Ни старым, ни малым, ни жёнам слабым пощады нет.

Гибнут русские люди без счёту,

стал не мил уже белый свет,

а Бахмету всё нет укороту.

Разорил города и селения он

и увёл покорённых рязанцев в полон.

И бредут вереницы людей на чужбину.

Не увидишь лица – лишь согбенную спину.

Ждёт их злая неволя и тяжкая доля.

Слышен шорох шагов, да свистит беспощадная плеть —

беззащитных рабов не пристало жалеть.

Горе горькое скачет на чёрном коне

По сожжённой, пустой, разорённой стране.

И несётся округ обездоленных жен нескончаемый плач,

Но хохочет в ответ хан, пришелец, палач.

Что ему эти слёзы и горе?

Он с разбойной ордою гуляет на чуждом просторе.

Но Авдотья Рязаночка слёзы не льёт,

Хлеб в котомке и посох дубовый берёт.

На пути её реки в крутых берегах.

Воют волки в дремучих лесах.

Лисы следом за ней по оврагам снуют.

На пути её синие горы встают.

Злые воры разбойничьи песни поют.

Износились в дороге её башмаки.

Стёрся посох дубовый до самой руки.

В кровь разбиты опухшие ноги.

В клочья платье её изодралось.

Хлеба ни крошки уже не осталось.

Но Авдотья идёт и идёт,

и с нелёгкой дороги своей не свернёт.

То не ветер стенает, деревья к земле приклоняя,

То не плачет болотная выпь,

То не жалобно гракают стаи ворон —

Из далёкой чужбины доносится стон.

Гибнет русский полон, гибнет

в рабстве под тяжким ярмом.

Миновала Авдотья леса и поля,

И лежит перед нею чужая земля.

Степь без края-конца,

Не увидишь куста-деревца.

Только гнётся под ветром ковыль,

Выше облака стелется пыль.

Посредине степи в златоверхом шатре

На пушистом, цветастом ковре

Хан Бахмет возлежит на подушках

Весь в шелках и парче.

Чёрный ворон сидит у него на плече.

Рядом стражники, мрачные, злые,

А за поясом сабли кривые.

Перед ханом суровым Авдотья стоит,

Смело смотрит в глаза, не таясь, говорит:

– Хан, я ночи и дни проводила в пути.

Полземли довелось мне пройти.

Износились в дороге мои башмаки,

Стёрся посох до самой руки.

Сжалься, пленных домой отпусти.

Хан смеётся:

– Отдам я тебе одного.

Можешь мужа с собой увести своего.

Или малого сына себе забирай.

Ну, Авдотья, решай поскорей, выбирай!

И сказала Авдотья Рязаночка:

– Хан!

Всех отнял у меня ты, лихой басурман.

Всех отнял, кого смог.

Но, молитву услышав,

Любимого даст милосердный наш Бог.

Будет муж – и родится малютка сынок.

Но останусь навек сиротинкою я,

Если сгинет мой братец, кровинка моя.

Отпусти со мной брата, Бахмет.

Вот и весь мой ответ.

Хмыкнул хан и под нос себе буркнул:

– Прекрасно! – да кивнул своей страже согласно.

И обходит Авдотья весь русский полон,

Кажет стражникам:

– Он. И вот он. И вот он.

Все мне братья, все русские люди родня,

Все кровинки мои, все милы для меня.

Рассердился тут хан басурманский Бахмет,

Но назад ему ходу уж нет —

Слово дал, то держи и ответ.

Пленных он повелел отпустить,

Не чинить ни помехи, ни зла.

Так Авдотья рязанцев от плена спасла —

В землю отчую всех увела.