Как больно сердцу: песнь твоя гнетет

Все чувства, точно я цикуту пью,

И зелье дрему тяжкую несет,

Меня склоняя к смерти забытью —

Не завистью к тебе терзаюсь я,

А горько счастлив счастью твоему,

Когда, крылатый дух, ты далеко,

В лесу, у звонкого ручья,

Где листья шевелят ночную тьму,

Поешь о лете звонко и легко.

11 О, мне бы сок лозы, что свеж и пьян

От вековой прохлады подземелья, —

В нем слышен привкус Флоры, и полян,

И плясок загорелого веселья!

О, мне бы кубок, льющий теплый юг,

Зардевшуюся влагу Иппокрены

С мигающею пеной у краев!

О, губы с пурпуром вокруг!

Отпить, чтобы наш мир оставить тленный,

С тобой истаять в полутьме лесов.

21 С тобой растаять, унестись, забыть

Все, что неведомо в тиши лесной:

Усталость, жар, заботу, — то, чем жить

Должны мы здесь, где тщетен стон пустой,

Где немощь чахлая подстерегает нас,

Где привиденьем юность умирает,

Где те, кто мыслят, — те бежать не смеют

Отчаянья свинцовых глаз,

Где только день один Любовь пленяет,

А завтра очи Красоты тускнеют.

31 К тебе, к тебе! Но пусть меня умчит

Не Вакх на леопардах: на простор

Поэзия на крыльях воспарит,

Рассудку робкому наперекор...

Вот я с тобой! Как эта ночь нежна!

Там где-то властвует луна; привет

Несут ей звезды дальние толпой —

Но здесь она нам не видна,

Лишь ветерок колышет полусвет

Сквозь мглу ветвей над мшистою тропой.

41 Не видно, что льет легкий аромат —

Ковер цветов от взоров тьмой сокрыт —

В душистой тьме узнаешь наугад,

Чем эта ночь весенняя дарит

Луга и лес: здесь диких роз полно,

Там бледная фиалка в листьях спит,

Там пышная черемуха бела,

И в чашах росное вино

Шиповник идиллический таит,

Чтоб вечером жужжала в них пчела.

51 Внимаю все смутней. Не раз желал

Я тихой смерти поступь полюбить,

Ее, бывало, ласково я звал

В ночи мое дыханье растворить.

Как царственно бы умереть сейчас,

Без боли стать в полночный час ничем,

Пока мне льется там в лесной дали

Напева искренний рассказ —

И ничего бы не слыхать затем,

Под песнь твою стать перстню земли.

61 Бессмертным ты был создан, соловей!

Ты не подвластен алчным поколеньям:

Ты мне поешь — но царь минувших дней

И раб его смущен был тем же пеньем;

И та же песня донеслась в тот час,

Когда с печалью в сердце Руфь[86] стояла

Одна, в слезах, среди чужих хлебов, —

И та же песнь не раз

Таинственные окна растворяла

В забытый мир над кружевом валов.

71 Забытый! Словно похоронный звон,

То слово от тебя зовет назад:

Не так воображения силен

Обман волшебный, как о нем твердят.

Прощай, прощай! Твой сердцу грустный гимн

Уходит вдаль над лугом за ручей,

На склон холма, и вот — похоронен

В глуши лесных долин.

Исчезла музыка — и был ли соловей?

Я слышал звуки — или то был сон?