Многие люди уже обратились и продолжают обращаться с приветственными посланиями как лично ко мне, Сайрусу Хедли, стипендиату фонда Родса в Оксфордском университете, так и к профессору Маракоту и даже к механику Биллу Сканлэну. Письма начали активно поступать сразу же после нашего благополучного возвращения из знаменательной экспедиции на дно Атлантического океана, состоявшейся в двухстах милях к юго-западу от Канарских островов. В результате погружения нам удалось не только пересмотреть взгляды на глубоководную жизнь и влияние давления огромной массы воды на флору, фауну и человеческий организм, но также стать свидетелями выживания древней цивилизации народа Атлантиды в неизмеримо трудных условиях подводного мира. Авторы писем неизменно просят подробно рассказать о нашем богатом опыте. Следует иметь в виду, что первое мое повествование носит крайне поверхностный характер, но в то же время реалистично освещает большинство фактов. Кое-что, однако, осталось вне поля пристального внимания. Прежде всего, следует упомянуть о событиях, связанных с Темноликим Властителем. Поскольку они содержали факты необыкновенного свойства и повлекли за собой столь же необыкновенные выводы, все мы решили, что будет разумнее отложить рассказ до лучших времен. И вот теперь, когда скептически настроенное научное сообщество безоговорочно признало наши умозаключения — и могу с радостью добавить, что английское общество в целом столь же безоговорочно приняло мою супругу, — сомнения в правдивости наших сведений окончательно отпали, так что уже ничто не мешает отважиться на рассказ, ранее способный оттолкнуть читающую публику.

Прежде чем перейти к подробному изложению грандиозного события, я хочу поделиться воспоминаниями об удивительных месяцах, проведенных в спрятанном на океанском дне, созданном руками атлантов огромном доме-городе. Читатели, очевидно, помнят, что с помощью наполненных кислородом прозрачных скафандров жители глубин способны передвигаться в толще воды с такой же легкостью, с какой лондонцы разгуливают среди клумб расположенного поблизости Гайд-парка, который я могу наблюдать из окон своего отеля.

Следует отметить, что в первое время после нашего ужасного, но в то же время судьбоносного падения в Маракотову бездну и удивительного спасения жители Атлантиды содержали нас не столько как гостей, сколько как пленников. Сейчас хочу поведать, каким образом положение изменилось и как величие мысли профессора Маракота заслужило славу не только ему, но также Биллу Сканлэну и мне, Сайрусу Хедли, и навсегда запечатлело всех троих в анналах местной истории как небесных пришельцев. Атланты не подозревали о нашем неуклонно крепнущем намерении подняться на поверхность океана и вернуться на землю, иначе наверняка постарались бы воспрепятствовать осуществлению наших планов. Не сомневаюсь, что в их сознании уже сложилась легенда, согласно которой мы вернулись в покинутые по воле обстоятельств высшие сферы, захватив с собой самый красивый цветок океанского сада.

Итак, настало время изложить по порядку некоторые странные особенности чудесного, таинственного подводного мира и рассказать о некоторых приключениях, случившихся до того, как я сам и мои друзья пережили главное испытание, навсегда оставившее в душе каждого неизгладимый след. Я имею в виду пришествие Темноликого Властителя. Порой ловлю себя на том, что в глубине души сожалею о слишком скором возвращении на землю: Маракотова бездна хранит так много тайн, которые нам при всем желании пока не удалось разгадать! К тому же мы уже значительно продвинулись в изучении языка атлантов, так что в скором времени смогли бы получить значительно больше разнообразной информации.

Многовековой опыт научил подводных жителей безошибочно отличать дурное и вредное от невинного. Помню, как однажды прозвучал сигнал тревоги. Надев кислородные скафандры, мы вместе со всеми торопливо покинули ковчег и куда-то побежали, хотя понятия не имели, почему возникла паника и что означает внезапный призыв к всеобщему сбору. Однако сомневаться в экстренности происшествия не приходилось: на лицах окружавших нас атлантов был написан неподдельный ужас. Добравшись до равнины, мы встретили возвращавшихся домой греков-углекопов. Смертельно уставшие, они шли так медленно и так часто падали в ил, что стало ясно: мы участвуем в спасательной экспедиции, чтобы поддержать обессиленных и подобрать отставших шахтеров. Однако никакого оружия, никаких признаков сопротивления надвигающейся опасности заметно не было. Скоро шахтеры вернулись в ковчег, а когда последний из них благополучно миновал портал, мы обернулись и посмотрели в ту сторону, откуда, преодолев протяженную гряду холмов, явились изможденные тяжким трудом, опасностью и быстрой ходьбой люди. Однако не смогли увидеть ничего другого, кроме пары бесформенных, блестящих в центре и неровных по краям зеленоватых облаков, которые не столько целенаправленно двигались, сколько безвольно дрейфовали в нашу сторону. Даже на расстоянии в полмили от странного явления местных жителей охватила настоящая паника: все начали толкаться у входа, стараясь как можно быстрее попасть в убежище. Действительно, наблюдать за приближением таинственных источников неведомой опасности было очень страшно. К счастью, насосы работали исправно, быстро откачивая воду из входного зала, так что скоро все мы оказались вне зоны досягаемости какой-либо угрозы извне. Над входной дверью умельцы вмонтировали массивный блок из прозрачного горного хрусталя длиной в десять футов и шириной в два фута. Электрические фонари светили таким образом, чтобы территория возле входа попадала в поле зрения. Несколько человек, в том числе и я, забрались на предназначенные для обзора лестницы и посмотрели в грубое подобие окна. Я собственными глазами увидел остановившиеся возле портала круги мерцающего зеленого света. Заметив, что сияние подошло так близко, атланты по обе стороны от меня буквально оцепенели от ужаса. Затем одно из невидимых существ стремительно приблизилось к окну. Товарищи сразу заставили меня пригнуться и спрятаться, однако по неосторожности часть волос на макушке все-таки попала под воздействие неведомого, но, без сомнения, грозного явления. По сей день эта прядь остается седой и высохшей.

Долгое время атланты не осмеливались открыть дверь, а когда наконец отправили в океан разведчика, то встретили его как пришедшего с поля боя народного героя: радостными возгласами, приветственными рукопожатиями и дружеским похлопыванием по плечам и спине. Смельчак доложил, что вокруг все спокойно, и вскоре подводный народ вернулся к прежней безмятежной жизни. Казалось, что о страшном пришельце все забыли. Многократно и с ужасом произнесенное слово «Пракса» позволило нам сделать вывод, что это и есть имя вселяющего ужас чудовища. Единственным, кто обрадовался пугающему происшествию, стал профессор Маракот. Ученого с трудом удержали от экспедиции во внешний мир с сачком и стеклянной банкой в руках для сбора образцов. «Новая форма жизни — частично органическая, частично газообразная, но определенно разумная» — к такому сенсационному заключению пришел непоколебимый исследователь. «Очередная адская тварь», — провозгласил Билл Сканлэн собственный, не столь научный, но столь же убедительный вывод.

Спустя два дня, во время так называемого сбора креветок, бродя с сачками в руках среди водорослей в поисках мелких рыбешек, мы внезапно обнаружили тело одного из углекопов, очевидно, застигнутого опасным существом во время всеобщего бегства. Стеклянный скафандр оказался разбитым, для чего потребовалась огромная сила. Если вы прочитали мое первое письмо, то, скорее всего, помните, что прозрачный материал отличается чрезвычайной устойчивостью к внешним воздействиям и выдерживает значительные нагрузки. У погибшего шахтера были вырваны или выцарапаны глаза, хотя другие повреждения на теле полностью отсутствовали.

— Лакомка, любитель деликатесов, — пояснил профессор Маракот, когда, потрясенные жутким зрелищем, мы вернулись домой. На душе у нас было тяжело. — И заметьте, вовсе не единственный в своем роде: в Новой Зеландии обитает хищник с невиннейшим названием: веерный попугай. Разборчивая птица нападает на ягнят, убивая их с одной лишь целью: отведать небольшой кусочек жира над печенью. А это мерзкое существо готово уничтожить человека ради его глаз.

Повсюду, куда бы ни пал взор: в земном, небесном и подводном мире — природа знает один-единственный закон. Увы! Заключается сей непререкаемый закон в безжалостной жестокости. Там, в глубине Атлантического океана, нам встретилось множество примеров ответа на дикий зов плоти. Вспоминаю, например, что во время экскурсий и я сам, и мои товарищи не раз наблюдали на мягком донном иле странный след в виде довольно глубокого желоба: казалось, будто по поверхности недавно прокатили тяжелую бочку. Мы показали удивительное явление местным жителям, а когда освоили язык в достаточной степени, чтобы задавать вопросы, постарались добиться по возможности подробного ответа. Выяснилось, что подобный желобу след оставляет некое живое существо. Что же касается названия, то добрые наши хозяева произносили его, издавая череду тех щелкающих звуков, которыми изобиловало присущее им древнее наречие. Ни один европейский язык и ни один европейский алфавит не в состоянии передать причудливое сочетание, состоящее почти из одних согласных звуков. Пожалуй, самым близким словом будет нечто вроде «криксчок». Но в отношении внешнего вида животного ничто не мешало нам воспользоваться тем самым прибором — отражателем мыслей, — посредством которого атланты наглядно представляли нам собственные рассуждения. Таким способом они передали изображение чрезвычайно необычного океанского существа, которое профессор Маракот классифицировал как гигантского глубоководного слизня. Мерзкий обитатель океанского дна напоминал огромную сосиску с глазами на стеблях и толстой, покрытой не то шерстью, не то жесткой щетиной шкурой. Демонстрируя жуткое привидение, наши друзья красноречивыми жестами выразили ужас и отвращение.

Каждый, кто в достаточной мере знаком с не знающей границ одержимостью профессора Маракота все новыми и новыми открытиями, в состоянии предвидеть, что внушающий страх образ лишь воспламенил в его душе научную страсть и вызвал стремление непременно определить вид и подвид доселе неведомого чудовища. Поэтому я ничуть не удивился, когда во время следующей вылазки на океанское дно наш уважаемый руководитель остановился в том месте, где в иле отчетливо запечатлелся уже знакомый нам след, и целеустремленно направился к зарослям водорослей и нагромождению базальтовых скал, откуда, предположительно, появилось гадкое существо. Конечно, как только мы покинули илистую равнину, следы исчезли, однако среди камней образовалось подобие ведущей к логову зверя естественной канавы. Каждый из нас троих вооружился остроконечным посохом — необходимым подспорьем, без которого местные жители никогда не выходят из дома. Однако мне это приспособление показалось слишком тонким и хрупким, а потому непригодным для встречи с неизвестной опасностью. И все же профессор бесстрашно пошел вперед, так что нам с Биллом не оставалось ничего иного, как только последовать за наставником.

Скалистое ущелье устремлялось вверх. Стены его состояли из массивных скоплений вулканической породы, прикрытой плотной растительностью в виде красных и черных видов характерной для океанских глубин водоросли ламинарии. Среди растений ютились тысячи прекрасных асцидий и прочих иглокожих самых ярких расцветок и фантастических форм, а рядом с ними мирно уживались причудливые ракообразные и ползучие существа низших видов. Мы продвигались медленно, поскольку ходить под толщей воды всегда нелегко; к тому же пришлось преодолеть крутой подъем. Внезапно перед нами предстало то самое животное, которое мы упорно искали. Должен сказать, что зрелище оказалось далеко не милым: приятных чувств никто из нас не испытал.

Чудовище выглядывало из логова, представлявшего собой глубокую пещеру в нагромождении базальта: пять футов волосатого тела с желтыми, блестящими, словно агаты, глазами размером с блюдца. При нашем приближении глаза эти начали медленно вращаться на длинных стеблях. А потом, извиваясь, словно гигантская гусеница, чудовище покинуло берлогу и двинулось в нашу сторону. Приближаясь, оно подняло голову фута на четыре, как будто хотело как можно лучше рассмотреть незваных пришельцев. В этот момент по обе стороны толстой шеи я заметил нечто подобное рифленой подошве теннисной туфли — такого же цвета, размера и набора полос. Предназначение этого украшения до поры до времени осталось непонятым, однако вскоре нам удалось получить наглядный урок его практического использования. Профессор Маракот остановился и с самым решительным видом выставил вперед остроконечный посох. Долгожданная встреча с редким видом фауны мгновенно лишила ученого остатков страха и осторожности. Мы со Сканлэном, конечно, не испытывали подобной уверенности в собственных силах, однако не могли оставить наставника в опасности, а потому заняли боевую позицию по обе стороны от него.

Оценив нарушителей спокойствия — то есть нас — долгим немигающим взглядом, чудовище медленно, неуклюже поползло вниз по склону, извиваясь среди камней и время от времени поднимая глаза, чтобы проверить, что собираются делать нелепые пришельцы. Движение выглядело на редкость неспешным, и мы надеялись, что в любой момент успеем убежать, а потому чувствовали себя едва ли не в безопасности. И все же оказалось, что нам грозила гибель.

Предупреждение об опасности послало не что иное, как само Провидение. Пока чудовище продолжало свое неторопливое путешествие — в тот самый момент, когда оно находилось примерно в шестидесяти ярдах от нас, — на нашей стороне ущелья из чащи водорослей появилась очень большая рыба — глубоководный групер — и неспешно поплыла к противоположной стороне. Она уже достигла середины ущелья и оказалась на полпути между нами и хищником, когда внезапно забилась в конвульсиях, перевернулась брюхом вверх и мертвым грузом опустилась на дно оврага. В тот же миг каждый из нас ощутил на своей коже отвратительные мурашки и почувствовал, как ослабли и подкосились колени. Наряду с отвагой профессор Маракот отличался разумной осмотрительностью: он мгновенно оценил ситуацию и понял, что дело плохо. Мы предстали перед смертельно опасным животным, поражавшим жертву внезапным электрическим разрядом. Против него наши остроконечные посохи оказались бы не более эффективными, чем против пулемета. Если бы убитая рыба не приняла огонь на себя, мы непременно дождались бы той минуты, когда чудовище опустошило бы мощную батарею в нашу сторону, и неминуемо погибли. Не оставалось иного выхода, как только поскорее унести ноги и навсегда оставить гигантского океанского червя в покое.

Помимо этих серьезных опасностей нас ожидала встреча с существом, которое профессор Маракот уверенно определил как малую лососевую форель. Эта небольшая рыба красного цвета, немногим длиннее сельди, обладала оснащенным грозными зубами, огромным для ее размеров ртом. В обычных условиях она не представляла опасности, однако малейшая капля крови немедленно привлекала стаю мелких, но беспощадных хищников, которые дружно набрасывались на беспомощную жертву и мгновенно разрывали ее в клочья. Однажды мы стали свидетелями ужасной трагедии: в угольном карьере один из греческих рабов поранил руку. В тот же миг с разных сторон на него налетели тысячи кровожадных тварей. Напрасно несчастный шахтер пытался бороться, упав на дно и отбиваясь от полчищ нападавших хищников. Напрасно испуганные товарищи старались отогнать нашествие кирками и лопатами. Нижняя часть туловища — все, что не было закрыто скафандром — на наших глазах исчезла в туче голодных вибрирующих существ. Мгновенье назад перед нами стоял человек, тотчас превратившийся в красную массу с голыми торчащими костями. Через минуту на океанском дне уже покоилось тело, нижняя половина которого превратилась в начисто обглоданный скелет. Зрелище оказалось настолько устрашающим, что от потрясения у нас закружилась голова, а считавший себя неутомимым крепышом Билл Сканлэн и вовсе упал без чувств, так что мы с трудом притащили его домой.

Однако открывавшиеся взору странные картины океанической жизни не всегда внушали ужас. Самое яркое впечатление никогда не сотрется из моей памяти. Событие это произошло во время одной из прогулок, которые мы очень любили и предпринимали не только в сопровождении местных жителей, но и самостоятельно, особенно после того, как добрые хозяева поняли, что новые сограждане уже не нуждаются в постоянной заботе и опеке. Проходя по хорошо знакомой части равнины, мы с удивлением заметили обширный, размером примерно в половину акра, участок светло-желтого песка. Причем во время прошлой экскурсии ничего подобного в этом месте не было; значит, песок или каким-то образом поднялся из-под земли, или был занесен со стороны. Мы долго стояли, пытаясь понять, что именно — подводное течение или вулкан — послужило причиной столь заметного изменения ландшафта, когда, ко всеобщему изумлению, поверхность приподнялась и, медленно, плавно изгибаясь, проплыла непосредственно над нашими головами. Невиданное доселе создание оказалось настолько протяженным, что потребовалась пара минут, чтобы оно освободило нас от своего присутствия. По словам профессора, мы встретили рыбу, с точки зрения строения тела ничем не отличавшуюся от привычной для землян камбалы, однако благодаря предоставленному океанским дном щедрому рациону достигшую поистине гигантских размеров. Не причинив никому вреда, грандиозная камбала тихо исчезла во тьме: огромное, мерцающее светло-желтое пространство мирно удалилось восвояси. Больше мы его никогда не видели.

Произошла и еще одна неожиданная встреча с удивительным явлением глубоководного мира. Как оказалось, в океане, как и у нас на земле, тоже нередко случаются торнадо. Судя по всему, внезапные вихревые потоки возникают в результате мощных придонных течений, появляющихся без малейшего предупреждения, вызывающих не меньше паники и причиняющих не меньше разрушений, чем яростные земные ветры. Природа мудра: несомненно, без периодических встрясок в результате полной неподвижности в океане наступил бы застой и, как следствие, начался процесс гниения. Природа все делает с определенной целью, и все же внезапный опыт доставил мне немало тревожных переживаний.

В первый раз подводный циклон разыгрался во время прогулки с уже упомянутой прекрасной молодой леди — ставшей моей сердечной подругой дочерью вождя Мэнда, Моной. Примерно на расстоянии мили от дома раскинулась поляна красивых разноцветных водорослей. Мона часто здесь бывала и любила свой наполненный куртинами ламинарий сад, где обитали розовые серпулы, пурпурные офиуры и красные голотурии. В тот день Мона решила показать мне свое сокровище, а пока мы стояли и, забыв обо всем, любовались нерукотворной красотой, внезапно налетела буря. Течение помчалось с такой скоростью и силой, что мы едва успели спрятаться за скалами, чтобы удержаться и не улететь вместе с подводным ветром. Я заметил, что стремительный поток отличался высокой температурой. Иначе говоря, вода в нем была обжигающе горячей. Очевидно, причиной урагана послужило далекое, но мощное извержение вулкана. Поток поднял со дна ил, и вскоре нас окружило плотное темное облако. Потеряв ориентиры, вернуться домой мы не могли, тем более что бурное, стремительное течение едва не сбивало с ног. Но хуже всего было то, что возрастающая тяжесть в груди и затрудненность дыхания предупреждали меня, что запас кислорода походит к концу.

В минуты, подобные этой, перед лицом неминуемо надвигающейся смерти, мощные первородные страсти подавляют остальные, не столь ярко выраженные чувства и вырываются на поверхность. Только сейчас, в полной мере осознав опасность, я понял, как глубоко люблю свою нежную подругу: люблю всем сердцем, всей душой. Чувство пустило корни, проросло и расцвело в потаенных глубинах моего существа, став неотъемлемой частью жизни. Любовь — невероятно странное, не поддающееся анализу состояние! Да, Мона прекрасна и лицом и фигурой, но не за это я ее полюбил. Не за голос, отличающийся особой, неповторимой музыкальностью, и не за общность идей, поскольку, не владея языком атлантов, понять мысли подруги мне удавалось лишь по выражению подвижного, эмоционального лица. Но что-то скрытое в глубине темных мечтательных глаз, что-то таящееся в ее душе и близкое состоянию моего сердца навсегда сделало нас единым целым. Я протянул руку, сжал тонкую изящную ладонь и в чертах прелестного лица прочитал, что каждая моя мысль и каждое движение души немедленно отзывались в чутком сознании подруги, покрывая румянцем нежные щеки. Смерть рядом со мной вовсе не пугала Мону, и от этого сердце билось сильнее.

Однако нам не суждено было умереть. Стеклянный скафандр, который должен был преграждать доступ всем окружающим звукам, на самом деле или с легкостью передавал внешнюю вибрацию, или способствовал возникновению вибрации внутри, в небольшом замкнутом пространстве. Внезапно мы оба ощутили громкий ритмичный стук и резкий металлический звон. Казалось, где-то далеко звучит призывный гонг. Я не понял, что может означать странное акустическое явление, однако, с рождения зная особенности подводной жизни, Мона ни на секунду не усомнилась в необходимости немедленных действий. По-прежнему держа меня за руку, она выбралась из убежища, внимательно прислушалась и, низко нагнувшись, упрямо зашагала против потока. Так началась безумная гонка со смертью, ибо с каждым мгновением дышать становилось все труднее, а тяжесть в груди превращалась в нестерпимый груз. Я видел, с какой искренней заботой и глубокой тревогой любимая заглядывает мне в лицо, а потому из последних сил, спотыкаясь и едва не падая, шагал туда, куда она вела меня. Движения и внешний вид Моны свидетельствовали, что ее запас кислорода истощился заметно меньше, чем мой. Я же держался до тех пор, пока позволяла природа, но внезапно все вокруг утонуло в тумане и поплыло. Беспомощно раскинув руки, я без чувств рухнул на мягкое океанское дно.

А когда сознание вернулось, с удивлением обнаружил, что лежу в знакомой комнате, на привычной кровати. Рядом стоял облаченный в желтые одежды старый священник и держал в руке чашу с укрепляющим питьем. Надо мной встревоженно склонились Маракот и Сканлэн, а Мона с нежной заботой опустилась на колени возле постели. Судя по всему, храбрая девушка поспешила к двери дворца, возле которой в подобных случаях по обычаю били в гонг, чтобы указать верное направление тем из соплеменников, кто вышел в океан, попал в бурю и заблудился. Знаками она объяснила, что случилось со мной на равнине, и вскоре вернулась в сопровождении спасательной команды, в состав которой, разумеется, входили профессор и Билл Сканлэн. Они-то и принесли меня домой на руках. Впредь, что бы я ни совершил в жизни, заслуга будет по праву принадлежать Моне, потому что отныне сама жизнь моя стала ее щедрым подарком.

Теперь, когда любимая последовала за мной в верхний мир — человеческий мир под небом и солнцем, — странно вспоминать, что я был готов навсегда остаться под водой, лишь бы не расставаться с Моной. Долгое время я не осознавал объединившей нас тесной сердечной и душевной связи, которую, как оказалось, Мона чувствовала значительно более явственно, чем я сам. Мэнд, ее отец, объяснил нашу привязанность друг к другу столь же неожиданно, как и понятно.

Возникшее между нами чувство он принял с мягкой улыбкой и со снисходительностью умудренного жизненным опытом человека, ставшего свидетелем развития событий, которые предвидел со свойственной ему прозорливостью. А в один прекрасный день вождь привел нас с Моной в свою комнату и поставил перед уже знакомым мне отражавшим мысли серебряным экраном. До последнего дыхания не забуду той поразительной картины, которую он представил нашему заинтересованному вниманию. Сидя рядом на оттоманке и крепко взявшись за руки, мы завороженно наблюдали за неспешно сменявшимися эпизодами. Каждая история воплощала священную для народа атлантов память о далеком прошлом.

Перед нами предстал открытый безмятежному голубому океану скалистый полуостров. Возможно, я забыл упомянуть, что в этих мысленных фильмах — если дозволено так назвать наглядные результаты телепатии — цвет передавался так же точно, как форма. На живописном полуострове в окружении пальм возвышался дом причудливой архитектуры: красивый и просторный, с белыми стенами и красной крышей. Судя по всему, неподалеку, в пальмовой роще, размещался военный лагерь. Мы увидели ровный ряд белых палаток и блеск секиры стоявшего на посту часового. Вот из рощи вышел человек средних лет. Одетый в кольчугу, в одной руке он держал легкий щит, а в другой нес какое-то оружие: я не рассмотрел, что именно это было: меч или копье. Когда воин повернулся к нам лицом, я сразу заметил, что внешность доказывает его принадлежность к окружавшему меня народу. Незнакомец вполне мог бы оказаться братом-близнецом самого Мэнда, однако сходство нарушали резкие черты лица, в которых виделось нечто зловещее. Это был не ведающий пощады, мстительный человек, безжалостность которого не произрастала из невежества и лишений, а представляла собой врожденное свойство характера. Жестокость в сочетании с умом, несомненно, является самым опасным качеством властной натуры. Сочетание высокого лба и густых сросшихся бровей с сардоническим складом губ на бородатом лице воплощало суть зла. Если пугающий образ действительно демонстрировал прошлую инкарнацию Мэнда (кажется, жестами он старался убедить нас в этом), тогда если не умом, то душой в новой своей ипостаси этот человек колоссально возвысился.

Когда воин подошел к дому, на крыльце появилась молодая женщина, одетая так, как в древние времена одевались гречанки: в длинное, облегающее стройную фигуру белое платье — самый простой и в то же время самый изящный и достойный наряд всех эпох. Она встретила мужчину с почтением и покорностью: в манере, присущей послушной дочери в присутствии строгого отца. Однако воин грубо ее оттолкнул и даже замахнулся, словно собираясь ударить. Когда девушка отшатнулась, солнце осветило прекрасное заплаканное лицо, и я без труда узнал свою милую Мону.

Серебряный экран замигал, а мгновение спустя отразил новую картину, хронологически продолжившую первую. Перед нами предстала окруженная скалами небольшая бухта, очевидно, принадлежавшая уже знакомому мне полуострову. На переднем плане показалась лодка странной формы, с высокими, острыми, загнутыми концами. Стояла глубокая ночь, однако полная луна ярко освещала спокойную воду. В небе мерцали знакомые звезды: сейчас они смотрят на нас с тем же холодным безразличием, с каким в далекой древности смотрели на атлантов. Лодка медленно, осторожно вошла в бухту. Помимо двух гребцов, на корме сидел закутанный в черный плащ человек. Неподалеку от берега он поднялся во весь рост и внимательно посмотрел вокруг. В лунном сиянье я увидел бледное серьезное лицо и при первом же взгляде ощутил острое волнение, для объяснения которого не потребовалось ни судорожного, конвульсивного вздоха Моны, ни эмоционального восклицания Мэнда. Да, это был я. Не удивляйтесь: я, Сайрус Хедли, житель Нью-Йорка и магистрант Оксфордского университета, типичный представитель современной культуры, когда-то давным-давно принадлежал могучей древней цивилизации. Теперь стало понятно, почему многие из увиденных в подводном мире символов и иероглифов показались мне поразительно знакомыми. Снова и снова я напрягал память, чувствуя, что стою на пороге близкого знаменательного открытия, и все-таки каждый раз открытие ускользало. В тот же миг я понял смысл глубокого волнения, возникшего при первом взгляде на Мону. Эти необыкновенные ощущения пришли из глубины подсознания, где до сих пор жили воспоминания о собственном опыте давностью в двенадцать тысячелетий.

Как только лодка причалила к берегу, из зарослей появилась мерцающая белая фигура. Я тут же простер руки для страстного, хотя и краткого объятия, а потом бережно взял возлюбленную на руки и перенес в лодку, чтобы немедленно отчалить. К сожалению, плану не суждено было осуществиться. Отчаянными жестами я приказал гребцам поспешить прочь, однако в следующее мгновенье понял, что уже слишком поздно. Из-за кустов выскочили вооруженные люди, в борт вцепилась сильная рука. Напрасно я боролся, пытаясь освободиться от налетчиков. В воздухе сверкнул меч и одним движением рассек мне голову. Оросив кровью белое платье возлюбленной, я рухнул замертво. На экране предстало искаженное горем и ужасом прекрасное лицо Моны, ее полные отчаянья глаза, искривленный криком рот, в то время как жестокий отец схватил дочь за длинные черные волосы, с силой дернул, вытащил из-под мертвого тела возлюбленного и грубо поволок прочь. На этом занавес опустился.

После краткой паузы серебристый экран вновь ожил. Теперь на нем появился спасительный ковчег, построенный прозорливым атлантом Вардом в ожидании Судного дня — тот самый, в котором и поныне обитает подводный народ. Перед нами предстали испуганные, охваченные паникой последователи великого вождя: предсказанная мудрецом катастрофа разразилась. Я снова увидел Мону и ее сурового отца. Теперь, оказавшись среди спасенных жителей затонувшего материка, Мэнд держался спокойнее и вел себя разумнее. Огромное сооружение раскачивалось подобно попавшему в шторм кораблю, а потрясенные люди жались к колоннам или беспомощно падали на пол. Спустя несколько минут ковчег скрылся среди вздымавшихся волн. На этом открытом финале изображение поблекло, и реальный Мэнд с улыбкой обернулся, показывая, что повествование подошло к концу.

Вот так выяснилось, что все мы — Мэнд, Мона и я — уже жили прежде и, возможно, когда-нибудь будем жить снова, снова и снова, бесконечно продолжая цепочку реинкарнаций. В далекой древности я погиб от рук убийцы в верхнем мире, а потому возродился на земле. Мэнд и Мона встретили естественный конец под водой и там же, на огромной глубине, обрели свою космическую судьбу. На миг огромный темный занавес природы приподнялся и позволил нам бросить один мимолетный, но убедительный взгляд на вечные, неразрешимые тайны бытия. Каждая жизнь — отдельная глава в созданной Богом книге. Нам не дано судить о мудрости и справедливости до тех пор, пока в один прекрасный день с высоты накопленного опыта и приобретенного знания мы не оглянемся назад и наконец-то в долгой перспективе времен не увидим причину и не постигнем результат собственных действий.

Моя вновь обретенная любовь спасла нас немного позже, когда разразилась единственная серьезная ссора с теми людьми, среди которых мы жили. Конфликт мог бы закончиться плачевно, если бы не произошло куда более важное событие, которое заставило забыть обо всем и привлекло всеобщее пристальное внимание. Мы же своими действиями заслужили уважение благодарных обитателей подводного города. Вот как это случилось.

Однажды утром, если можно так сказать о мире, где о течении времени можно судить исключительно по привычному распорядку собственных занятий, мы с профессором Маракотом сидели в своей просторной комнате. В одном ее углу ученый оборудовал лабораторию и в этот момент увлеченно препарировал пойманного накануне гастростомуса. На столе также лежали иные океанские создания, чей резкий запах отнюдь не соответствовал привлекательному внешнему виду: бокоплавы, копеподы, а также многочисленные образцы различных видов пикнантуса, голожаберников и физалии. Я сидел рядом и, как это нередко случалось в последнее время, с увлечением штудировал грамматику местного языка, поскольку наши хозяева обладали богатой, сохранившейся с глубокой древности библиотекой. Книги были напечатаны странным образом: цепь значков шла справа налево на материале, который я поначалу принял за пергамент. Впоследствии выяснилось, что это обработанные и спрессованные плавательные пузыри рыб. С твердым намереньем получить ключ к сокровищам знаний, я упорно постигал древний алфавит и удивительные в своей архаичной оригинальности элементы языка Атлантиды.

Внезапно наши мирные занятия грубо нарушила ворвавшаяся в комнату удивительная процессия. Первым появился красный, до предела возбужденный Билл Сканлэн. Размахивая одной рукой, другой он крепко прижимал к груди пухленького орущего младенца. От Билла не отставал его новый друг Бербрикс — тот самый техник, который помог нашему гениальному механику смастерить поразивший местное сообщество радиоприемник. Этот полный, обычно веселый человек сейчас выглядел воплощением безысходного горя. За ним по пятам следовала молодая женщина, чьи соломенного цвета волосы и голубые глаза свидетельствовали о принадлежности к уходящей корнями в древнюю Грецию покоренной расе.

— Послушайте, умники! — закричал отчаянно взбудораженный Сканлэн. — Наш Бербрикс — как правило, отличный парень, — кажется, окончательно свихнулся, а вместе с ним и эта девчонка, на которой он имел неосторожность жениться. Похоже, без нашего вмешательства они никак не разберутся. Кажется, ее народ здесь занимает примерно такое же положение, как у нас на юге негры, но все же Бербрикса угораздило влюбиться. Впрочем, это его личное дело, нас не касается.

— Разумеется, его личное дело, — согласился я. — Но что же тебя так раззадорило, Билл?

— А вот что: бац! И рождается вот этот ребенок. Судя по всему, здесь не очень-то жалуют красивую светловолосую породу, а потому священники собрались принести малыша в жертву своему злобному идолу. Главный жрец схватил мальчишку, чтобы куда-то унести, однако Бербрикс налетел как коршун и отобрал сына, а я — бум! — крепким ударом сбил подонка с ног. И вот теперь вся чертова свора гонится за нами по пятам…

Договорить Сканлэн не успел: в коридоре действительно послышался топот множества ног. Раздались крики ярости, дверь распахнулась, и в нашу комнату ворвались взбешенные служители храма в характерных желтых одеждах. Следом за ними появился и сам верховный жрец — разгневанный донельзя. По его знаку подчиненные бросились к Сканлэну, чтобы схватить ребенка, но остановились в нерешительности, увидев, что Билл положил свою ношу на стоявший за спиной стол для образцов, а сам завладел остроконечным посохом и бесстрашно направил оружие в сторону агрессоров. Те немедленно вытащили из-за пояса ножи, так что мне пришлось также взять в руки посох и прийти на помощь товарищу. То же самое сделал и Бербрикс. Видимо, выглядели мы весьма угрожающе, поскольку служители культа в страхе попятились, и противостояние зашло в тупик.

— Послушай, Хедли, приятель, ты ведь уже немного говоришь на их языке, — обратился ко мне Сканлэн. — Так объясни им доходчиво, чтобы расслабились и оставили Бербрикса и его младенца в покое: все равно ничего у них не выйдет. Скажи, что сегодня утром мы детей никому не отдаем, и до свиданьица. А если не захотят убраться по-хорошему, то отведают таких тумаков, каких никогда еще не пробовали. Вот так-то, сами напросились, так пусть теперь сами и расхлебывают.

Окончание эмоционального монолога Билла Сканлэна стало следствием того факта, что профессор Маракот внезапно прервал процесс вивисекции и вонзил острейший скальпель в руку коварного священника, незаметно подкравшегося сзади и уже занесшего нож, чтобы ударить не подозревавшего об опасности Билла. Выронив оружие, фанатичный агрессор взвыл от боли и страха, а подстрекаемые главным жрецом служители культа сбились в кучу, чтобы сообща на нас напасть. Одному богу известно, чем бы закончилась битва, если бы в комнате не появились Мэнд и Мона. Вождь изумленно посмотрел вокруг и задал главному жрецу несколько строгих вопросов. Мона быстро подошла ко мне, а я поспешил взять малыша и передать ей. В уютном кольце добрых рук ребенок сразу успокоился и умиротворенно заворковал.

Мэнд нахмурился. Стало ясно, что вождь пребывает в глубокой растерянности. После напряженного раздумья он пришел к трудному решению: отправил воинственных священников обратно в храм, после чего обратился к нам с продолжительной прочувствованной речью. К сожалению, я смог понять и передать товарищам только часть его слов.

— Тебе придется отдать ребенка, — сказал я Сканлэну.

— Отдать малыша? Ни за что! Нет, сэр, так не пойдет!

— Эта молодая леди позаботится и о матери, и о ребенке.

— А, тогда другое дело. Если мисс Мона готова принять мальчишку, отдам без возражений. Но если этот тип в желтом балахоне снова…

— Нет-нет, он больше не сможет вмешаться. Дело будет рассмотрено Высшим советом. Все очень серьезно: насколько я понял, Мэнд объяснил, что священник действовал в рамках своих прав, в соответствии с давним обычаем местного народа. Если бы существовали промежуточные звенья, то оказалось бы невозможно установить различие между высшей и низшей расой. Но родившиеся от смешанных браков дети должны умереть. Таков царящий в подводном мире закон.

— Этот ребенок не умрет.

— Надеюсь. Мэнд обещал приложить все силы, чтобы убедить Высший совет принять мудрое, единственно верное решение. Но заседание состоится не раньше чем через неделю-другую, так что до тех пор малышу ничто не угрожает. А там кто знает, что случится за это время?

Да, никто не знал, что могло случиться. Никто даже не представлял грядущих событий. О них-то и пойдет речь в следующей главе моего подробного повествования.