Белые паруса ладей скользят на быстрине у Хортицы^*. Вот уже и пороги. Пенится вода, закручиваются жгутами тёмные струи. Дальше ладьи не пройдут. Выходят ратники на берег. Те на коней садятся. Эти пешие.

Степью по влажным ковылям шли и шли русские дружины. День. И два. И три. Нет половцев. Затаились? Или совсем ушли? Послал Владимир Мономах вперёд от своей дружины сторóжу^* – самых лучших, самых крепких богатырей. Разведать осторожно, где половцы, далеко ли? Посторожить русское войско от неожиданного набега врагов. И Святополк, и другие князья выслали во все стороны свои сторожи.

Тем временем рыскала по степи и половецкая сторожа хана Алтунопы. Немало удачных набегов совершил Алтунопа. Недаром про него сложили громкую песнь победы. Хитрый. Сильный. Быстрый. Арканом галку на лету повяжет. Саблей ветер перерубает. В густом перелеске поджидает Алтунопа дружину русскую. Появятся, и налетит он. Увлечёт за собой в степь. И перебьёт всех до единого. Потом с другой стороны налетит. Пока Русь до половецкого стана доберётся, он их пощиплет, будто сокол пичужек.

Но просчитался хитрый хан. Наткнулась на него сторожа Владимира Мономаха и тут же развернула коней вспять. Ага, трусит Русь! Разлетелись половецкие всадники – в погоню! За Русью! Йо! Йо! В пылу погони рассыпались по степи, не удержать, не собрать их Алтунопе. А со всех сторон уже налетают другие сторожи русские. Перехитрили хана. Его же хитростью взяли! Окружили. Перебили по одиночке. Последним пал непобедимый Алтунопа.

А на четвёртый день достигло русское войско размытых берегов реки Молочной. Владимир Мономах выехал вперёд. С холма увидел он, как быстро готовятся к битве половцы. Ставят в круг телеги, покрытые бычьими шкурами, будто круговой вал возводят. Внутри круга всадники. Впереди и вокруг лучники, стрелки. Встретят они нападающих тучей стрел, а потом раздвинут телеги, и вылетят на юрких конях степные вороны – половцы. А не удастся атака, быстро вернутся за сомкнутый круг телег.

Не раз и не два встречал Владимир Мономах в прежних своих походах неприступные тележные валы. Но и понимал он, что боятся половцы русских дружин, коли строят оборонительные валы. Не нападать готовятся, а защищаться.

И Владимир Мономах дал знак русским полкам. Грозной лавиной покатились русские дружины на половецкие круги. В одно мгновение их щиты превратились от воткнувшихся половецких стрел в круглых ежей. Но не остановились, не расстроились ряды русских ратников. Тогда раздвинулись телеги, и хотели было ринуться на русских половецкие всадники. Но и этого они сделать не успели. Ворвались дружинники в круг телег, рубили в тесноте половцев. Грудью могучих коней выбивали их из сёдел.

И пал хан половецкий Урусоба. И зарублен был Кчий. Затоптан конём Арсланапа. Сражён стрелой Китанопа. Убит тяжёлой палицей Асуп.

– Йэх! – успел выкрикнуть, умирая, Куман.

Ченегрепа пытался ускакать в открытую степь. Но упал со стрелой в спине. Сурьбарь, будто сухая груша, наколот был на копьё. И только Бельдюзь, льстивый и сладкий Бельдюзь остался жив. Он уполз под телегу. Там его и нашли. Привели к Святополку.

Ползал перед Святополком на коленях последний хан половецкий Бельдюзь. Молил о пощаде.

– Возьми, русский князь, выкуп за меня. Богатый выкуп получишь. Золото и серебро. Коней и скот. Невольниц и узорочья^* дорогие.

Отослал Святополк Бельдюзя на суд Владимира Мономаха. Вёл русские дружины Мономах, ему и решать судьбу хана.

– Сколько раз, дав клятву, нарушал ты её, Бельдюзь? – сурово спросил Владимир Мономах. – Сколько раз шёл воевать и разорять Русскую землю? Почему ты не наставил своих сыновей и весь род свой не нарушать клятвы? Не проливать кровь невинных? Да будет кровь тобой пролитая на голове твоей!

И не помиловал князь Владимир Мономах половецкого хана Бельдюза.

А русские дружины гнали глубоко в степь остатки половецких орд. До самого Азовского моря, до Тмутаракани^*. И долго с тех пор не смели кочевники ступить на Русскую землю. Прошло больше полувека, прежде чем они снова серыми волками засновали по степи.