство!

Что-то щелкнуло – Джед остановился. Его взгляд потерял сосредоточенность, и он замкнулся в себе. До Мэдди вдруг дошло, что причинять ему физическую боль бесполезно. А как еще можно сделать Джеду больно? Вонзить метафорический нож ему в сердце, в рассудок, в душу? Вот в чем соль.

Чувство вины.

И стыд.

Какие мощные мотиваторы!

– Я… я не собирался в это ввязываться…

– Не собирался, – смягчив тон, согласилась Мэдди. – Но ввязался. И ты ничего не исправишь, просто отмотав назад. Нужно идти вперед и становиться лучше, чем был. А сейчас? Ты только делаешь еще хуже. И чувство вины за ту аварию не пойдет ни в какое сравнение с муками, какими ты будешь терзаться из-за того, что сделаешь, пытаясь вернуть близких. – От чувства вины и стыда она перешла к игре на других струнах. – К тому же, – продолжила Мэдди, – вдруг все это от начала и до конца ложь? Что, если тебя используют просто как реквизит? Ты стал пешкой в игре, которую ведет чудовище. Что будет, если ты очнешься и обнаружишь, что ничего не получилось? Что, если ты сожжешь все дотла и выяснишь, что жена и дочь по-прежнему лежат в могиле, а ты остался один в мире, разрушенном с твоей помощью? Что тогда?

Джед сделал судорожный вдох – спазм ребенка после долгого плача.

– Ты права. Боже, ты права!.. Я глупец, Мэдди. Старый дурак, пьянь, никчемная сволочь! – Он вытер нос тыльной стороной ладони, оставив на щеке длинный след размазанных соплей. – Мне хотелось бы знать, Мэдди, что тебе ответить. Хотелось бы знать, как помочь тебе вернуть Нейта. И остановить Джейка. Хоть что-нибудь, чтобы помочь тебе спасти сына и спасти мир.

* * *

– Жертвенный алтарь, – пробормотал Оливер.

Слова вырвались у него изо рта облачком холодного пара.

Джейк крепко схватился за край камня, старательно подавляя ярость – или восторженное возбуждение.

– Совершенно верно, Олли. И да. Я – это ты. Мы являемся константой. Одним из столпов, поддерживающих космос. В мире всегда есть ты – или я. Мы. Всегда есть какой-нибудь Нейт и какая-нибудь Мэдди. Всегда есть Рэмбл-Рокс, хотя, как уже отмечалось, не всегда парк. И в нем обязательно есть алтарь.

– Это безумие! Я ухожу.

– Не так быстро! – остановил его Джейк, раскрывая руки. – Нам нужно все обговорить. Мы с тобой обладаем силой переписать историю. В буквальном смысле. Мы с тобой последние. Это последний мир. Когда мы это сделаем, все закончится. И сможет начаться сначала. Лучше, чем было прежде.

– Неужели ты говоришь все это всерьез?

– Да. Твоего отца нет. Грэма нет. Весь долбаный мир разбит, приятель. Ты же это чувствуешь, разве не так? Общий замысел пошел наперекосяк.

– Я… мне нет никакого дела до общего замысла! – с негодованием и ужасом воскликнул Оливер. – Я думаю только о людях. Мне… мне наплевать на все это, я думаю только о людях и их боли. Я просто хочу им помочь…

– Как раз так им и можно помочь. Мы положим конец всему. И тем самым закончатся их страдания. Ведь именно так поступают с больной собакой. Или с… с неизлечимым больным. Правильно? Вот и наш мир больше не может надеяться на исцеление. Это… – Голос Джейка повысился до лихорадочного надрыва: – Это милосердие, Оливер, ну почему ты не хочешь это понять?

– Нет! Нет, я не могу…

– Тсс, тсс, послушай, послушай! – с мольбой произнес Джейк. Он крутанул кистью, и у него в руке появилась коробочка с таблетками, гремящая словно маракасы. – Я могу устроить так, чтобы все получилось просто. Очень просто. Считай меня своим сомелье в области самоубийств, хорошо? Мы сделаем все очень мирно. Вот эта смесь специально предназначается для тех, кто сводит счеты с жизнью. «Эмбьен»[105], «ксанакс», «окси». Возьми по несколько штук каждой, и ты уплывешь в море, заснешь счастливым сном, а мир тем временем закончится и начнется перезагрузка.

– Самоубийство? Я… я больше не хочу оставаться здесь! – тихо прошептал Оливер. – Я хочу уйти отсюда, Джейк. Я ухожу. – Он попятился было назад, но обнаружил себя запертым в море камней. В груди шевельнулась тревога: «Если б я действительно захотел бежать, смог бы?» Нет, не смог бы. Быстро выбраться отсюда было невозможно. И все-таки нужно попробовать. – Прости, Джейк. Прости!

– Вот как? – Джейк разочарованно втянул воздух сквозь зубы. – Ну, дружок, ты меня огорчил. Конечно, не так, как своего папашу…

– Да пошел ты!.. – Оливер развернулся, готовый пробираться между камнями.

– Не хочешь хотя бы забрать свой телефон?

Обернувшись, Оливер увидел, как Джейк крутанул запястьем – и снова в то самое мгновение, когда появился телефон, его пальцы окутались мраком.

– Не знаю. Мне все равно.

– Господи, да забери! Позвони мамаше, пусть приедет и заберет тебя отсюда!

Джейк положил телефон в середину стола.

Оливер протянул к нему руку.

И когда он склонился вперед, хватая телефон, Джейк молниеносно пришел в движение. Обе его руки соединились, слабый раскат грома разорвал воздух, и вот уже в них что-то появилось: лунный свет блеснул на стали, раздался свист рассекаемого воздуха…

Оливер вскрикнул, попытался отдернуть руку…

Слишком поздно.

Острие кирки пробило кисть левой руки, пробило телефон и вонзилось в каменный алтарь.

* * *

– Сын в опасности, – сказала Мэдди.

– Да. Я так считаю.

– Этот мальчишка Джейк – он хочет сделать с ним что-то плохое.

– Он хочет его убить. Принести в жертву на каменном поле.

– И что будет, когда это случится?

– Миру придет конец. И, если верить Джейку, мы – последний оставшийся мир. Сплавляющееся прямо в хаос бревно. Все держится на нас. Если падем мы, падут и все остальные. Погрузятся в полный, первозданный мрак. – Джед не мигая уставился на Мэдди. – Вот почему все стало таким странным. Вроде ваших муравьев, марширующих по кругу. Или того человека, которого видел в лесу Нейт. Думаю, это последствия того, что все миры… – Тут он осторожно хлопнул ладонями. – …врезаются друг в друга.

Мэдди снова проверила телефон. Отправила еще одно тревожное сообщение. На этот раз оно даже не было отмечено как полученное. Зависло.

В ожидании.

– Парк! Они отправились в парк? Это должно произойти там?

Джед молча кивнул.

Схватив за шею, Мэдди толкнула его к двери.

– Едем! На моей машине. Едем туда!

– Мэдди, пожалуйста, не заставляй меня…

– Заткнись на хрен! – Подталкивая Джеда к двери, Мэдди схватила телефон и позвонила Фиге. Он был единственным, кому она доверяла.

* * *

Сухой хруст разлился у Оливера по руке, расходясь отголосками до локтя, затем до плеча – разряд молнии. Охваченный паникой, Оливер уперся коленями в алтарь и попытался высвободить руку, но тщетно, – а каждое движение вызывало новые искры боли. Другой рукой он схватил наконечник кирки. Кирка заржавела, однако конец сверкал, и, что странно, он был заточен так, что крепкий инструмент, предназначенный разбивать камень, превратился в длинный тонкий штырь, похожий на пестик для колки льда.

– Вырывайся, вырывайся! – расхаживая взад и вперед, насмешливо произнес Джейк, наблюдая за тщетными потугами жалобно скулящего Оливера. – Такова жизнь, не правда ли? Борьба. Сплошная вечная гребаная борьба, чувак. «Жизнь – это страдание». Слова Будды, да? Продолжай, мышка в мышеловке. Посмотрим, что получится. Не возражаю. У нас с тобой есть время.

«Мне нужен упор». Однако никакого упора не было. Оливер закряхтел от усилий, стараясь забраться на алтарь, чтобы упереться в него плечом, однако колено соскользнуло…

И вся масса тела потянула воткнутую в камень кирку.

Раскаленная добела и всепоглощающая боль. Оливер услышал жуткий звук, подобный завыванию ветра в разбитом окне, и вскоре сообразил, что сам является его источником.

Учащенно дыша, он повалился на стол. Согнувшись пополам. Стараясь удержаться на ногах. Подбородок стал липким от соплей, смешанных со слюной. Взор затуманился от слез.

– Ах ты дерьмо! – гневно прошипел Оливер.

– Я разочарован в тебе, малыш. Честное слово, я полагал, у тебя хватит ума понять, что́ я здесь делаю. – Джейк рассеянно махнул рукой. – Ты только посмотри на себя! В тебе уже не осталось воли сражаться. Все равно что рыба, попавшаяся на крючок: нужно просто дать ей полностью обессилеть, и дело будет сделано. – Он пожал плечами. – Вот чем занимаются люди. Борются. Даже войдя в смертельный штопор, продолжают дергаться, полагая, что движутся по прямой, а не кружатся в водовороте, неумолимо засасывающем их в сливное отверстие.

У Оливера перед глазами возник образ кружащих муравьев в спальне. Казалось, это было целую вечность назад. Бесконечный круг, карусель истощения от голода и смерти.

– Я тебя ненавижу. Ненавижу!

– Знаю. И очень сожалею об этом. Это не пустые слова, Оливер. Я говорю искренне. И в глубине души ты это понимаешь. В глубине души ты чувствуешь, что я прав – все пошло наперекосяк. Жестокий мир чересчур жесток. Зло торжествует, зверь сорвался с цепи. И мы можем положить этому конец, Оливер. Все религии и духовные учения показывают нам путь – очищение, долбаный потоп, который смоет все грехи и возродит мир, колесо повернется, одна эпоха уступит место другой. Но колесо нужно подтолкнуть, Олли. И я узнал, как это сделать.

– Просто отпусти меня… – Это прозвучало как «пошоопушима…»

– И когда я подтолкну колесо, оно начнет вращаться, быстрее и быстрее, твою мать, до тех пор, пока не сорвется с оси и – трах, бум, бабах! – Джейк вскинул руки вверх. – Должен признаться, я и сам не до конца понимаю. Я узнал все из Книги несчастных случаев. Ее мне дал… один друг по имени Элай. В ней говорится про… как они называются? Про константы. Если сломать константы, сломается мир, и каждый новый сломанный мир накладывается на предыдущие, пока не наступает хаос и все не начинается сначала. Эти константы, ну… – И снова он склонился над алтарем, опираясь на локти, точно готовый сознаться в тайном прегрешении. – Они существуют на каждом уровне, во всех временны́х линиях. Как ты верно заметил, это гвоздь, проткнувший книгу насквозь и оставивший дырки в каждой странице. Или как эта кирка… – Прикоснувшись к кончику кирки, Джейк потряс ее из стороны в сторону. Оливер пронзительно вскрикнул. – Кирка пробила твою руку, прошла сквозь кожу, мышцы и кости, сквозь телефон и впилась в камень. О, ты смотри, как складно получилось!

– Я не отниму у себя жизнь ради тебя.

В отчаянии вжав кулаки в глаза, Джейк покачал головой.

– На самом деле это я во всем виноват. Полагал, что понимаю тебя. Но тебе нет никакого дела до того, что мир в полной заднице. Тебя волнуют только люди. И я ничего не могу с этим поделать. Мне нужно, чтобы ты увидел лес, а ты видишь только одни деревья, твою мать! Поэтому, пожалуй, придется сделать все по старинке.

Он крутанул рукой, щелкнул пальцами – и в кратком выбросе жидкого мрака появился револьвер. Джейк повернул барабан, выхватывая из воздуха шесть патронов, один за другим.

Вскрикнув, Оливер принялся вырываться. Призывая себя успокоиться. Дышать. Однако это оказалось невозможно. Его душила паника.

– Знаешь, ацтеки это понимали, – продолжал Джейк. – Все это. У них были легенды о Пяти Солнцах. Каждое Солнце представляло собой эру, эпоху. Первое Солнце умерло, когда бог Кетцалькоатль[106] сшиб его с неба дубиной, и ягуары сожрали всех людей. Кетцалькоатль превратился во Второе Солнце, но ему пришлось сойти вниз и воспользоваться магией, чтобы помешать людям быть обезьянами. Третьим Солнцем стал Тлалок[107], который скорбел, бесился и ревновал, поскольку его жену совратил другой бог, и сначала он напустил на землю великую засуху, а затем, когда люди стали молить его о дожде, ниспослал им дождь – огненный. И из пепла боги сотворили новый мир. – Откинув барабан, Джейк начал вставлять в него патроны. Щелк-щелк. – Четвертое Солнце? Тлалок жестоко обращался со своей новой женой, называл ее недостойной, поэтому та плакала кровью. Крови было так много, что в ней утонул весь мир. И, наконец, Пятое Солнце – наше нынешнее. Говорят, что, когда человеческие жертвоприношения прекратятся, звезды сожрут Солнце, небо и всех людей, а великая дрожь разнесет вдребезги космос.

– Ты сошел с ума! Это легенды, и в них нет ни слова правды. – Оливер продолжал бороться с киркой. Боль была такая сильная, что ему приходилось напрягаться, чтобы не потерять сознание. «Держись, держись, держись!»

Джейк закончил заряжать револьвер. Резко дернув рукой вправо, он закрыл барабан.

– В каждой мифологии есть свой рассказ об апокалипсисе. Господи, Оливер, да взять хотя бы это слово – «апокалипсис». Оно означает «откровение». Это богоявление. Пробуждение, а не конец. Ты бы это понял, если б учился так, как учился я. Под землей, в полной темноте. Под руководством великолепного наставника. – Джейк презрительно фыркнул: – Кстати, можешь прекратить вырываться. Кирка не шелохнется. Я об этом позаботился. Магия.

«Кирка не шелохнется».

К этому времени дыра в руке увеличилась. На влажных красных тканях кисти виднелись отсветы луны.

Если нельзя выдернуть кирку…

– Увидимся с той стороны, – сказал Джейк, поднимая револьвер.

Оливер дернул изо всех сил…

Не кирку.

Руку.

Он оттянул плечо назад, и острие кирки разорвало кожу на руке, разорвало все между средним и безымянным пальцами – брызнула кровь, и Оливер отшатнулся назад.

Джейк выстрелил.

Бабах!

Упав между двумя камнями, Оливер поспешно перевернулся, поднимаясь на колени. Низко пригнувшись, он метнулся сквозь валуны. Прогремели еще два выстрела, завыли пули, ушедшие рикошетом вверх. В воздухе повисли облачка каменной пыли. Рука горела болью.

Джейк взревел от ярости, а у Оливера мелькнула рассеянная мысль: «Быть может, то, что с каменного поля трудно выбраться, может оказаться преимуществом».

Он пригнулся еще ниже, распластался на земле…

И тут перед ним упала тень.

Только теперь Оливер вспомнил, как они шли сюда, как Джейк скакал с камня на камень, словно танцор.

Тяжелый ботинок ударил Оливера в лицо, отбросив в сторону. Нос показался ему куском бетона. В голове стоял гул. Из руки хлестала кровь.

Джейк властно возвышался над ним.

Дуло нацелилось на Оливера, глядя так же злобно и беспощадно, как невозможно странный глаз Джейка.

– Ты ничего не понимаешь, – хрипло произнес Джейк. Револьвер не дрожал у него в руке, в то время как сам он весь дергался. – Не ценишь ниспосланную тебе милость. Я ведь не просто убиваю тебя. Я убиваю и себя самого. Прикончу тебя, и все исчезнет. Так что это не только твоя жертва, но и моя тоже.

Оливер обреченно положил голову на камень.

– Великое космическое убийство-самоубийство, – с грустью и горечью произнес он.

– Красота в распаде, сила в разрушении. А теперь возвращайся на хренов стол, Оливер.

Осторожно, с трудом Оливер поднялся на ноги. Шагнул через полоски лунного света к алтарю. Однако там он увидел, что кирка больше не торчит в камне. Она вывалилась. «Когда я вырвался, чары разбились», – подумал Оливер. Логика магии. Логика безумия. Но, несмотря ни на что, верная.

Он склонился над столом.

Послышался щелчок взведенного курка.

И тут Оливер сделал единственно возможное. Его рука обвила деревянную рукоятку кирки, он развернулся вслепую…

Шмяк! Револьвер отлетел в сторону, громыхая по камням. Уши Оливера разорвал оглушительный грохот выстрела. Джейк отшатнулся назад, в лунном свете сверкнула кирка, вонзенная в его тело над ключицей. Он взревел, испуская поток утробных грязных ругательств.

«Убей его! – подумал Оливер. – Убей прямо сейчас! Прикончи, иначе это никогда не закончится!»

Однако ему сдавило грудь. Сможет ли он? Хватит ли сил?

Развернувшись, Оливер побежал прочь.

* * *

Уже на окраине парка, у самой дороги, Оливер разглядел огни мигалок. Не красные и синие, а желтые – машины Управления охоты и рыболовства. Увидев, как Фига достает снаряжение, он попробовал его окликнуть, но обнаружил, что голос потерялся где-то в глотке и вырвался лишь булькающий шепот. Поэтому Оливер вышел из зарослей, понимая, что Джейк где-то сзади, с киркой, с револьвером, понимая, что, как только он доберется до Фиги, тот умрет, получив пулю в грудь, однако ничего этого не произошло. Произошло только то, что Аксель Фигероа увидел приближающегося Оливера и подхватил его, когда тот уже начал падать. А потом все вокруг померкло.