«Попался, голубчик!»

Мэдди проследила, как Джед поставил машину на стоянку в пансионате. Как он вышел, держа в руках стопку книг, поверх которой опасно балансировал пакет с покупками из хозяйственного магазина. Она отметила, к какому домику он направился. После чего подумала: «Время пришло». Засунув револьвер за пояс, Мэдди выбралась из машины и последовала за Джедом на таком удалении, чтобы ему не пришло в голову оглянуться. Она выслеживала добычу – львица, охотящаяся в саванне. Джед вошел в домик и быстро захлопнул за собой дверь. Язычок замка щелкнул еще до того, как Мэдди подскочила. Захлестнутая досадой и нетерпением, она почувствовала, как у нее участился пульс.

Дикое отчаяние подсказывало ей действовать решительно, выстрелить в дверную ручку, разбив замок, всадить пули в петли… она вспомнила свои слова в самый первый день в их новом старом доме: «Две петли и одна ручка. Вот что делает дверь дверью».

Однако это привлечет ненужное внимание.

Можно постучать. Как только Джед откроет дверь, она просунет в щель револьвер и заставит его впустить ее. И тут настало время задаться вопросом: сможет ли она убить Джеда, если дело дойдет до этого? Ответ пришел слишком легко, настолько легко, что Мэдди не осмелилась продолжить эту мысль. (Есть темные уголки, куда лучше не светить.) Нужно сосредоточиться на дальнейших действиях: домик делит двор с четырьмя такими же. В любой момент кто-то может выйти из соседнего домика и увидеть, как она с револьвером в руке врывается в дверь.

Анклав из пяти домиков окружала высокая живая изгородь, которую, в свою очередь, обрамляли высоченные сосны. И изгородь – из чего-то вечнозеленого – отстояла от домика довольно далеко, оставляя достаточное пространство для маневра. Мэдди быстро скользнула вдоль боковой стены, решив, что лучше всего будет воспользоваться окном – вдруг оно окажется незапертым. Насколько тщательно обслуживающий персонал запирает окна? Следовало предположить, что в таком роскошном заведении – очень тщательно, настолько тщательно, что особенно надеяться не стоило, но стоило проверить.

И вот, ну надо же – что это там, сзади?

Окно, уже чуть приоткрытое.

Вытекающее из домика тепло согрело Мэдди руки.

Всмотревшись в окно, она увидела спальню – очень похожую на ту, что в ее домике. В ней никого не было. Джед открыл окно, чтобы ночью дышать свежим холодным воздухом? Или дело в чем-то другом?

Мэдди аккуратно отвела раму. Поставив локти на подоконник, подтянулась, забралась внутрь и спрыгнула на мягкий пол из пробкового дерева. Тело при приземлении издало глухой стук, и она мгновенно присела, держа револьвер наготове.

Дверь спальни была чуть приоткрыта.

На кровати лежал чемодан Джеда.

Откуда-то снаружи – наверное, из гостиной – доносился шум. Как будто кто-то что-то складывал. Книги? Затем послышался другой звук – ввип-випп, точно ребенок прошелся в синтепоновых штанах, потом скрип затягиваемых узлов. Джед тяжело дышал, время от времени кряхтя.

Он был поглощен процессом.

«Пора!» – решила Мэдди.

Она выпрямилась, тщательно следя за тем, чтобы ничего не опрокинуть. Осторожно прокралась к двери спальни. Положила руку на холодную ручку…

И тут ее мысли опять свернули куда-то в другую сторону. Какие-то воспоминания быстро скользнули в тень. Другая дверь, у Мэдди в сознании, закрылась, прежде чем она успела ее отворить.

Набрав полную грудь воздуха, Мэдди медленно выпустила его. «Сейчас не время сходить с ума. Просто открой эту долбаную дверь. Вот эту. Настоящую, прямо перед тобой…» – а двери у нее в сознании могли подождать.

Мэдди осторожно открыла дверь…

Джон Эдвард Хомаки возвышался над полом, стоя на стопке только что принесенных книг – с петлей из лаймово-неонового шнура на шее, другой конец которого был пропущен над балкой перекрытий и завязан на белых, как кость, рогах вырезанной из дерева лосиной головы над массивным каменным камином.

Веревка слегка провисала.

Джед и Мэдди встретились взглядами.

Затем он дернул правой ногой, опрокидывая стопку книг. Башня рассыпалась, и Джед провалился вниз так, что веревка затянулась, а петля впилась в горло. Тотчас же руки вытянулись струной, а ноги принялись брыкаться. Тело раскачивалось из стороны в сторону. Глаза вылезли из орбит, а Мэдди застыла в оцепенении – ей стиснуло грудь, в голове мелькнула мысль: «Вот и хорошо, твою мать, сдохни, ублюдок!» – и Мэдди не сразу смогла отогнать ее, осознав, что так и не нашла мужа и не получила никакой информации о нем. Джед не мог умереть. Джед должен был жить.

Вскрикнув, Мэдди, не выпуская из руки револьвер, бросилась к Джеду и схватила его за ноги, поднимая. С виду не такой уж и крупный, он оказался значительно тяжелее, чем она предполагала, – но она сильна, достаточно сильна, чтобы поднимать тяжеленные бревна и таскать бензопилу. Поэтому ей все же удалось поднять Джеда, умерив натяжение петли. Кряхтя, Мэдди подняла руку – ту, что без револьвера, – чтобы ослабить веревку. Однако Джед принялся отпихивать ее. Изо рта у него хлынул поток бессвязностей.

– Прекрати! – злобно прошипела Мэдди. – Прекрати пихаться!

– Ыввтт… – выдавил Джед.

Схватив Мэдди обеими руками за плечи, он оттолкнул ее от себя.

Мэдди зацепилась ногой за книгу…

Она отпустила Джеда и в следующее же мгновение оказалась на полу, получив в грудь удар ногой, а Джед снова болтался в воздухе, содрогаясь в спазмах приближающегося конца.

Казалось, время стало мокрым, скользким – тело Мэдди словно пыталось вырваться из жидкой грязи. Втянув в легкие воздух, она ухватилась за лодыжку Джеда, чтобы встать, – и лишь через мгновение осознала, что тем самым натянула веревку и приблизила его смерть. Но это был чистый рефлекс, и сделанного не воротишь, поэтому Мэдди подобрала ноги под себя и снова вскочила, поднимая Джеда вверх. Тот продолжил брыкаться. Отталкивать. Стиснув зубы, Мэдди что есть силы ударила его револьвером по почкам. Джед напрягся, прекратив на мгновение бурное сопротивление, и этого оказалось достаточно, чтобы Мэдди просунула руку под веревку и раздвинула петлю так, что голова выскользнула.

Они вместе повалились на пол.

Джед лежал, судорожно пытаясь отдышаться.

Мэдди вскочила на ноги и застыла над ним, учащенно дыша, сжимая в руке револьвер.

– Ты должна была просто дать мне умереть… – пробулькал Джед, и мостики слюны соединили верхнюю губу с нижней. Он начал всхлипывать, без слез.

– У тебя еще будет достаточно времени, – сказала Мэдди. – Поднимайся! Я хочу знать, что ты сделал с Нейтом. Где мой муж, гребаное чудовище?

* * *

Расхаживая перед Джейком, Оливер быстро говорил, не останавливаясь.

Он рассказал все. Как накануне вечером ушел отсюда, а Грэм Лайонз преследовал его. Как они подрались. А затем…

– И тут я смог не только увидеть всю эту… всю эту мерзкую дрянь у него внутри. Понимаешь, внезапно… внезапно я смог ее осязать. Это было… не знаю… как будто если б ты вдруг понял, что можешь не только видеть мир, но и взаимодействовать с ним, можешь протянуть руку и что-то в нем передвинуть. – Слова вырывались из Оливера все быстрее и быстрее. – Я смог на нее воздействовать. Трогать ее. Изменять. И я это сделал. Протянул руку и схватил мерзость у Грэма внутри. Это было ужасно, Джейк, хуже некуда, все равно что… все равно что отсосать засор из трубы и выплюнуть его, но это еще не все. Было кое-что гораздо хуже. Гораздо глубже. Словно я смог почувствовать то, что творил с Грэмом его отец. И я почувствовал, как сильно он это ненавидит, а потом все это вышло из него, перешло в меня, а потом… исчезло. Просто исчезло. И я решил, что все будет хорошо. Казалось, Грэм в полном порядке. Со мной тоже все было хорошо. – Слезы грозили вот-вот хлынуть. – И вдруг…

– Я видел новости, – сказал Джейк. – Полная задница!

Он сидел на диване, зажав между ног початую бутылку виски. Оливер остановился перед ним, глядя на него жалобно, с мольбой.

– Что произошло? – спросил он. – Почему Грэм так поступил? Я ведь сделал все так, как сказала книга. Я сломал колесо. Положил конец боли.

Ему нужны были ответы. Какие-нибудь. Все равно какие.

– Даже не знаю, Оливер… – Вздохнув, Джейк пожал плечами. – Я тут не специалист.

– Ты единственный, кто знает, что я могу делать то, что делаю. Ты… у тебя есть магия! У тебя есть книга! Пожалуйста!

– Может быть… может быть, ты зашел недостаточно далеко?

У Оливера вырвался резкий, отвратительный смешок – пронизанный горечью и безумием.

– Что? Что ты хочешь сказать?

– Ты сломал колесо. Но ты его не починил. Ты просто вычистил этого парня изнутри, как вычищают тыкву, – а затем тыква сгнила. Послушай, приятель, Лайонз был сотворен из того, что делал с ним его отец, плохого и хорошего. Проводка у него внутри была отвратительная. Нельзя просто вырвать все на хрен, надеясь, что свет не погаснет. Или что где-нибудь не коротнет и все не сгорит к чертям.

Паника душила Оливера. Он почувствовал, как сдавило грудь.

– Я не думал… я не хотел…

Джейк встал с дивана, не давая ему продолжить лихорадочно расхаживать взад и вперед.

– Послушай, ты сделал для Грэма лучшее, что только мог. Он был в полной заднице. И до этого его довел собственный папаша, полное дерьмо, – который его нещадно лупил, обзывал последними словами и требовал от него невозможного. Из такого мог получиться только агрессор, ненасытный хищник. Насильник, человек, избивающий свою жену. – Джейк выразительно пожал плечами, показывая, что ему нет до этого никакого дела. – А теперь их нет.

– Нет. Нет! Я верю в то, что человеку нужно дать второй шанс.

– Для них это и был второй шанс.

– Какая-то бессмыслица…

– Нет, как раз в этом и смысл. Грэм понял. Должен был понять. Ты не исправил всего дерьма. Его отец остался его отцом. Папаше Лайонзу откровение все равно не явилось бы. Он избивал бы сына еще хлеще. Или… или Грэм его. Это все равно что рак. Лучший способ…

– Прекрати! – рассеянно бросил Оливер. Все то же самое ему сказала книга. Сказала им обоим. Быть может, Джейк в чем-то был прав… Черт, черт, черт!

Положив руки Оливеру на плечи, Джейк пристально посмотрел ему в глаза.

– Теперь, когда Грэм умер, когда его больше нет, ему лучше, чем было когда-либо при жизни. Он стал и местным героем, и тревожным предостережением. А его отец… ну, все увидят его таким, каким он был на самом деле. Всплывет все то, что происходило у них дома. Грэм взял дело в свои руки. В этом истинная сила.

А что, если все действительно так?

Оливер не мог ничего сказать. У него в голове все смешалось. Он чувствовал себя потерянным.

– Все это слишком запутано, твою мать. – Оливер оторвался от Джейка. – Не могу поверить, что я это говорю, но… мне бы хотелось снова увидеться с Грэмом. Поговорить с ним. Мне бы хотелось его остановить.

– Есть один способ, Оливер, – помолчав, сказал Джейк. – Есть один способ вернуть Грэма Лайонза. И вернуть твоего отца. Можно исправить все зло, все ошибки, не просто сломать колесо, но и починить его. – Он взял Оливера за подбородок, поднимая ему голову так, чтобы смотреть в его глаза. – Идем со мной. В Рэмбл-Рокс, к камням. Я тебе покажу.

Казалось, весь мир бешено закружился, срываясь с оси, – словно игральная кость с двадцатью гранями, вращающаяся на одной вершине подобно волчку и никак не падающая.

– Оливер, ты мне веришь?

Тот медленно кивнул.

– Хорошо, потому что я тоже тебе верю.

* * *

Джеду в лицо ударило полотенце.

– Приведи себя в порядок! – сказала Мэдди, снова направляя на него револьвер. – Вытрись. Высморкайся. Прочисти свою дурацкую глотку. И все мне расскажешь.

Сглотнув комок в горле, Джед кивнул, шумно высморкался, затем откашлялся в полотенце. Вытер лицо – последовательность неуклюжих, грязных действий, однако Мэдди было наплевать. Джед также приложил полотенце к горящей от веревки шее, поморщившись от боли.

– Ты должна знать, что я сожалею о случившемся, – жалобно проблеял он.

– Засунь свои извинения себе в задницу!

– Я это заслужил… – Джед уныло кивнул.

– Ты заслужил, чтобы тебя вздернули, как ты сам и хотел, Джед, но пока я не могу тебе этого позволить.

У Джеда в глазах сверкнули ледяные искорки.

– Нужно признать, ты ведешь странную игру, Мэдди Грейвз. Угрожать револьвером, чтобы не дать мне покончить с собой, – наверное, не лучшее решение.

– О, я прекрасно понимаю, Джед. Ты хочешь узнать, какую игру я веду? А вот какую: сначала я сделаю тебе больно. Сломаю пальцы, разобью нос револьвером. Накрою колено подушкой и всажу в него пулю. Если ты хочешь смерти, Джон Эдвард, то я собираюсь заставить тебя очень ее захотеть, твою мать. И не буду подпускать к ней. Держать мучительно близко, как лисицу перед гребаным виноградом[97]. Пока не получу все, что хочу.

Услышав свои слова, она подумала: «Мэдди, это действительно ты?»

– Итак, Джед, где мой муж?

Джед облизнул губы серовато-розовым языком.

– То, что я тебе скажу, Мэдди… покажется безумием. Я все понимаю. Я знаю…

– Мне нет дела до того, чем это покажется; просто выкладывай все как есть!

– Его нет. Я отвел его в парк, в… в… в тоннель. Это была западня – ты должна это понять. Я знал, что произойдет дальше. Но сделал это сознательно, во имя высшей цели, а не просто из чувства злобы или жестокости – ведь Нейт мне нравится, и я не хотел делать ему больно…

Мэдди ударила его по макушке револьвером. Барабан впечатался в череп, быстро расплылся черный синяк, по морщинам на лице заструилась кровь, словно вода по пересохшему руслу ручья.

– Говори четко. Нейта нет в живых?

– Да. Нет. Я не знаю.

Мэдди снова занесла револьвер, и Джед поднял руки, защищая голову.

– Подожди, подожди! – воскликнул он. – Я хочу сказать, что не могу дать ответ – Нейт… он исчез, понимаешь? Провалился между мирами, попал из этого мира в… место, которое, как я понимаю, плохое, Мэдди, очень плохое. Оно находится за межмировыми щелями, за тем, что, насколько я понимаю, известно как Промежуток; оно там, где коллапсируют миры…

– Ты несешь полный бред, Джед! – прорычала Мэдди.

– Все это сделал тот мальчишка!

– Мальчишка? Какой мальчишка?

– Джейк. Я привел Нейта в тоннель, а там… Джейк отправил его прочь.

– Джейк – приятель Оливера?

– О, Мэдди, на самом деле все гораздо глубже, гораздо непостижимее. Но да, это он самый.

– Мой сын… – напряглась Мэдди. – Он в опасности?

– В величайшей, моя дорогая. В величайшей!

* * *

Стемнело. Вот и Рэмбл-Рокс; деревья и земля впитывали ночь словно губка кровь. Оливер и Джейк вошли в парк с севера, направляясь к зияющей черной пасти тоннеля.

– Нам ведь не придется туда заходить, правда? – приближаясь к тоннелю, спросил Оливер.

– Нет. – Джейк покачал головой.

«Хорошо», – подумал Оливер. Потому что внезапно это место начало излучать особую тьму: сплошной непроницаемый мрак, чернее самых черных теней, густой, будто растопленный битум.

– По-моему, ночью здесь находиться запрещено.

– Олли, чувак, только ты можешь беспокоиться о том, как бы не попасться, – усмехнулся Джейк. – Речь идет о сотворении магии. Магии, искривляющей пространство. Так что думай поменьше о законах смертных, хорошо?

– Да. Просто я…

– Ты мне веришь, а?

– Я… да.

Они прошли через рощу; внезапно деревья закончились и показалась яркая луна на безоблачном небе – бескрайние небеса простирались над обширным полем угловатых камней.

– Мы уже почти на месте, – объявил Джейк. – Осталось совсем немного.

Оливер шумно втянул воздух. Говоря, он видел выходящий изо рта пар, и это было все равно что наблюдать за тем, как какая-то его частица покидает тело – дуновения души, туман его сущности.

– Я только хочу предупредить маму, где я. – Голос Оливера дрогнул от внезапно накатившего страха.

Достав телефон, чтобы позвонить матери, он увидел, что от нее пришло сообщение, однако, прежде чем он успел его прочитать, Джейк выхватил телефон у него из рук.

– Эй! – воскликнул Оливер.

– Никаких телефонов! – прошипел Джейк. – Это место является точкой схождения сигналов, парень. Священных, магических сигналов. Если принесешь туда телефон, то поставишь под угрозу все то, что мы делаем. Мы, твой отец, Грэм – все мы погибнем, – и совершенно напрасно!

– Отдай телефон! – возразил Оливер. – Я увидел, мне пришло сообщение…

– Ты его получишь. После того, как закончим. Твоя мать просто написала, что все в порядке и скоро она будет дома.

– Я хочу поговорить с ней. Хочу ей сказать…

– Нет. Ну, позвонишь, и что дальше? Она вызовет полицию. Или пришлет сюда приятеля твоего отца, этого типа из Охоты и рыболовства… Нет, Олли. Об этом не может быть и речи.

Джейк покрутил в руке телефон…

И тот исчез. Отправился, как предположил Оливер, в Промежуток.

Однако тут появилось нечто. Нечто любопытное, чего Оливер прежде не замечал: когда Джейк сделал так, чтобы телефон исчез, на кратчайшее мгновение вокруг его руки мелькнула вспышка, черное сияние. Словно струя жидкой тени. Он появился вокруг руки Джейка, этот черный, влажный ореол, а затем сжался и погас, как только телефон исчез.

Черт возьми, что это было, что все это значит?

* * *

Отправленное Оливеру сообщение было следующим:

«Оливер, случилась беда. Я нашла Джеда. Он говорит, что Джейк опасен. Держись от него подальше, Оливер».

И следом второе:

«ДЕРЖИСЬ ПОДАЛЬШЕ ОТ ДЖЕЙКА!»

* * *

Джейк прочитал их после того, как наговорил Оливеру бред про «схождение сигналов». Затем он отправил телефон в Промежуток. Ловкое движение, пшик, – и ничего не осталось. Потому что нельзя допустить, чтобы эта стерва Мэдди вмешалась в происходящее.

Они уже так близко. Был момент, когда Джейк испугался, что потерял нить, что Оливер ушел слишком далеко в сторону – вчера ночью он двинулся следом за ним, чтобы схватить и, если потребуется, притащить в парк за волосы. Но что он увидел? Как Оливер дерется с этим тупым Грэмом Лайонзом. И увидел, как Оливер сделал кое-что еще – проник глубоко внутрь Лайонза, в его долбаную душу, и вытащил – что? Какого-то угря, какую-то змею, какого-то маслянистого черного червя, исчадие ада. Какую-то мерзкую дрянь.

И именно тогда Джейку пришел в голову новый замысел. Он тайком забрался в машину Грэма на заднее сиденье, приехал к нему домой. Затем убил его и его отца. В надежде на то, что это доконает Оливера. Однако сейчас, оглядываясь назад, Джейк понимал, что, наверное, можно было и не вмешиваться. Если Оливер действительно сломал боль Грэма Лайонза, этим также можно было бы воспользоваться. Как оказалось, убивать Грэма было необязательно, а его смерть, вероятно, многократно все усложнила.

Ну да ладно. Джейк получил огромное наслаждение. И добился желаемого.

Так что Мэдди ему совсем не нужна – ну а Джед, этот малодушный старый урод, он чуть было все не сорвал, а ситуация и так крайне деликатная…

Так близко!

Это случится сегодня ночью.

* * *

Телефон показал, что сообщение получено и прочитано.

Мэдди уставилась на экран.

Уставилась сквозь него.

Ожидая, ожидая. Глядя на телефон, затем на лежащего на полу Джеда, затем снова на телефон. Оливер не отвечал. «Оливер, Олли, сынок, пожалуйста, ответь мне!»

Ничего.

Свободной рукой Мэдди убрала телефон обратно в карман. И снова нацелила револьвер на Джеда. Все это было полнейшим безумием, и ей казалось, будто она несется по спирали вниз.

– Говори, Джед! Что это все означает? Почему Джейк представляет опасность для моего сына? Что ему нужно?

– Он хочет положить конец всему, дорогая моя. Имманентизировать[98] эсхатон, говоря словами Эрика Фегелина[99]. И он на самом деле не Джейк.

«Это уже слишком».

– Тогда кто же он?

– Он – Оливер. Оливер из другого времени, из другого места. Старше. Сломленный. Но у него есть план, Мэдди. О, у него есть план!

И Джед рассказал ей все как есть.

* * *

Джейк танцевал на верхушках камней, перепрыгивая через полосы лунного света и тени. Оливер медленно следовал за ним, обходя камни. Джейк двигался так, будто был счастлив. Не скрывая восторженного возбуждения.

Но почему?

Оливер был встревожен и сбит с толку. У него в голове царила полная сумятица. Он больше не мог трезво рассуждать. Было во всем этом что-то такое… что прочно поселилось в груди свинцовой тяжестью.

Оливеру остро не хватало отца, который сказал бы, что делать.

Но тут ведь сходятся проблема и ее решение, разве нет? Именно поэтому они с Джейком здесь.

– Вот! – вдруг указал Джейк.

Проследив взглядом за его вытянутым пальцем, Оливер увидел впереди один камень, выделяющийся из тех, что его окружали, – в профиль он напоминал черную наковальню.

Еще до того как Оливер приблизился к нему, он понял, что это тот самый камень, – на котором в видении умер его отец. Вблизи камень оказался более крупным, более темным, более тяжелым. Более настоящим. Верх его был меньше похож на наковальню, не такой узкий и вытянутый, – скорее, напоминал стол. Оливер осветил камень фонариком и увидел восемь желобов, расходящихся от середины, – неглубоких канавок, к которым ему неудержимо захотелось прикоснуться, однако он испугался. Оливер протянул к камню руку…

Но тут камень словно замерцал темнотой, еще более глубокой, чем ночь. Оливер отдернул руку, так и не прикоснувшись к нему. Он также разглядел, что каналы не расходились от середины, а, наоборот, имели небольшой уклон к ней – они сходились к середине, где имелось отверстие. Скорее, узкая щель, похожая на змеиный глаз. Словно именно здесь торчал меч из легенд о короле Артуре.

Джейк раскинул руки в стороны, словно стараясь показать, что их окружает нечто очевидное. Однако Оливер ничего не понял.

– Вот мы и пришли, – сказал Джейк, и его зубы сверкнули в лунном свете.

Оливер всмотрелся в темноту.

– Не вижу никаких следов того, что мой отец был здесь. Не вижу крови…

– Кто сказал, что это произошло именно здесь?

– Но видение…

– Этот камень – он как весь парк, Оливер. Является… как там? Одной из констант. Словно гвоздь, которым пронзены страницы книги.

И снова Оливеру показалось, будто каменный стол обладает каким-то внутренним мраком, который усиливался, вспыхнув черным протуберанцем, и снова съежился. Оливер снова протянул руку к камню. Ему захотелось потрогать эти канавки, на вид такие гладкие, совсем не грубые, как отполированные…

Оливер провел пальцем по одному желобку, и…

Оливер стоит на коленях на камне, засунув в рот ствол, – бабах, – из затылка вырывается фонтан алых брызг…

Оливер кричит, тщетно брыкается, связанный, на камне, кожа на запястьях и щиколотках натерта грубыми веревками, в воздухе сверкает заточенное острие кирки…

Оливер сонно заползает на каменный стол, его черная футболка покрыта засохшей рвотной массой, глаза полуприкрыты, он сворачивается в зародышевый комок…

Оливер с перерезанными венами на запястьях, плачущий…

Его череп разлетается вдребезги, словно глиняный горшок…

Выстрел…

Петля…

Оливер с длинными волосами до плеч…

Оливер, остриженный наголо…

Оливер с короткой стрижкой и вывернутой ступней…

Оливер с заячьей губой и зелеными глазами…

Оливер с брекетами, Оливер с белыми ровными зубами, Оливер голубоглазый, кареглазый, с веснушками, с родинкой над губой, с родинкой на щеке, такой, этакий, десятки вариантов, один за другим, как в игре «Симс»[100], каждый раз чуть другой, отражения в расставленных кру́гом зеркалах, и каждый Оливер мертв или умирает, неизменно на этом камне, и всегда не один.

Всегда.

Не один.

Вскрикнув, Оливер отшатнулся от каменного стола, едва не споткнувшись о соседний камень. Дыхание вырывалось короткими судорожными хрипами.

– Я… нет, нет, нет! Что я сейчас увидел? – Он с силой надавил кулаками на виски. – Что это было?!

– Что с тобой, Олли? – подался к нему Джейк.

– Ты…

– Я? Что я?

– Ты всегда был там. И ты… – Слова едва не застряли у Оливера в горле, но он все-таки выдавил их: – Ты – это не ты.

– Неужели? – Лицо Джейка скривилось в ехидной усмешке.

– Ты – это я.

Глаз, тот, что в рубцовой ткани, вспыхнул.

– С чего ты взял?

У Оливера кружилась голова.

– Ты уже проделывал это. Снова и снова. Приводил меня… другие версии меня, другие версии себя – к этому камню. Убеждал их покончить с собой здесь. Или просто сам их убивал. Но все они умерли. Умерли вот на этом самом…

– Продолжай, – сказал Джейк. Улыбка спала с его лица, сменившись кровожадной ухмылкой. – Говори!

– Это не просто камень. Не стол.

– Ну, скажи!

– Это алтарь!