Примерно через месяц (опять-таки, если верить нашим подсчетам) после посещения затонувшего города произошло в высшей степени удивительное, совершенно неожиданное событие. К этому времени мы уже решили, что приобрели стойкий иммунитет к любым потрясениям и что ни одна, даже самая необыкновенная новость не в состоянии нас поразить, однако реальность факта превзошла все, к чему могло подготовить воображение.

Билл Сканлэн сообщил, что произошло нечто важное. Вы, конечно, понимаете, что к этому времени мы изрядно освоились в огромном ковчеге спасения. Знали, где располагаются общественные комнаты отдыха и залы развлечений; посещали концерты (надо заметить, что музыка здесь чрезвычайно сложна по внутренней своей структуре и необычна по форме) и не пропускали драматических постановок, где непонятные слова дополнялись живыми действиями и доходчивыми жестами. Иными словами, мы стали частью сообщества атлантов. Даже посещали различные семьи в их собственных жилищах. Таким образом, благодаря обаянию этих необыкновенных людей, а особенно привлекательности одной милой молодой леди, чье имя я уже упоминал, жизнь — во всяком случае, могу говорить о своей собственной жизни — приобрела новые краски. Мона была дочерью вождя Мэнда, и ее родные оказали мне теплое гостеприимство, преодолевшее все возможные преграды национальных и языковых различий. Если говорить о самом нежном из когда-либо существовавших на свете языков, то я не заметил противоречий между древней Атлантидой и современной Америкой. Полагаю, все, что способно понравиться девушке из колледжа Брауна в штате Массачусетс, порадует и мою даму сердца из подводного мира.

Но вернемся к тому невероятному факту, о котором я начал рассказывать: однажды Билл Сканлэн явился в нашу комнату с новостью о великом событии.

— Послушайте! Только что один из местных парней вернулся в таком волнении, что даже забыл снять защитный костюм и несколько минут лопотал зазря, прежде чем понял, что никто из окружающих его не слышит. А потом, уже вслух, долго-долго о чем-то рассказывал, едва не задыхаясь от возбуждения, и все бросились к выходу. Предлагаю пойти за ними, потому что, как пить дать, случилось что-то ужасно важное.

Мы выбежали из комнаты и застали местных жителей в необычной спешке: обмениваясь отрывистыми жестами, они торопливо шагали — почти бежали — по коридору в сторону входного зала. Мы, конечно, присоединились к процессии, быстро надели прозрачные скафандры и следом за всеми вышли на дно океана. Возглавлял экспедицию тот из атлантов, кто принес взбудоражившее народ известие. Конечно, мы не успевали за привыкшими к ходьбе по глубокому илу подводными жителями, но, к счастью, многие из них освещали путь фонарями, давая возможность ориентироваться по свету. Маршрут снова пролегал мимо базальтовых скал и вел к тому месту, где стертые от долгого и частого использования ступени позволяли подняться на вершину холма. Преодолев довольно длинную и крутую лестницу, мы оказались на неровной вулканической площадке, густо усеянной зазубренными камнями и прорезанной замедлявшими продвижение глубокими расселинами. Наконец, с трудом выбравшись из лабиринта древней застывшей лавы, мы оказались на освещенной фосфоресцирующим сиянием круглой равнине, в самом центре которой лежал объект, от одного взгляда на который у меня захватило дух. Судя по выражению лиц, профессор Маракот и Билл Сканлэн испытали ничуть не меньшее потрясение.

Наполовину уйдя в ил и накренившись, на дне океана покоился приличных размеров пароход. Труба его надломилась и повисла под странным углом, фок-мачта исчезла, но в остальном судно выглядело невредимым; больше того, казалось таким чистым и свежим, как будто недавно вышло из дока и отправилось в первое морское путешествие. Мы приблизились к корме и с изумлением прочитали отлично сохранившуюся, ясно заметную надпись на борту: «Стратфорд, Лондон». Могли ли мы представить, что родной корабль последовал за нами в Маракотову бездну?

Разумеется, оправившись от первого потрясения, мы осознали, что ничего невероятного не произошло. Вспомнили, что опытный норвежский шкипер с тревогой заметил стремительно снижающиеся показания барометра и приказал немедленно свернуть паруса. Вспомнили и так некстати появившуюся на горизонте, внушавшую опасение тяжелую черную тучу. Судя по всему, наверху разыгрался жестокий шторм, и пароход не устоял против удара стихии. Надеяться, что кто-то из команды остался в живых, не приходилось: все спасательные лодки, точнее, их жалкие обломки, беспомощно свисали со шлюпбалок. Да и какая лодка способна выдержать ураган? Судя по всему, трагедия постигла «Стратфорд» не позже чем через час-другой после нашего собственного несчастья. Не исключено, что трос лота, который мы увидели, а я даже использовал в качестве почты, привязав к нему носовой платок, матросы едва успели поднять на борт и намотать на катушку, прежде чем разыгралась буря. Ужасная и в то же время причудливая судьба: потерянные для мира, мы все-таки остались в живых, тогда как те, кто оплакивал нас, погибли. Трудно было понять, дрейфовал ли пароход в верхних слоях океана, прежде чем затонул, или сразу ушел на дно и лежал там до той минуты, когда его обнаружил один из атлантов.

Бедный капитан Хоуи — вернее, то, что от него осталось — мужественно продержался до самого конца. Он так и не покинул своего поста, мертвыми руками крепко вцепившись в перила. Кроме него, вместе с судном на дно опустились трое трудившихся в машинном отделении кочегаров. С помощью местных обитателей мы извлекли тела наших товарищей, погребли под толстым слоем ила и положили на могилы венки из водорослей. Рассказываю подробности в надежде, что весть об упокоении останков мужа хотя бы немного утешит миссис Хоуи в постигшем ее горе. К сожалению, имена кочегаров остались неизвестными.

Пока мы отдавали последний долг погибшим морякам, местные жители деловито окружили пароход. Взглянув, мы увидели их повсюду: точно так же мыши облепляют головку сыра. Любопытство и возбуждение атлантов не оставило сомнений: наш многострадальный «Стратфорд» стал первым современным кораблем и уж точно первым пароходом, опустившимся на дно неподалеку от них. Позднее мы узнали, что находившиеся в защитных скафандрах кислородные аппараты действовали в течение нескольких часов, а потом требовали обстоятельной подзарядки. Следовательно, возможность исследования океанского дна ограничивалась определенным радиусом в несколько миль от центральной базы. Практичные, полные энергии люди сразу же принялись за работу, снимая с судна все оборудование, которое смогло бы принести пользу в хозяйстве. Сложный и долгий процесс утилизации по сей день не завершен. Мы же были рады вернуться в свои каюты и забрать сохранившиеся в относительно целостном состоянии вещи: одежду, книги и различные бытовые мелочи.

Среди спасенных предметов самым ценным для нас оказался бортовой журнал, который капитан Хоуи прилежно заполнял изо дня в день. Последняя запись относится к трагическому дню нашей катастрофы и гибели «Стратфорда». Привожу цитату в оригинальном виде, без сокращений и каких-либо изменений:

«3 октября. Трое храбрых, но безрассудных авантюристов против моей воли поступили по собственному разумению: в ими же построенном аппарате опустились на дно океана. К сожалению, погружение привело к тем печальным последствиям, которые я с тревогой предвидел. Да упокоит Господь души отважных безумцев. Они начали спуск в 11 часов утра, причем я сомневался в выборе времени, так как погода заметно портилась, угрожая шквалом. Сожалею, что не прислушался к голосу интуиции, но категоричный запрет лишь отсрочил бы неизбежную печальную развязку экспедиции. Прощаюсь с исследователями в твердой уверенности, что больше никогда не увижу ни одного из троих дерзких смельчаков. В течение некоторого времени погружение проходило спокойно, так что в 11:45 аппарат беспрепятственно опустился на глубину в 300 морских саженей и достиг дна. Профессор Маракот несколько раз беседовал со мной по телефону, сообщая, что все в порядке, а потом я внезапно услышал его отчаянный крик и ощутил непомерную нагрузку на трос. Спустя пару мгновений стальной трос оборвался подобно тонкой нити. Судя по всему, аппарат оказался на краю очень глубокой впадины: незадолго до катастрофы профессор попросил меня медленно двигаться вперед. Воздуховоды продолжали действовать еще примерно с полмили, а потом тоже лопнули. После этого надежда на выживание профессора Маракота и его спутников — молодого ученого мистера Хедли и столь же молодого механика мистера Сканлэна — окончательно пропала.

И все же необходимо отметить чрезвычайно странное обстоятельство, размышлять о котором сейчас не время, поскольку надвигающийся шторм требует немедленных действий. Опущенный на дно лот был поднят на борт и показал глубину в 26 600 футов. Груз, конечно, остался в океане, но каким бы невероятным ни казался факт, к фарфоровой чашке для сбора образцов был привязан носовой платок мистера Хедли, о чем свидетельствовала метка. Все члены команды испытали глубокое изумление; никто не сумел объяснить, каким образом могло произойти столь странное явление. Возможно, в ближайшее время поступят новые сведения, и тогда в следующей записи я сообщу важные подробности. Подождав несколько часов в надежде увидеть на поверхности воды какой-нибудь поднявшийся из глубины предмет, мы вытащили трос спускаемой камеры и увидели грубо оборванный конец. На этом заканчиваю: необходимо немедленно заняться подготовкой судна к грядущему столкновению со стихией. Барометр показывает 8,5, причем показания продолжают стремительно снижаться».

Вот так мы получили прощальную весточку от погибших товарищей. Судя по всему, вскоре после этой записи пароход «Стратфорд» попал в губительный циклон и не выдержал смертельного удара.

Мы оставались возле корабля до тех пор, пока духота в комбинезонах и тяжесть в груди не предупредили, что настало время срочного возвращения, поскольку кислород почти закончился. На обратном пути к дому произошло событие, наглядно показавшее подстерегающие подводный народ реальные опасности и объяснившее, почему, несмотря на значительный временной промежуток, численность атлантов оставалась столь небольшой. Вместе с греческими рабами в спасительном ковчеге насчитывалось не больше четырех-пяти тысяч человек. Когда мы спустились по ступеням и продолжили путь вдоль зарослей у подножия базальтовых скал, Мэнд с тревогой показал наверх и попытался знаками предупредить одного из соотечественников, оставшегося в отдалении на открытом пространстве. Одновременно и сам вождь, и все остальные бросились к скоплению больших камней и потащили нас за собой. Только оказавшись в укрытии, мы поняли, в чем заключалась причина внезапного испуга. На некотором расстоянии от нас очень быстро опускалась огромная рыбина необыкновенной формы. Она напоминала массивную плавающую перину — мягкую и толстую, с белым основанием и длинной красной бахромой. Именно сокращения этой странной бахромы толкали животное вперед и вниз. Ни глаз, ни рта заметно не было, но вскоре выяснилось, что чудовище отличалось редким проворством. Отставший атлант побежал к укрытию, но не успел спастись. Искаженное ужасом лицо показало, что он уже осознал свою судьбу.

Жуткое существо налетело на жертву, обволокло со всех сторон и улеглось сверху, мерно пульсируя, как будто пыталось собственным телом раздавить кораллы в мелкий щебень. Трагедия произошла не дальше нескольких ярдов от нас, и все же от неожиданности и страха наши спутники застыли в оцепенении, полностью утратив способность к действию. Только отважный Сканлэн бросился к ужасному хищнику, вскочил на широкую, испещренную красными и коричневыми метками спину и с силой вонзил в мягкую плоть острый конец металлического посоха.

Я тут же последовал за Биллом, а вскоре профессор Маракот и все остальные дружно атаковали животное, которое медленно уползло, оставив за собой липкий маслянистый след. К сожалению, помощь наша опоздала: нападение огромной рыбины нарушило целостность прозрачного скафандра, и атлант захлебнулся. Мы отнесли тело погибшего в ковчег, а день траура нежданно-негаданно стал для нас троих днем триумфа, ибо готовность быстро и отважно броситься на помощь заслужила всеобщее уважение. Что же касается огромной хищной рыбины, то профессор Маракот без труда определил ее как хорошо известное ихтиологам животное под названием манта, или морской дьявол; правда, невиданно большого размера.

Я рассказываю о морском дьяволе потому, что это существо послужило причиной трагедии, но мог бы написать и, возможно, еще напишу целую книгу о тех удивительных животных, которых нам троим довелось увидеть здесь, на океанском дне. В глубоководной фауне преобладают два цвета: черный и красный, в то время как растительность имеет очень бледный оливковый оттенок и настолько прочную структуру, что тралы не способны забрать образцы. Поэтому в науке сложилось убеждение, что дно океана пустует. На самом же деле многие виды морских обитателей отличаются необыкновенной прелестью, а другие настолько гротескны в своем уродстве, что кажутся нам бредовыми образами, и при этом до такой степени опасны, что с ними не сравнится ни один из земных хищников. Мне довелось встретить черного электрического ската длиной в тридцать футов, с ужасным клыком на хвосте, один удар которого способен убить океанское существо большого размера. Однажды я увидел похожего на лягушку зверя с выпученными зелеными глазами, в действительности представляющими собой разинутый рот со скрытым за ним огромным желудком. При столкновении с этим хищником остаться в живых можно только имея наготове электрический фонарь: отвратительная тварь боится света. Увидел я слепого красного угря, который неподвижно лежит среди камней, убивая неосторожную жертву ядовитой струей, а также гигантского морского скорпиона — одного из самых ужасных глубинных обитателей — и даже шныряющую в густых водорослях рыбу миксину.

Однажды мне посчастливилось встретить настоящего морского змея — существо, которое чрезвычайно редко появляется перед человеком, потому что живет на огромной глубине, а на поверхности показывается исключительно в тех случаях, когда его выталкивают подводные катаклизмы. Пара этих драконов проплыла мимо нас с Моной, заставив трусливо спрятаться в зарослях ламинарии. Они оказались огромными: примерно в десять футов высотой и двести футов длиной, с черной спиной и серебристо-белым животом, с выступающим вертикальным плавником и маленькими, не больше бычьих, глазами. Подробным описанием этих и других глубоководных чудищ неутомимо и самозабвенно занимается профессор Маракот. Остается надеяться, что ценный научный труд когда-нибудь попадет на землю и будет издан.

В подводном мире недели плавно сменяли одна другую. Жизнь текла очень приятно, тем более что постепенно мы осваивали древний язык и, следовательно, приобретали возможность все увереннее и свободнее общаться с новыми соседями. В ковчеге постоянно возникали как новые темы для научного изучения, так и новые возможности для досуга и развлечения. Профессор Маракот уже настолько глубоко погрузился в древнюю химию и так обстоятельно постиг тайны важнейшей из наук, что утверждает: если удастся передать накопленный опыт на землю, то основы современного естествознания претерпят поистине революционные изменения. Среди прочих достижений важнейшее открытие заключается в том, что подземные жители научились расщеплять атом! Хотя выделяемая в результате процесса энергия оказалась меньше, чем ожидали наши ученые, ее вполне хватило для создания огромного запаса. Знания атлантов о природе и свойствах эфира также намного превышают земные. Достаточно отметить, что поразительная передача мыслей на расстояние с последующей трансформацией их в изображения, позволившая нам поведать свою историю и наглядно познать трагическую судьбу Атлантиды, стала возможной благодаря обращенным в материю преобразованиям эфира.

И все же, несмотря на глубокие и разносторонние знания, многие современные научные достижения остались неведомыми гениальным предкам атлантов.

Привилегия наглядно продемонстрировать данный факт выпала Биллу Сканлэну. Несколько недель подряд он пребывал в состоянии с трудом сдерживаемого возбуждения: изо всех сил скрывал какой-то важный секрет и постоянно усмехался собственным мыслям. Все это время мы видели приятеля лишь урывками, потому что механик был неизменно занят и общался лишь с одним человеком: с отвечавшим за работу машин и приборов толстым веселым атлантом по имени Бербрикс. Несмотря на то что их общение происходило главным образом посредством мимики, жестов и взаимного похлопывания по плечу, Сканлэн и Бербрикс крепко подружились и вместе занялись каким-то таинственным делом. Однажды вечером Билл явился в нашу комнату, сияя гордой улыбкой.

— Знаете ли, профессор, — обратился он к Маракоту. — Я тут кое-что придумал и хочу поделиться своим изобретением с местными жителями. Они-то показали нам пару удивительных штуковин, так почему бы не ответить тем же? Что, если завтра вечером собрать всех на представление?

— Джаз или чарльстон? — с иронией уточнил я.

— Чарльстон здесь ни при чем. Подожди немного, Хедли; скоро увидишь результат своими глазами и тогда поймешь, о чем я толкую. Ей-богу, фокус просто потрясающий! Но больше не скажу ни слова. Вот так-то, приятель. Мы тоже кое-что можем! Я создал полезную вещь и хочу вручить ее людям в знак благодарности за спасение.

Следующим вечером сгорающий от любопытства подводный народ собрался в главном зале. На подиум поднялись гордые, довольные собой изобретатели — Сканлэн и Бербрикс. Кто-то из них нажал на кнопку и… честное слово, изумлению нашему не было предела!

«Говорит Лондон. Трансляция на Британские острова, — услышали все собравшиеся. — Передаем прогноз погоды». Далее последовало обычное описание атмосферного давления и рассказ о приближении антициклона.

«Сообщение о важнейших событиях. Его королевское величество сегодня утром открыл новое крыло детской больницы в Хаммерсмите». И так далее и тому подобное в знакомом и привычном ключе. Впервые нам удалось снова заглянуть в повседневную жизнь Англии с ее обычными заботами и отважно решаемыми проблемами; с несгибаемым духом, ссутулившейся под тяжким гнетом военных долгов, но по-прежнему крепкой спиной. Затем последовали зарубежные новости и новости спорта. Старый мир продолжал привычное существование. Друзья-атланты внимали изумленно, не понимая ни слова чуждого языка. Но когда после выпуска новостей оркестр гвардии грянул марш из оперы Вагнера «Лоэнгрин», слушатели восторженно встрепенулись, бросились на сцену, отдернули занавес и даже заглянули за экран в надежде обнаружить источник музыки. Да, Билл Сканлэн действительно сумел оставить неизгладимый, а возможно, и вечный след в истории подводной цивилизации.

— Ничего особенного, сэр, — скромно заявил механик впоследствии. — Жаль, что соорудить трансляционную станцию мне так и не удалось. Для этого здесь нет необходимых материалов, а у меня, признаться, не хватает мозгов довести все до кондиции. Но в свое время, еще дома, я смастерил двухламповый приемник, во дворе между бельевыми веревками установил антенну и получил возможность принимать любую радиостанцию Соединенных Штатов. Было бы смешно, если бы при таком прогрессивном развитии электричества, как здесь, да еще с такими молодцами-стеклодувами мы с Бербриксом не сумели бы соорудить какую-нибудь полезную штуку для ловли радиоволн, тем более что в воде они распространяются ничуть не хуже, чем по воздуху. Когда раздался первый сигнал, старик Бербрикс едва не хлопнулся в обморок, но потом додумался, как это работает. Так что теперь у нас появилась постоянная связь с земным миром.

Среди достижений химиков Атлантиды следует упомянуть получение газа в девять раз легче водорода. Профессор Маракот дал веществу название «левиген». Именно успешные эксперименты наставника подали нам идею отправить на поверхность океана стеклянную сферу с рассказом о нашей судьбе.

— Я убедил Мэнда в необходимости осуществить задуманное, а вождь дал соответствующее задание стеклодувам. Через день-другой сфера будет готова, — буднично сообщил профессор. — Останется лишь наполнить ее левигеном и отправить наверх.

— Но как же поместить внутрь сообщение? — с недоумением спросил я.

— Конструкцией предусмотрено маленькое отверстие для подачи газа. Сквозь него при должном старании можно будет пропихнуть плотно свернутые листы бумаги. А потом искусные мастера запаяют отверстие, сделав сферу герметичной. Уверен, что наполненный легчайшим газом прозрачный шар поднимется на поверхность океана.

— И будет целый год болтаться по волнам, оставаясь незамеченным, — скептически добавил Сканлэн.

— Вполне возможно. Но стекло отражает солнечные лучи, чем может привлечь внимание. Наш пароход стоял на пути между Европой и Южной Америкой, так что если отправить сразу несколько сфер, то хотя бы одна да попадет к людям.

Вот таким способом, дорогой Толбот или кто-то другой, читающий мое повествование, вы и получили это письмо. Но за первым изобретением скрывается по-настоящему судьбоносный замысел, идея которого родилась в плодовитом уме американского механика.

— Послушайте, друзья, — начал Билл Сканлэн своим обычным обращением, когда мы втроем сидели в комнате, которую уже считали своим домом. — Не скажу напраслины: здесь, конечно, здорово. Выпивка отличная, кормежка — лучше не бывает! К тому же я встретил девчонку, по сравнению с которой все мои подружки из Филадельфии не стоят ровным счетом ничего. И все же порой хочется верить, что когда-нибудь удастся снова увидеть Божий мир.

— Верить и надеяться никто не запретит, — заметил я. — Вот только непонятно, как осуществить нашу общую мечту.

— Видишь ли, Хедли, если эти стеклянные шары с газом смогут поднять на поверхность письмо, то почему бы им не поднять и нас самих? Не думай, что я несу чушь. Я уже все обдумал. Представим, что можно соединить три-четыре шара вместе, чтобы создать хорошую тягу. Смекаешь? Потом мы наденем подводные скафандры с достаточным запасом кислорода и залезем внутрь или привяжем себя снаружи. И вот, наконец, как только получим сигнал о готовности прибора, перережем трос и начнем быстро подниматься. Что, по-твоему, сможет остановить нас на пути к поверхности?

— Например, акула.

— Еще чего! Акула! Да мы промчимся мимо любого хищника с такой скоростью, что тот даже не успеет нас заметить. Решит, что промелькнули три вспышки света, а мы тем временем так разгонимся, что выпрыгнем футов на пятьдесят выше уровня воды. Ей-же-ей, тот, кто первым увидит, как мы появимся на белом свете, протрет глаза и примется бубнить молитву, которую в последний раз произносил в далеком детстве.

— Предположим, что нам действительно удастся осуществить твою идею. Но что же будет потом?

— Ради всего святого, давайте не будем думать о том, что случится потом. Просто попытаем счастья, чтобы не остаться на океанском дне навсегда. Что ни говори, а ужасно хочется выбраться на свободу, причем как можно скорее.

— Лично я страстно желаю вернуться на землю: хотя бы для того, чтобы представить ученому сообществу сенсационные результаты экспедиции, — признался профессор Маракот. — Дело в том, что исключительно мое личное влияние способно заставить недоверчивых коллег понять и оценить тот грандиозный запас новых знаний, который я здесь приобрел. Готов всячески способствовать осуществлению смелого замысла нашего гениального Сканлэна.

По ряду причин, которые изложу позже, я не проявил столь же бурного энтузиазма и ответил, не пытаясь скрыть скептического отношения к идее:

— Твое предложение, Билл, — абсолютное безумие. Если на поверхности нас никто не будет ждать, то придется болтаться по волнам до тех пор, пока не умрем от голода и жажды.

— Уймись, парень! Разве не понимаешь, что невозможно устроить так, чтобы кто-нибудь нас ждал? — возмутился Билл.

— Ошибаетесь, коллега: вполне возможно. При должном старании решению поддается любая проблема, даже эта, — вмешался в наш спор профессор Маракот. — Например, имеет смысл перед отправкой на поверхность сообщить наши точные координаты, а именно широту и долготу.

— Конечно! И они тут же спустят лестницу, — с горькой иронией заметил я.

— При чем здесь лестница? — возмутился Сканлэн. — Профессор прав. Послушай, Хедли, предупреди в своем письме, что в скором времени отправишь шар с точными данными… о, так и вижу заголовки в газетах, кричащие, что мы находимся на 27 градусах северной широты и 28,14 градусах западной долготы — или в любой другой сетке координат, которая окажется верной. Смекаешь? Да не забудь написать, что трое самых отважных исследователей в истории человечества — светило мировой науки Маракот, гениальный собиратель червячков и паучков Хедли, а также восходящая звезда механики и гордость фирмы «Меррибэнкс» Билл Сканлэн — умоляют о помощи со дна океана. Улавливаешь мысль?

— Допустим, улавливаю. И что же дальше?

— Дальше дело за землянами. Они получат вызов, о котором не смогут забыть. Что-то вроде трогательной истории о том, как Генри Стэнли нашел в Африке Дэвида Ливингстона, или нечто подобное. А может быть, даже покруче. Пусть решают, как половчее нас отсюда выдернуть или поймать на поверхности океана, если удастся выбраться самостоятельно.

— Можем даже предложить доступный способ спасения, — продолжил вдохновленный открывшейся перспективой профессор. — Например, ориентируясь по координатам, они могут опустить в нужной точке океана глубоководный лот, а мы его дождемся и примем. Потом привяжем к концу сообщение с просьбой встречать нас наверху.

— Как всегда, решение просто гениальное! — восхитился Билл Сканлэн.

— А если какая-нибудь молодая особа пожелает разделить с нами приключение, то четверо поднимутся так же легко, как и трое, — добавил профессор, взглянув на меня с лукавой улыбкой.

— Если уж на то пошло, пятеро немногим тяжелее четырех, — заметил Сканлэн. — Надеюсь, ты все понял, Хедли. Осталось только написать толковое письмо, отправить его наверх в стеклянном шаре, и не позднее чем через полгода снова будем прогуливаться по берегу Темзы.

Итак, мы готовы отпустить два небольших шара в воду, которая для нас то же самое, что для вас воздух. Скоро две легких прозрачных сферы из очень прочного материала стремительно взмоют на поверхность. Потеряются ли обе по пути к солнцу? Вполне возможно. Или все-таки хотя бы одна из капсул прорвется сквозь толщу океана и доберется до заветной цели? Полагаемся в том на Божью волю. Если помочь нам окажется невозможно, то хотя бы дайте знать близким, что мы не только живы, но даже довольны условиями нашего существования. Если же просьба исполнима, если найдутся средства и силы для нашего возвращения, то мы предложили вполне возможный и осуществимый способ. На этом прощайте. Или до свидания? Сайрус Хедли.

Так закончилось обнаруженное в стеклянном шаре сенсационное послание.

Содержащееся в нем повествование отражает положение вещей на момент написания. Когда же полученный и слегка отредактированный текст поступил в типографию, появился эпилог самого неожиданного и сенсационного свойства. Я имею в виду спасение отважных путешественников мистером Фэверджером, после получения сообщения немедленно вышедшим в океан на паровой яхте «Мэрион». Подробный отчет о событии благотворитель отправил в эфир с борта яхты посредством беспроводного передатчика. Сообщение приняла расположенная на островах Кабо-Верде радиостанция и сразу переслала его дальше, в Европу и Америку. Отчет был записан мистером Кеем Осборном, известным представителем информационного агентства Ассошиэйтед Пресс.

Выяснилось, что как только в Европе узнали о судьбе почтенного профессора Маракота и его молодых спутников, была немедленно снаряжена экспедиция, оборудованная всем необходимым для эффективного спасения исследователей. Мистер Фэверджер великодушно предоставил в распоряжение отряда собственную знаменитую паровую яхту и сам принял участие в поисковой операции. В июне яхта «Мэрион» отправилась из гавани Шербура, зашла в Саутгемптон, где приняла на борт мистера Кея Осборна и кинооператора, а затем немедленно взяла курс к району в Атлантическом океане по координатам, обозначенным в письме мистера Хедли, куда и прибыла первого июля.

С борта яхты опустили глубоководный зонд и медленно повели его по океанскому дну. К концу троса, помимо необходимого свинцового груза, была привязана бутылка с посланием. Послание гласило:

«Ваш призыв услышан миром, и мы пришли сюда, чтобы помочь. Дублируем это сообщение радиограммой в надежде связаться с вами. Будем медленно курсировать в вашем районе. Когда примете эту бутылку, вложите в нее, пожалуйста, ответ. Далее готовы действовать в соответствии с вашими указаниями».

В течение двух дней яхта «Мэрион» безрезультатно кружила в районе поиска, а на третий день команду ожидал радостный сюрприз. В нескольких сотнях ярдов от судна на поверхность выскочил маленький блестящий шар, на поверку оказавшийся стеклянным почтовым средством того же типа, что описан в повествовании мистера Хедли. Не без труда разбив прочную емкость, спасатели обнаружили следующее письмо:

«Спасибо, дорогие друзья. Мы высоко ценим вашу доброту и энергию. Приняли радиограмму, а ответить решили уже испытанным способом. Пытались было поймать трос с бутылкой, однако течение высоко его подняло и уносит вдаль с такой скоростью, что догнать не способен даже самый проворный из местных обитателей, по-видимому, сказывается сопротивление воды. Мы предполагаем, что сможем начать подъем завтра в шесть утра: то есть, согласно нашим расчетам, в среду, пятого июля. Будем подниматься по одному, так что первый из попавших на землю сможет передать радиограмму с практическими советами тем, кто отправится вслед за ним. Итак, до встречи. Еще раз сердечно благодарим за участие. Всегда ваши

Теперь предоставляю слово мистеру Кею Осборну:

«Утро выдалось великолепным. Сапфирового цвета море безмятежно раскинулось вокруг, насколько хватало глаз — спокойное, словно озеро, а над ним торжественно вознесся голубой, без единого облачка, небесный купол. Вся команда яхты „Мэрион“ поднялась чуть свет и с напряженным интересом ожидала развития событий. К шести часам нетерпение стало почти болезненным. На сигнальную мачту поместили дозорного, а без пяти шесть все услышали его крик: матрос показывал в воду по левому борту. Забыв о необходимой осторожности, все, кто находился на судне, собрались на палубе с этой стороны, а я даже сумел забраться на одну из прикрепленных шлюпок и получил отличный обзор. Старался я не зря: вскоре увидел в спокойной воде нечто, напоминавшее стремительно поднимающийся из глубины серебряный пузырь. Примерно в двухстах ярдах от яхты объект выскочил на поверхность, взмыл в воздух — прекрасный сияющий шар трех футов^[3] в диаметре! — поднялся на большую высоту и, гонимый легким ветром, полетел, словно детский воздушный шарик. Зрелище оказалось впечатляющим, но в то же время тревожным: мы решили, что крепление ослабло и груз, который должен был подняться за счет несущей силы невесомой серебристой сферы, оторвался и пропал по пути. Сразу отправили радиограмму:

„Сосуд всплыл пустым неподалеку от судна и был унесен ветром в неизвестном направлении“.

Чтобы подготовиться к любому развитию событий, мы поспешили спустить на воду спасательную шлюпку.

Вскоре после шести дозорный снова подал сигнал, а спустя мгновенье я увидел новый серебряный шар. Он поднимался из глубины значительно медленнее первого. Достигнув поверхности, тоже взлетел в воздух, однако груз оказался тяжелым и остался в воде. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что к несущей сфере надежно прикреплен завернутый в прочную рыбью шкуру набор разнообразных личных вещей: книг, рукописей и прочих необходимых мелочей. Мы тотчас подняли мокрый тюк на палубу, немедленно передали радиограмму о получении и стали с нетерпением ждать дальнейшего развития событий.

Ожидание оказалось недолгим: продолжение операции последовало уже спустя несколько минут. Снова из океанской глубины явился серебристый шар, также полетел над поверхностью воды, однако на сей раз, к нашему огромному изумлению, в качестве привязанного груза мы увидели хрупкую фигуру молодой женщины. Силой инерции незнакомка на миг поднялась в воздух, а как только опустилась, мы сразу подтащили ее к борту и увидели, что к вершине стеклянной сферы чрезвычайно прочно прикреплено кожаное кольцо с длинными ремнями, соединенными с широким поясом на тоненькой талии отважной девушки. Верхняя часть тела молодой особы оказалась защищена удивительным стеклянным скафандром в форме груши, сделанным из того же материала, что и сфера. Я называю скафандр стеклянным, но на самом деле подводный костюм, как и сам шар, состоит из какого-то тонкого и прозрачного, но в то же время очень прочного, пока неизвестного на земле материала. Прозрачность оболочки слегка нарушали лишь едва заметные тонкие серебристые волокна. На поясе и плечах скафандр был снабжен обеспечивающими герметичность эластичными креплениями. Внутри, как верно описал мистер Хедли, находились два очень легких и практичных химических прибора для обновления воздуха, которые давали возможность дышать. Не без труда мы сняли защитное одеяние и уложили молодую леди на палубу. В момент спасения она находилась в глубоком обмороке, однако ровное дыхание внушало надежду на скорое восстановление сил от последствий стремительного подъема и столь же стремительного изменения давления. К счастью, плотность воздуха внутри подводного скафандра значительно превышала плотность земной атмосферы и примерно соответствовала давлению в той точке погружения, где водолазы обычно останавливаются, чтобы освоиться в новых, непривычных условиях.

Очевидно, к нам на яхту попала та самая представительница подводного мира, которую в своем первом послании мистер Хедли называл Моной. Если красавица обладает типичной для своего народа внешностью, то обнаруженные на огромной глубине люди действительно достойны возвращения на землю. Смуглая, идеально сложенная девушка с тонкими правильными чертами лица и длинными черными волосами вскоре открыла затуманенные ореховые глаза и с очаровательным недоумением посмотрела вокруг. Отличавшееся простым фасоном кремового цвета платье было расшито жемчугом и перламутром; даже в густых, длинных темных волосах сверкали искусно вплетенные жемчужные искры. Ни одно, даже самое смелое воображение не смогло бы представить столь безупречную глубоководную наяду: мисс Мона воплощала таинственную, пленяющую красоту океана. Открыв восхитительные глаза и растерянно посмотрев по сторонам, она с грацией молодой лани вскочила на ноги, подбежала к борту и принялась отчаянно звать возлюбленного:

— Сайрус! Сайрус!

Мы уже отправили радиограмму и сообщили оставшимся на дне путешественникам о благополучном прибытии Моны. А вскоре один за другим появились и они сами. Бесстрашные первопроходцы сначала взлетали в воздух на высоту сорока футов, а затем падали в воду, откуда мы их благополучно вылавливали и поднимали на борт. Все трое находились без сознания, а у мистера Хедли из носа и ушей текла кровь. Однако уже через час отважные испытатели смогли, пусть и нетвердо, стоять на ногах и даже попытались ходить. Полагаю, что каждый сразу занялся самым важным для себя делом: мистер Сканлэн позволил веселой компании увести себя в корабельный бар, откуда, причиняя немалый вред моему повествованию, все еще доносятся громкие радостные крики. Профессор Маракот раскрыл прибывший со дна тюк с вещами, достал из глубины рукопись, содержавшую, по моему скромному разумению, лишь алгебраические формулы, и поспешно удалился вниз, в каюту. Ну а Сайрус Хедли, едва придя в себя, первым делом бросился к удивительной молодой леди, чтобы, как мне представляется, больше никогда с ней не расставаться. Вот так обстоят дела на данную минуту: спасательная операция закончилась вполне благополучно. Надеемся, что сигнал слабого бортового передатчика все-таки достигнет островов Кабо-Верде. Следует ожидать, что более подробное сообщение о необычайном приключении доблестного ученого и его молодых соратников в должное время поступит из первых уст, то есть от самих путешественников».