Канун святой Агнесы... Холод злой!

Иззябший заяц прячется, хромая;

Взъерошил перья филин под ветлой,

И овцы сбились в кучу, засыпая.

Монашьи четки медлят, застывая,

Не повинуясь ноющим рукам.

Дыханье мерзнет, в полумраке тая,

Как будто из кадила фимиам

Пред Девою Святой восходит к небесам.

10 Но преисполненный долготерпеньем,

Колена преклонив, монах босой,

Постами изнуренный, со смиреньем,

Молясь, поник над каменной плитой.

Потом встает: с мигающей свечой,

Скорбя душою, он проходит мимо

Надгробий рыцарей, с немой мольбой

К груди прижавших руки недвижимо —

О, в ледяной броне им стужа нестерпима!

19 Чуть за порог ступил — ив тот же миг

Донесся отзвук радостного пира,

И золотой мелодии язык

До слез растрогал сгорбленного сиро,

Обетом отрешенного от мира.

Урочный пробил час: ему пора

Заступничества ангельского клира

Близ очага, погасшего вчера,

За грешников молить до самого утра.

28 Но смолкнул зов прелюдии утешной:

Издалека, сквозь хлопанье дверей,

Распахнутых толпою слуг поспешно,

Пронзили слух рулады трубачей.

Готовые приветствовать гостей,

Сияют залы праздничным нарядом,

И ангелы — подпоры галерей —

Сложив крыла крест-накрест, кротким взглядом

Стремятся к небесам, застыв недвижным рядом.

37 Вдруг шум и блеск — плюмажи, веера,

Стремительного празднества круженье:

Так в юный ум минувшая пора

Вселяет роем дивные виденья

Былых торжеств. Но дева в отдаленье,

Мечтаньями тревожными полна,

День зимний этот провела в волненье —

Святой Агнесе сердцем предана,

Ждет покровительства небесного она.

46 Твердили ей в кругу матрон почтенном:

Девицам в эту полночь, мол, дано

Узнать восторг в виденье сокровенном,

Влюбленных речи слышать суждено,

Но надобно запомнить им одно:

Без ужина отправиться в постели —

И чтоб по сторонам или в окно

Они смотреть украдкою не смели,

А у небес благих просили, что хотели.

55 Причудливыми грезами полна,

Томительно вздыхает Маделина.

Не внемлет стону музыки она,

Взор опустив божественно-невинный.

Проносится с шуршаньем томным длинный

За шлейфом шлейф, но кавалерам тем,

Что перед ней раскланивались чинно,

Не раз, не два пришлось уйти ни с чем:

Ей тошен бал, она чужда всему и всем.

64 Под гром литавр ступая отрешенно,

Потом танцует два часа подряд.

Скользит по сутолоке оживленной

Ее пустой и безучастный взгляд.

Вокруг смеются, обольщают, мстят,

Влюбляются, тотчас забыв об этом.

Она среди веселья и отрад

Равно чужда насмешкам и приветам,

Ждет, что блаженный час наступит пред рассветом.

73 Теперь она исчезнет — решено!

Но тут как раз гавот раздался снова...

В тени портала между тем давно

Укрылся юный Порфиро, готовый

За Маделину жизнь отдать без слова.

Верхом он по болотам прискакал —

И вот теперь заступника святого

Молил помочь войти незримо в зал:

Он обнял бы ее — в слезах к ногам припал!

82 И Порфиро шагнул с отвагой дерзкой

Под ненавистный кров, где гибель ждет

Где жертвой станет шайки богомерзкой,

Где штурмом меч безжалостный возьмет

Пылающую грудь — любви оплот,

Где псы готовы кровожадной пастью,

Науськанные на враждебный род,

То сердце растерзать, что рдеет страстью.

Но есть и там душа, готовая к участью.

91 О небо, вот она! Почтенных лет,

Блюстительница строгого порядка,

Приблизилась, ворча на белый свет.

Держа в руке клюку, походкой шаткой.

Вот Порфиро позвал ее украдкой:

Заслышав в тишине его шаги,

Бормочет и трясет седою прядкой:

«Беги отсюда, Порфиро, беги!

Не медли же, скорей — здесь все твои враги!

100 Там Гильдебранд, не знающий пощады,

В бреду, в горячке, с пеной на губах,

Уродливей греха и злее ада,

Такие слал тебе проклятья — страх!

Беги! Лорд Морис, старый вертопрах,

Опять грозился...» — «Помолчи, болтунья!

Присядь-ка лучше — и не впопыхах

Скажи...» — «Нет-нет, душа моя — вещунья:

Не увидать тебе другого полнолунья.

109 Скорей сюда!» За нею он идет

Извилистыми гулкими ходами,

Плюмажем задевая низкий свод,

Весь затканный паучьими сетями,

И слышит шепот: «Милость божья с нами!»

Убог и тесен старческий приют.

«Во имя тех сестер святых, что в храме

У алтаря двух агнцев остригут,

Скажи, Анджела, мне — что, Маделина тут?»

118 «Канун Агнесы — да, но лиходеи

Людскую кровь прольют и в день святой:

Когда б тебе повиновались феи,

И нес ты воду в сите ведьмы злой —

А так войти сюда... Господь с тобой!

Я вся дрожу... Красавице утеха

Нашлась моей — гадать в тиши ночной:

Пошли ей небо в ворожбе успеха!

Тут впору слезы лить, а я давлюсь от смеха».

127 И улыбается беззубым ртом,

Освещена бесстрастною луною,

Согнувшись над холодным очагом.

А Порфиро растерян, как порою

Проказник перед бабушкой с клюкою.

Но счастлив он узнать, что предана

Легендам древним чистою душою,

Любимая в тиши ночной, одна,

Сейчас во власти чар пленительного сна.

136 Подобно розе царственно-пурпурной,

Расцветшей вдруг, явился дерзкий план —

И алой страстью запылало бурно

Истерзанное сердце, злой тиран...

Ему старуха: «О злодей! Смутьян!

Прочь! И не вздумай: нет к тебе доверья,

Замыслил ты бессовестный обман.

Так молод и так полон лицемерья —

Нет, от таких, как ты, запру покрепче дверь я!»

145 «Анджела, милая! Творцом клянусь,

Да не найдет душа моя спасенья!

Я Маделины нежной не коснусь,

Ничем не потревожу сновиденья,

Не брошу взгляд в порыве вожделенья.

Молю в слезах! А нет, не тратя слов,

Не стану здесь таиться ни мгновенья

И криком громким созову врагов:

Пусть стаей кинутся — я встретить смерть готов».

154 «О господи! Убогое созданье,

Старуху — как не стыдно так пугать?

Вот-вот мои окончатся страданья,

Вот-вот ответ придется небу дать,

А ведь тебя в молитвах поминать

Не забывала ввек я, право слово».

И Порфиро, готовый зарыдать,

Исполнился раскаянья благого.

Излив свой правый гнев, она смягчилась снова.

163 Тайком она ему укажет путь

В покои Маделины, где влюбленный

За полог скроется, боясь дохнуть —

Невидим там пребудет, упоенный

Невинной красотой во власти сонной:

Невеста будет там наречена,

Где в полночь фей ступают легионы:

Такая ночь, как эта ночь, одна

С тех пор, как Мерлин долг свой заплатил сполна.[83]

172 «Да будет так, твоей покорна воле!

Дитя мое, пора — поторопись:

В глазах темно, дохнуть невмочь от боли

Ну точно иглы в голову впились.

Скорей бы лечь... Смотри, не оступись

Там, где у лютни пяльцы с вышиваньем.

Я отлучусь, а ты пока молись:

Бог даст моим исполниться желаньям —

Я вас благословлю у церкви пред венчаньем».

181 В каморке за решетчатым окном,

Считая бесконечные мгновенья,

Ждет Порфиро, сжигаемый огнем:

Надеждами сменяются сомненья;

И наконец дождался возвращенья

Кормилицы. Сбиваясь и спеша,

Ему старуха шепчет наставленья.

Остерегает, добрая душа —

И в путь пускается, от страха чуть дыша.

190 Вот, проплутав но тьме, средь мрачной жути,

Вослед за проводницею хромой.

Теперь один в девическом приюте

Вдруг очутился трепетный герой.

Тем временем на лестнице крутой

Анджела с Маделиною столкнулась:

Та отвела старушку на покой,

Прощаясь, ласково руки коснулась...

О Порфиро, смотри, смотри — она вернулась!

199 Вмиг сквозняком задунута свеча,

Исчез дымок, в прозрачном блеске тая.

Впорхнула, запыхавшись, трепеща,

И медлит, от волненья замирая.

Но сердце, немотой изнемогая,

Ей ранит грудь и бьется все сильней:

Так на исходе сладостного мая.

Напрягшись, безъязыкий соловей

Не в силах больше петь — и пикнет меж ветвей.

208 Узорною увенчанное аркой.

Причудливой резьбой окружено,

Залитое луной полночно-ярком,

Бессчетными огнями зажжено.

Трехстворчатое высится окно,

И стекла, махаона многоцветней.

Пылают, как пурпурное вино;

На гербовом щите еще приметней

Кровь королей: горит враждой тысячелетней.

217 Морозный свет струится сквозь витраж

И теплый блик бросает багрянистый

На вырезной шнурованный корсаж,

На крестика александрит искристый.

Цвет алой розы в нимб вплетен лучистый —

Мерцающий неясно ореол;

В сиянье красоты небесно-чистой

Не ангел ли, покинув вышний дол,

Колена преклонить из рая снизошел.

226 Дышать не в силах Порфиро от счастья:

Молитвой жаркой дух свой укрепив,

Браслет нагретый с тонкого запястья

Сняла, душистый распустила лиф.

Шурша, сползает шелковый извив

Скользнувшего по телу облаченья:

Русалкою, когда ее прилив

По пояс скрыл, заветного явленья

Агнесы ждет она, боясь спугнуть виденья.

235 Потом, в гнезде прохладном затаясь,

Она тревожным устремилась взором

Перед собой, мечтами уносясь

В края далекой радости... Но скоро.

Тоску дневную отогнав с укором,

Теплом румяных маков напоен,

Как требник мавров золотым затвором,

Сомкнул ей веки благодатный сон:

Так ночью роза вновь сжимается в бутон.

244 Пред опустевшим брошенным нарядом

В углу укромном Порфиро застыл,

Не отрываясь восхищенным взглядом,

Взволнованной души смиряя пыл.

Затем бесшумно на ковер ступил,

В тиши заслышав ровное дыханье —

И, бережно шагнув, благословил

Ее груди дремотной колыханье...

Как сон глубок и тих в чуть призрачном сиянье!

253 Но издали донесся шум и крик,

Внезапно возмутив покой уютный,

И бойко в уши Порфиро проник

Лихой рожок, заливисто-беспутный.

Рассыпал барабан свой треск минутный —

И, пререкаясь с праздничной трубой,

Невнятной речью, сдержанной и смутной,

Ответил глухо горестный гобой,

И тотчас смолкло все за звякнувшей скобой.

262 Но долго-долго длился безмятежный,

Лазурновекий и беззвучный сон...

На скатерти он ставит белоснежной

Все яства экзотических сторон:

Сиропы сдабривает киннамон,

Соседствуют миндаль и персик рдяный,

Прозрачное желе, айва, лимон,

Густой шербет и сладостная манна —

Из Самарканда, из кедрового Ливана.

271 Пылающей рукою громоздит

Он щедрые дары чужого края:

В корзинах ярких роскошь их блестит,

Прохладный аромат распространяя.

Спит Маделина, ни о чем не зная.

«Теперь очнись, о нежный серафим!

Я — твой паломник, ты — моя святая.

Скорей открой глаза — иль сном глухим

Забудусь близ тебя, отчаяньем томим».

280 Сон девы затенен завесой пышной,

Свисающей с лепного потолка.

Над Маделиной Порфиро неслышно

Склоняется — и робкая рука

К подушке прикасается слегка.

Но полночь властно чувства чаровала —

И, словно скованная льдом река,

Во сне оцепенев, она молчала,

А лунный свет играл на кромке покрывала.

289 Взял лютню он — и песня полилась,

Полна печали и надежды страстной:

«La belle dame sans mercy»[84] она звалась,

Ее отчизной был Прованс прекрасный.

Но Маделина в дреме безучастной —

Недвижна словно статуя — и вдруг

Глаза открыла. В их лазури ясной,

Как туча налетевшая, испуг...

Он, смолкнув, ниц упал — лишь сердца слышен стук.

298 Но широко раскрытыми глазами

Блуждая в царстве сладостного сна,

Наполнив их туманными слезами,

На Порфиро глядит, глядит она.

Не узнает его, потрясена

Случившейся нежданно переменой.

Внезапная страшна ей тишина:

Недвижен он, обняв ее колена;

И сердце полнится тревогою смятенной.

307 «Ах, Порфиро! Мгновение назад

Твой дивный голос, клятвенно-влюбленный,

С напевами сливался в стройный лад;

Сиял твой взгляд, восторгом озаренный —

И вдруг ты побледнел, тоской сраженный,

И, лютню уронив, поник, скорбя...

Молю: стань прежним, песней окрыленной

Утишь тревогу, успокой, любя:

Знай, нету на земле мне места без тебя».

316 И Порфиро воспрянул упоенно:

Как тонет метеор в пучине вод,

Звездой слепящей канув с небосклона,

Как с розой заодно фиалка льет

На утренней заре дыханья мед,

Так с Маделиной Порфиро... Все смолкло,

И только ветер в окна яро бьет

Колючим снегом, сотрясая стекла.

Померкла ночь: луна в прорывах туч поблекла.

325 «Темно: буянит ветер ледяной.

Нет, то не сон: в твоем тону я взоре».

«Темно: разбушевался ветер злой.

Увы, не сон — о горе мне, о горе!

Теперь меня покинешь ты в позоре.

Жестокий! кто привел тебя сюда?

Обманута тобой, погибну вскоре,

Как горлица, лишенная гнезда.

Но все прощаю — и прощаюсь навсегда!»

334 «О нежная невеста — Маделина,

Мечтательница милая моя!

Нет для меня другого властелина,

Твоим вассалом верным буду я —

И, преданность священную тая,

Твоим щитом багряным буду ныне.

Доверься мне: заброшенный в края

Мне чуждые, я мнил себя в пустыне —

И вдруг, как пилигрим, приблизился к святыне.

343 Бушует вьюги безобразный бред,

Но нам она должна быть добрым знаком.

О поспеши: пока не встал рассвет,

По просекам и мшистым буеракам

Умчимся вдаль, окутанные мраком.

Поторопись, любимая: сейчас

Упившимся злокозненным гулякам

За пиршеством разбойным не до нас.

Вон там, за пустошью, мы скроемся с их глаз!»

352 И Маделина с Порфиро поспешно

Сбегают вниз, вдоль леденящих стен.

Им чудятся драконы в тьме кромешной —

И копья, и мечи, и страшный плен.

Но замок будто вымер... Гобелен,

С картинами охоты соколиной,

Качался на ветру. Взвевая тлен,

Гулял сквозняк по галерее длинной,

Волнами пробегал ковер, как хвост змеиный.

361 И к выходу в глубокой тишине

Две незаметно проскользнули тени.

Храпит привратник, привалясь к стене,

Бутыль пустую уронив в колени.

Дымит трескучий факел. В сонной лени

Пес поднял голову, и мирный взгляд

Их проводил. На стертые ступени

Упав, засовы тяжкие гремят:

В распахнутую дверь ворвался снежный ад.

370 Они исчезли в белой мгле метели

Давным-давно — и след давно простыл.

Барон всю ночь ворочался в постели;

Гостей подпивших буйный пляс томил

Чертей и ведьм — ив черноту могил

Тащили их во сне к червям голодным.

Анджелу тяжкий паралич разбил;

С раскаяньем, на небе неугодным,

Почил монах, склонясь над очагом холодным.