Ранее я уже рассказал, что неподалеку от построенного в ожидании предсказанной Вардом катастрофы подземного жилища атлантов сохранились развалины того величественного города, частью которого когда-то являлся спасительный ковчег. Во всех подробностях я описал, как, облачившись в снабженные кислородом стеклянные скафандры, мы совершили экскурсию по древним улицам, и даже попытался передать охватившее нас глубокое восхищение. Однако никакие слова не способны во всей полноте представить читателям колоссальные руины, подавляющие своим величием резные колонны и гигантские здания, ныне печально и безмолвно темнеющие в тусклом мерцании океанского дна. О движении напоминали лишь медленно плывущие в глубоководных потоках крупные растения да тени свободно проникающих в распахнутые двери и обитающих в разрушенных покоях огромных рыб. Мы полюбили таинственный город, часто возвращались туда в надежном сопровождении доброго Мэнда и провели в старинных покоях немало часов, с интересом исследуя причудливую архитектуру и все прочее, что по воле природы сохранилось от давно исчезнувшей цивилизации. Наблюдения убедительно доказали, что в отношении материальных знаний и практических умений древние люди значительно превосходили нас.

Я упомянул о материальных знаниях. Следует заметить, что вскоре мы получили столь же несомненные доказательства того, что в области духовной культуры атлантов отделяет от нас широкая и глубокая пропасть. Урок, который необходимо извлечь из подъема и падения великого государства, заключается в следующем: страшная опасность ожидает то общество, где интеллект развивается в ущерб духовным потребностям. Именно это катастрофическое несоответствие когда-то разрушило и погубило величайшую древнюю цивилизацию и способно послужить причиной гибели современного мира.

Среди прочего мы заметили, что в одном из многочисленных кварталов затонувшего города сохранилось большое импозантное здание. Должно быть, оно стояло на холме, поскольку по-прежнему значительно возвышалось над общим уровнем застройки. К входу вела длинная лестница из черного мрамора. Тот же благородный камень послужил материалом для строительства большей части дворца, однако сейчас его оккупировал ужасный желтый гриб, мясистой чешуйчатой массой свисавший с каждого выступа, каждого карниза и каждой притолоки. Над главным входом красовалась искусно вырезанная из черного мрамора ужасная голова Медузы с окружающими зловещее лицо змеями вместо волос. Тот же пугающий символ время от времени повторялся и на стенах. Несколько раз мы выражали желание исследовать таинственное сооружение, однако Мэнд упорно отказывался туда входить и отчаянными жестами умолял нас как можно скорее вернуться домой. Не составляло труда понять, что пока вождь сопровождает нас, поступить по-своему не удастся, и все-таки любопытство не позволяло отказаться от замысла проникнуть в величественный дворец и раскрыть древние секреты. Поэтому однажды утром мы с Биллом Сканлэном провели закрытое совещание.

— Послушай, Хедли, — начал механик. — Бородатый парень что-то старательно от нас скрывает. Но чем упорнее он отмалчивается или пытается нас отвлечь, тем больше мне хочется осмотреть то странное место. Провожатые нам с тобой больше не нужны; достаточно надеть стеклянные костюмы и выйти через главную дверь, как это делают все местные. Так давай же отправимся в путь!

— Почему бы и нет? — ответил я, испытывая ничуть не меньший энтузиазм. — У вас есть возражение, сэр? — Вопрос относился к вошедшему в комнату профессору Маракоту. — Может быть, присоединитесь к нам в раскрытии тайны дворца из черного мрамора?

— Здание, куда вы так стремитесь попасть, вполне может оказаться дворцом черной магии, — задумчиво заметил профессор. — Доводилось ли вам что-нибудь слышать о Темноликом Властителе?

Я честно признался, что никогда ничего подобного не слышал. Не помню, писал ли уже, что помимо всего прочего разносторонний ученый заслуженно пользовался репутацией одного из самых известных специалистов по мировым религиям и древним примитивным верованиям. Даже затерянная в веках, полумифическая Атлантида не миновала его пристального внимания и детального изучения.

— Наши познания об Атлантиде получены главным образом из египетских источников, — пояснил профессор Маракот. — Все, что нам известно на эту тему — частично правда, а частично вымысел, — концентрируется вокруг прочного ядра сведений, сообщенных греческому политику Солону жрецами храма в древнеегипетском городе Саисе.

— И что же поведали Солону всезнающие мудрецы? — не без ехидства уточнил Сканлэн.

— Поведали немало занимательных историй! Но главное, что среди прочего они пересказали легенду о Темноликом Властителе. Не могу избавиться от мысли, что дворец из черного мрамора вполне может принадлежать именно этому грандиозному персонажу. Некоторые ученые считают, что существовало несколько Темноликих Властителей. Однако до нашего времени дошли сведения только об одном из них.

— И что же это был за господин? — уже серьезнее поинтересовался Сканлэн.

— Судя по всему, он представлял собой нечто большее, чем обычный человек, причем как с точки зрения силы, так и с точки зрения порочности. Именно из-за этих качеств и насланной им на людей одержимости нечистыми вожделениями была уничтожена Атлантида.

— Так же, как в свое время были уничтожены Содом и Гоморра, — негромко вставил я.

— Совершенно верно. Очевидно, прегрешения людские достигли недопустимого размаха. Природа утратила терпение. Единственное, что ей оставалось, — это уничтожить рассадник греха и начать создавать мир заново. Злобное существо — назвать его человеком вряд ли возможно — прилежно упражнялось в низменных умениях, а в результате достигло невиданной магической мощи, которую коварно употребило на достижение личных разрушительных целей. Так гласит легенда о Темноликом Властителе, и сказанное убедительно объясняет, почему таинственный дворец вселяет ужас в наших бедных друзей и почему они стараются держать нас как можно дальше от страшного места.

— Теперь мне еще больше хочется туда попасть! — воскликнул я.

— И мне тоже, дружище, — не задумываясь, поддержал Билл Сканлэн.

— Должен признаться, что я заинтересован в посещении так же глубоко, как и вы, — добавил профессор. — Честно говоря, не вижу, чем мы навредим своим добрым хозяевам, если собственными силами организуем небольшую исследовательскую экспедицию, тем более что веками пестуемое суеверие не позволяет им нас сопровождать. Так что давайте воспользуемся первой же представившейся возможностью и отправимся во дворец втроем.

Должен отметить, что таковая возможность представилась далеко не сразу, ибо наше небольшое сообщество существовало в тесной связи с остальными обитателями ковчега, не позволяя с легкостью исполнять собственные, не вписывающиеся в общую жизнь планы. И вот однажды утром — насколько со своим приблизительным календарем нам удавалось различать день и ночь — состоялась какая-то важная религиозная церемония, собравшая всех подводных жителей и потребовавшая их пристального внимания. Конечно, медлить мы не стали и тут же воспользовались удобным случаем. Пробравшись во входной зал и убедив двух управлявших насосом рабочих, что все в порядке, а потому нас следует беспрепятственно выпустить на равнину, втроем вышли в океан и направились к древнему городу. В тяжелой соленой воде продвижение затруднено, так что даже преодоление небольшого расстояния весьма утомляет, и все же меньше чем через час мы оказались перед целью путешествия — возбудившим неугасимое любопытство огромным черным дворцом. Не имея рядом осторожного проводника и не чувствуя опасности, храбро поднялись по мраморным ступеням и вскоре оказались в обители вселенского зла.

Выяснилось, что дворец сохранился значительно лучше других городских зданий, причем настолько хорошо, что каменные стены и изваяния ничуть не пострадали, а время и вода уничтожили лишь мебель и шторы. Однако природа создала собственное, производившее жуткое впечатление убранство. Здание само по себе выглядело мрачным, зловещим местом, но помимо этого в отвратительных тенях мерцали огромные безобразные полипы и неслышно двигались похожие на адские создания неестественные, искореженные океанские существа. С особой неприязнью вспоминаю ползавших повсюду громадных морских слизней темно-фиолетового цвета и лежавших на полу подобно циновкам плоских черных рыб с длинными, светящимися на концах, постоянно вибрировавшими в воде усами. Приходилось тщательно рассчитывать каждый шаг: отвратительные порождения природы оккупировали весь дворец и вполне могли оказаться столь же ядовитыми, сколь гадкими на вид.

От входа во все стороны расходились богато изукрашенные коридоры с небольшими комнатами по обе стороны, а центр дворца занимал великолепный зал, в дни расцвета, очевидно, представлявший собой одно из самых прекрасных творений человеческих рук. В полумраке не удавалось увидеть крышу и в полной мере оценить высоту стен; однако, освещая путь мощными фонарями, мы по достоинству оценили огромные пропорции и великолепное убранство внутреннего пространства. Помимо прочих украшений, повсюду стояли статуи. Изваянные с непревзойденным мастерством, они, к нашему глубокому разочарованию, представляли отвратительные образы. Барельефы на стенах демонстрировали все возможное и невозможное, что извращенный ум способен извлечь из садистской жестокости и звериной похоти. Сквозь пелену мрака на нас отовсюду взирали пугающие уродством и отталкивающие невыразимой мерзостью лица. Если когда-нибудь заблудшим человечеством был возведен храм во имя дьявола, то вот это мастерское создание умелых, но неправедных рук вполне соответствовало дьявольскому образу. А скоро мы увидели и самого идола вселенского зла: в дальнем конце зала, под внушительным балдахином из покрытого илом желтого металла — скорее всего, золота — на высоком троне из красного мрамора гордо восседало ужасное божество. Злобное, яростное и жестокое, оно во многом напоминало объект поклонения в колонии атлантов — мрачного, грозного Баала, однако выглядело еще более неестественным, пугающим и отталкивающим. В чертах ужасного лица ощущалась живая, какая-то магнетическая энергия, и мы застыли перед статуей, направив на нее свет фонарей и погрузившись в тяжкие размышления. Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем тишину нарушило неправдоподобное, немыслимое на океанском дне событие: из-за наших спин донесся громкий, презрительный смех.

Как я уже объяснил, ни один звук из внешней среды не проникал сквозь герметичные стеклянные скафандры. Точно так же ни одно произнесенное нами слово не могло быть услышано другим человеком. И все же издевательский смех достиг слуха каждого из нас. Пораженные, мы одновременно обернулись и, потрясенные необыкновенным зрелищем, застыли в неподвижности.

Прислонившись к одной из колонн и скрестив руки на груди, в заполненном водой зале стоял человек без всякого специального снаряжения и смотрел на нас с выражением откровенной ненависти на смуглом лице. Я назвал это явление человеком, однако оно не походило ни на одного из людей, встреченных мною на жизненном пути. А тот противоестественный факт, что обитатель дворца отличался способностью свободно дышать и даже говорить под водой, а его зычный голос звучал с особенной, недоступной человеку силой, убеждал в верности предположения: невесть откуда возникший господин во всем отличался от нас. Внешне, правда, он выглядел обычным человеком, хотя обладал огромным ростом — не меньше семи футов — и атлетическим телосложением, что подчеркивалось безупречным облегающим костюмом из черной блестящей кожи. Смуглое лицо напоминало лик бронзовой статуи, созданной искусным мастером, задумавшим отобразить в творении всю мощь характера и в то же время все зло, которое способны нести человеческие черты. Лицо незнакомца не выглядело ни обрюзгшим, ни чувственным, ни сладострастным, поскольку эти характеристики свидетельствуют о слабости, а в облике поразительного человекоподобного явления слабость полностью отсутствовала. Напротив, хозяин дворца отличался поразительной красотой: орлиный нос, густые темные брови, пылающие внутренним огнем черные глаза. Именно безжалостные, полные злобы глаза в сочетании с безупречным, но жестоким, с узкими прямыми губами ртом делали лицо столь пугающим. При первом же взгляде становилось ясно, что, несмотря на красоту, могущественный подводный обитатель воплощал зло и порок: взгляд его нес угрозу, улыбка выражала презрение, а смех напоминал грубый издевательский хохот.

— Итак, джентльмены, — обратился к нам незнакомец на прекрасном английском языке; голосом, прозвучавшим настолько отчетливо, что показалось, будто мы вернулись на землю. — В недавнем прошлом вы пережили удивительное приключение. Возможно, в ближайшем будущем вас ожидает еще одно, более захватывающее событие, хотя передо мной стоит приятная задача положить ему неотвратимый и внезапный конец. Боюсь, что наш разговор получится односторонним: ни ответить, ни возразить мне вы не сможете. Но поскольку я в состоянии свободно читать мысли любых собеседников и знаю о вас все, недопонимания опасаться не стоит. Однако предупреждаю: вам предстоит многому, очень многому научиться.

Мы застыли в беспомощном изумлении, страдая из-за отсутствия возможности сравнить личные впечатления от облеченной в человеческий образ поразительной сущности, с которой так неожиданно столкнулись. И вновь послышался издевательский смех, а затем прозвучали унизительные слова:

— Да, понимаю: молчать в такой ситуации действительно тяжело. Но вы вдоволь наговоритесь, когда вернетесь к атлантам, в их жалкую нору. Хочу, чтобы вы непременно увиделись с ними и передали мое послание. Если бы не послание, думаю, визит в мой дворец стал бы последним нелепым поступком вашей пустой, безрассудной жизни. Но прежде всего хочу кое-что пояснить. Обращаюсь к вам, профессор Маракот, как к старшему и мудрейшему члену экспедиции, хотя трудно назвать мудрым человека, по доброй воле отправившегося на столь опасную прогулку. Вы хорошо меня слышите, не так ли? Для ответа достаточно небольшого кивка или отрицательного движения головой.

Конечно же, вам известно, кто я такой, но, судя по всему, мой дворец вы обнаружили недавно. Никому не дано думать или говорить о моей персоне без того, чтобы я не узнал содержания мыслей или речей. Никто не способен вторгнуться в этот старый дом и бесцеремонно нарушить мое личное пространство, чтобы не вызвать меня своим грубым появлением. Вот почему зарывшиеся в землю убогие существа обходят дворец стороной и хотят, чтобы вы делали то же самое. Конечно, было бы значительно умнее прислушаться к их советам. Но вы меня вызвали, а, однажды снизойдя, ухожу я не скоро.

Понимаю: возбужденный крошечным зернышком земной науки жалкий умишко чрезмерно напрягается, пытаясь урегулировать неразрешимую проблему моего существования. Прежде всего, каким образом мне удается жить здесь без кислорода? Дело в том, что живу я вовсе не здесь, а наверху, в огромном мире людей, под ярким солнцем. Сюда же спускаюсь только в тех редких случаях, когда меня вызывают намеренно или невольно, как вызвали вы. Но дышу я кислородом, которого в воде растворено ничуть не меньше, чем в воздухе на вершине горы. Некоторые из земных тварей способны подолгу существовать без работы легких. Например, каталептик месяцами лежит бездыханным. В этом отношении я похож на него, но, как видите, в полной мере сохраняю сознание и активность.

Далее. Вы не понимаете, каким образом можете меня слышать. Но разве суть беспроводной передачи сигнала заключается не в том, что из эфира он переходит прямиком в воздух? Вот так и я способен обращать собственные эфирные слова в воздействующие на слух колебания в ваших неуклюжих, хотя и достаточно прочных стеклянных колпаках.

Теперь несколько слов об удивившем вас английском языке. Надеюсь, он достаточно хорош. Я провел на земле немало времени. Надо признаться, крайне утомительного времени. Хотите точно знать сколько? Идет ли сейчас одиннадцатое или двенадцатое тысячелетие? Полагаю, двенадцатое. Так что этого немалого срока вполне достаточно, чтобы выучить все земные наречия. Впрочем, должен признаться, что на близком вам английском языке я изъясняюсь ничуть не лучше, чем на множестве остальных.

Итак, удалось ли мне ответить хотя бы на некоторые из ваших вопросов? Очень хорошо. Даже если не смогу услышать ответ, то без труда увижу утвердительный кивок. Впрочем, вполне достаточно лишь краткой мысли. А сейчас должен сказать нечто более серьезное. Я — Баал-сипа. Темноликий Властелин. Тот, кто настолько глубоко проник в сокровенные тайны природы, что способен оттолкнуть саму смерть. Я так обустроил собственную жизнь, что не смогу умереть, даже если захочу. Причиной моего конца способна стать только еще более сильная воля. О, жалкие трусливые люди! Не тратьте время на молитвы об избавлении от кончины! Возможно, смерть кажется вам ужасной, однако вечная жизнь несравнимо страшнее. Представьте только: я обречен длить и длить собственное существование, в то время как мимо, постоянно сменяясь, проходит бесконечная человеческая процессия — что может быть мрачнее? Сидеть на обочине истории и наблюдать за вечным движением или двигаться самому, оставляя вас за спиной. Стоит ли удивляться тому обстоятельству, что сердце мое почернело и ожесточилось, что я проклинаю все глупое, мелочное людское стадо? Да, при каждой возможности я стараюсь навредить безмозглым баранам. Почему же я не должен этого делать, если душа исполнена ненависти к любому проявлению жизни?

Должно быть, вы хотите знать, каким образом я способен причинить зло. Ответ прост: я носитель высших сил, причем сил далеко не малых; умею управлять скудными людскими умами; способен властвовать над огромной толпой, безусловно подчиняя ее своей могучей воле. Я всегда там, где зреет зло. Именно я посылал в бой дикое войско гуннов, когда те превратили в руины половину Европы. Гнал вперед безжалостных сарацинов, во имя веры жестоко убивавших каждого, кто осмеливался им противостоять. В 1572 году в ночь святого Варфоломея руководил кровавой расправой над гугенотами. Организовывал варварскую торговлю рабами. Подстрекал глупцов сжечь десятки тысяч молодых красивых женщин, безосновательно обвинив их в колдовстве и назвав ведьмами. Представал тем самым высоким смуглым человеком, который вел по залитым кровью улицам Парижа одичавшую, утратившую разум толпу. Конечно, столь удобные для проявления злобного гения исторические условия складываются нечасто: в последнее время самым милым моему сердцу, привлекательным для моих развлечений местом стала Россия. Кстати, вот откуда я только что вернулся. Развлекаясь в огромной, холодной, лишенной сострадания стране, я почти забыл о существовании крошечной колонии здешних океанских крыс. Несчастные существа зарылись в грязь и пытаются сохранить кое-какие умения и легенды той великой земли, где жизнь расцветала, как никогда прежде. И вот вы напомнили мне о них, поскольку этот старый дом по-прежнему соединен неведомыми вам личными вибрациями с тем человеком, который его построил и полюбил. Я узнал, что во дворец вошли чужаки, навел справки и без промедления явился, чтобы изгнать непрошеных гостей. А оказавшись здесь впервые за тысячу лет, вспомнил о подводном народе. Что и говорить: атланты протянули достаточно долго; пожалуй, настало им время уйти. Эти люди выжили благодаря мощи моего главного врага — того, кто упорно противостоял мне при жизни и построил ковчег для спасения от катастрофы, погубившей всех, кроме его преданных последователей. Конечно, пережил падение Атлантиды и ваш покорный слуга. Их спасла великая мудрость Варда, а меня — столь же великая собственная сила. Однако настает час, когда моя сила должна уничтожить далеких потомков тех немногих счастливцев, которых избавил от гибели мудрец, и этим навсегда завершить историю.

Темноликий Властитель достал из-за пазухи манускрипт и протянул профессору Маракоту с такими словами:

— Передайте это послание вождю водяных крыс. Сожалею, что вам, джентльмены, придется разделить их судьбу, но поскольку именно вы послужили причиной несчастья кротких атлантов, то таким способом всего лишь восторжествует справедливость. Увидимся позже. А пока объясню смысл всех этих картин и барельефов, чтобы вы смогли представить, на какую высоту я поднял Атлантиду за время своего правления. Здесь же найдутся свидетельства манер и обычаев следовавших за мной людей. Они вели разнообразную, яркую, полную развлечений и наслаждений жизнь. В нынешнее скучное время подобное времяпрепровождение назвали бы оргией порока. Можете называть как вам угодно, но я создал многочисленные удовольствия, с неиссякаемой готовностью принимал в них участие и по-прежнему ни о чем не жалею. Если бы смог, повторил бы все с самого начала — разумеется, кроме окаянного дара вечной жизни. В этом отношении Вард, которого я не устаю проклинать и которого следовало убить прежде, чем ненавистный проповедник обрел свое могущество и направил атлантов против меня, оказался значительно мудрее и прозорливее. Он по-прежнему посещает землю, но не в человеческом обличье, а в качестве духа. На этом я заканчиваю свою речь и удаляюсь. Вас привело в мой дворец любопытство. Надеюсь, что смог в полной мере его удовлетворить.

С этими словами Темноликий Властитель исчез. Да, буквально растворился в воздухе перед нашими ошеломленными взорами, и произошло это не моментально: сначала высокая статная фигура отделилась от колонны, а затем контур ее медленно расплылся. Горящие глаза померкли, безупречные черты лица утратили недавнюю четкость. Спустя пару минут он превратился в вихревое облако и взлетел сквозь толщу наполнявшей ужасный зал затхлой воды. Невероятный образ бесследно испарился, а мы остались стоять в неподвижности, растерянно глядя друг на друга и изумленно размышляя о преподносимых жизнью необыкновенных переживаниях и непостижимых возможностях.

Мы не стали задерживаться в пугающем месте. Дворец мгновенно стал мрачным, неприветливым. Больше того, я сумел снять с плеча Билла одного из ядовитых фиолетовых слизней, но сам не успел избежать болезненного плевка огромного желтого двустворчатого моллюска. Пока мы с трудом выбирались на волю, напоследок я снова взглянул на покрывавшие стены отвратительные барельефы — работу нечистого духа! — и бросился догонять товарищей, чтобы вместе с ними бежать прочь по длинному узкому коридору, проклиная ту минуту, когда любопытство заставило нас сюда явиться. Не могу передать, какую огромную радость мы испытали, наконец-то оказавшись в фосфоресцирующем свете подводной долины и снова увидев вокруг чистую прозрачную воду! А уже через час благополучно вернулись домой, сняли скафандры, собрались в своей комнате и устроили экстренное совещание. Мы с профессором настолько глубоко переживали недавний опыт, что с трудом облекали в слова собственные мысли, и только неистребимое жизнелюбие Билла Сканлэна по-прежнему поддерживало силы нашего надежного товарища.

— Вот так так! — воскликнул неунывающий механик. — Теперь уж нам ни за что не избавиться от этого. Кажется, парень — большая шишка в аду. Что и говорить, со всеми этими картинками, статуями и прочим он мог бы выставить даже надзирателя за кварталом красных фонарей сущей дешевкой! Вопрос в том, что теперь делать с нашим новым знакомым.

Профессор Маракот долго сидел в задумчивости, а потом, словно очнувшись от гипноза, вызвал звонком служителя в желтых одеждах.

— Мэнд, — произнес он лаконично, и уже спустя минуту в комнату вошел наш друг. Профессор передал ему ненавистное послание.

Ни один человек не вызывал у меня более глубокого восхищения, чем Мэнд в этот судьбоносный момент. Своим ненасытным любопытством мы навлекли на него самого и на весь его народ не имеющую оправдания смертельную угрозу. Мы — совершенно чужие люди, которых он спас, когда всякая надежда на спасение уже была потеряна. И все же, с каменным выражением лица прочитав смертельный приговор, мужественный вождь посмотрел на нас без тени упрека в печальных карих глазах. Потом в отчаянье покачал головой.

— Баал-сипа! Баал-сипа! — проговорил он горестно и судорожно прижал ладони к глазам, как будто пытаясь избавиться от жуткого видения. Словно сраженный обрушившимся несчастьем, старец побежал по комнате и наконец бросился за дверь, чтобы прочитать соплеменникам роковое письмо. А через пару минут мы услышали набат колокола, призывавший всех немедленно собраться в главном зале.

— Нам тоже надо идти? — спросил я.

Профессор Маракот безнадежно покачал головой.

— Чем мы сможем помочь? И что смогут сделать они? Разве существует хотя бы малая вероятность противостоять тому, кто обладает демонической силой?

— Шансов у нас столько же, сколько у стайки кроликов перед лаской, — заключил Билл Сканлэн. — Но, честное слово, раз уж мы виноваты, значит, и обязаны найти выход. Пробудили дьявола и переложили груз ответственности на добрых людей, которые нас спасли? Нет, братцы, не пойдет.

— И что же ты предлагаешь? — встрепенулся я, поскольку за витиеватым рассуждением легкомысленного с виду приятеля уловил сильную, практичную волю современного, уверенного в себе человека.

— Пока ничего, — пожал плечами Билл. — И все же он может оказаться не настолько неуязвимым, как полагает сам. Как правило, с годами в любом, даже самом надежном механизме что-то да изнашивается, а если верить его словам, лет ему немало. Есть надежда, что жизнь успела его изрядно потрепать.

— По-твоему, имеет смысл применить против него силу?

— Безумие! — лаконично высказал авторитетное мнение профессор.

Сканлэн подошел к своему шкафу, а когда повернулся, мы увидели у него в руке шестизарядный револьвер.

— Как насчет этого? Нашел полезную штуковину на затонувшем «Стратфорде» и подумал, что в экстренной ситуации она сможет пригодиться. Здесь двенадцать патронов. Что, если понаделать в парне дюжину хороших круглых дырок? Может быть, тогда он растеряет хотя бы часть своей хваленой магии. О господи, что это?

Сканлэн выронил револьвер и, корчась от боли, сжал левой рукой запястье правой. Ладонь охватили мучительные судороги. Попытавшись снять спазмы массажем, мы с профессором ощутили, как окаменели и стянулись в тугой узел мускулы, а вены спутались клубком подобно корням дерева. В болевом шоке лоб несчастного страдальца покрылся холодным потом. Наконец, униженный и измученный, Билл рухнул на кровать.

— Все, с меня хватит, — пробормотал он невнятно. — Сдаюсь. Да, спасибо, уже не так больно. Но Уильям Сканлэн в нокауте. Он выучил свой урок. Судя по всему, ад не одолеть даже шестизарядным револьвером; не стоит и пытаться. Отныне и впредь признаю победу черной силы.

— Да уж, вам преподали достойный урок, Сканлэн, — мудро согласился профессор Маракот. — Весьма наглядный и убедительный.

— Значит, считаете, что сопротивление бесполезно?

— А разве можно что-нибудь сделать, если, судя по всему, враг действительно видит каждый наш шаг и слышит каждое слово? Но все же не стоит отчаиваться. — На пару мгновений учитель задумался, а потом продолжил более уверенно: — Пожалуй, Сканлэн, некоторое время вам лучше провести в комнате: лежите и отдыхайте. После столь глубокого морального и физического потрясения прийти в себя очень нелегко.

— Если придумаете что-нибудь толковое, рассчитывайте на меня, хотя, судя по всему, лучше обойтись без применения силы, — храбро ответил Билл. Однако осунувшееся лицо, трясущиеся губы и безвольно повисшие руки нашего товарища выдали боль и слабость.

— Пока для вас работы не предвидится. Вы уже и так оказали немалую услугу: по крайней мере, на печальном опыте мы узнали, чего именно нельзя делать: ни открыто сопротивляться, ни, тем более, нападать на врага. Прямой путь ведет в тупик. Следует действовать на другом уровне: на уровне духа. Вы, Хедли, оставайтесь здесь и приглядывайте за Сканлэном, а я пойду в комнату, которую считаю своей лабораторией. Пожалуй, в одиночестве и в тишине я скорее пойму, как необходимо поступить.

Мы с Биллом Сканлэном давно привыкли во всем доверять профессору, безоговорочно полагаясь на его выдающийся аналитический ум и неистощимую изобретательность. Если в принципе человеку было дано найти выход из сложившейся трагической ситуации, то этим человеком не мог стать никто другой, кроме Маракота. И все же в тот момент мы оба ясно осознали, что переступили порог человеческих возможностей, а перед лицом сверхъестественной силы почувствовали себя беспомощными детьми. Вскоре Сканлэн забылся тяжелым, болезненным сном. Сидя возле товарища, я задумался не столько о том, как избежать следующего удара, сколько о том, когда неминуемый удар последует и какую форму примет. Оставалось одно: ждать, что в любой момент крепкая крыша ковчега провалится, стены рухнут, и темные воды глубочайшей вулканической впадины сомкнутся над головами тех, кто веками и тысячелетиями с нечеловеческим упорством противостоял могучим силам природы.

Внезапно вновь раздался властный набат большого колокола. Резкий, тревожный звук не позволил нам остаться на месте. Я тут же подскочил, а проснувшийся Сканлэн сел в постели. По древнему ковчегу разнесся не обычный, уже ставший знакомым призывный звон: неровный, прерывистый ритм потребовал всеобщего повиновения. Явиться на общий совет должен был каждый, причем без малейшего промедления. Такой приказ отдал угрожающий в своей настойчивости голос колокола.

— Спешите все! Не медлите! Бросьте свои дела и скорее бегите сюда! — требовал беспокойный глашатай.

— Послушай, Сайрус, — обратился ко мне Билл, против обыкновения назвав по имени. — Наверное, нам с тобой тоже следует присоединиться. Похоже, там затевается что-то важное.

— Но чем мы способны помочь? — растерянно спросил я.

— Не исключено, что один наш вид придаст людям храбрости. Во всяком случае, они не примут нас за трусов. Но куда же делся профессор?

— Пошел в лабораторию. Ты прав, Билл. В этот час мы должны быть вместе со всеми и показать, что готовы разделить общую судьбу.

— Кажется, атланты все еще на нас надеются. Конечно, знают и умеют они намного больше нашего, но мы-то куда смелее! Скажу так: эти ребята покорно берут то, что им дают, а мы постоянно пытаемся что-то придумать собственными мозгами и добыть своими руками. Так что, по мне, потоп так потоп.

Однако на подступах к двери нас ожидало непредвиденное препятствие: на пути стоял профессор Маракот. Но оставался ли он тем сосредоточенным, замкнутым ученым, которого мы знали прежде? В эту минуту черты властного лица излучали новую силу и несгибаемую решимость. Углубленный в себя исследователь исчез, а вместо него нашим изумленным взорам предстал сверхчеловек — великий вождь с могучей душой, способный подчинить всех вокруг собственной непреодолимой воле.

— Итак, друзья, необходима наша помощь, — с мужественным спокойствием заключил профессор. — Еще не все потеряно. Но идите сейчас же, чтобы не оказалось слишком поздно. Потом все объясню — конечно, если «потом» все-таки наступит. Да-да, мы идем.

Последние слова в сопровождении соответствующих жестов относились уже не к нам, а к нескольким обезумевшим от ужаса атлантам. Они появились возле двери и, от страха утратив дар речи, знаками умоляли нас последовать за ними. Как справедливо заметил Сканлэн, мы уже несколько раз доказали, что способны соображать лучше и действовать быстрее веками существовавших в изоляции подводных жителей. В час опасности они всерьез рассчитывали на наш острый земной ум и нашу закаленную испытаниями, непоколебимую стойкость. Войдя в переполненный зал и заняв специально приготовленные места в первом ряду, мы услышали приглушенный гул всеобщего удовлетворения.

Если в наших душах действительно родилось стремление помочь, то появиться здесь было необходимо. На подиуме уже стоял устрашающий соперник и с жестокой, демонической улыбкой взирал на сжавшийся от ужаса народ. Я тут же вспомнил слова Сканлэна: стайка кроликов перед лаской. Сбившись в тесную толпу, подводные обитатели беспомощно прижимались друг к другу и широко раскрытыми, застывшими от безысходности глазами снизу вверх смотрели на возвышавшуюся могучую фигуру и точно высеченное из куска гранита красивое безжалостное лицо. Никогда не забуду полукруглый амфитеатр с рядами испуганных, измученных страхом людей, чьи неподвижные взгляды, словно в зловещем заклятье, сосредоточились на центральном подиуме. Казалось, что вечный разрушитель уже провозгласил их судьбу, и теперь оставалось лишь безропотно ждать исполнения приговора. Мэнд стоял в покорном смирении и робко уговаривал свой народ вести себя достойно, однако не составляло труда заметить, что лишенные уверенности слова свидетельствовали о полной капитуляции и лишь придавали чудовищу дополнительные силы. Вот злобный пришелец прервал вождя несколькими резкими восклицаниями и воздел правую руку. По залу прокатился крик отчаянья.

В этот роковой миг на подиум стремительно поднялся профессор Маракот. Мы с изумлением увидели, что некое чудо изменило учителя до неузнаваемости. Сейчас он обладал походкой и жестами юноши, но в то же время умудренное жизненным опытом лицо выражало такую бескрайнюю мощь, которая никогда прежде не освещала человеческие черты. Профессор решительно приблизился к Темноликому Властителю, а тот посмотрел на него так, как будто не верил собственным глазам.

— Итак, маленький человек, что ты намерен мне сказать? — презрительно осведомился враг.

— Намерен заявить, что пробил твой последний час, — произнес Маракот с непоколебимой твердостью не сомневающегося в своем могуществе героя. — Уходи! Спускайся в адскую бездну: она давно ждет тебя. Ты — князь тьмы, так ступай же туда, где царствует тьма.

В глазах демона вспыхнул мрачный огонь.

— Когда мой час настанет, если это вообще случится, то приговор я услышу не из уст жалкого смертного, — последовал высокомерный ответ. — Какой властью обладаешь ты, человек, чтобы хотя бы на миг противостоять тому, кто обитает в тайных сферах природы? Кажется, ты забыл, что единственным смертельным ударом я способен поразить врага на месте.

Профессор Маракот без малейшего трепета посмотрел в жуткие глаза. Больше того, мне показалось, что гигант не выдержал твердого взгляда и вздрогнул.

— Несчастное исчадье ада, — проговорил учитель. — Ты даже не подозреваешь, что именно я обладаю достаточной мощью и волей, чтобы уничтожить тебя на месте. Слишком долго ты терзал мир своим мрачным присутствием, служил черным чумным пятном, отравляющим все доброе и прекрасное, что есть на свете. Как только бесследно исчезнешь, людские сердца забьются легче, а солнце воссияет ярче.

— Что означают твои самоуверенные слова? Кто ты такой, чтобы произносить пророчества? — вымолвил Темноликий Властитель без прежней уверенности.

— Ты говоришь о тайном знании. Открыть тебе то, что лежит в основе вечной справедливости? Суть заключается в простой истине: на каждом из уровней добро оказывается сильнее зла. В честной борьбе ангел всегда победит демона. В этот миг я существую на том же уровне, на котором ты так долго пребывал в одиночестве, и обладаю мощью, равной мощи завоевателя. Нечеловеческая сила дана мне свыше. Поэтому повторяю: убирайся прочь! Назад в ад, откуда ты пришел! Ступай в бездну! Провались в огненную пропасть!

Произошло чудо. Через минуту или чуть позже — можно ли судить о времени в подобные судьбоносные моменты? — смертный человек и демон стояли неподвижно, словно две статуи, и с выражением непреклонной воли на лицах, одно из которых излучало свет, а другое погружало во мрак, испепеляли друг друга исполненными презрения взглядами. И вдруг Темноликий Властитель сдался, в неописуемом гневе воздел руки и с ненавистью произнес:

— Ах, это ты, Вард! Узнаю твои дела и твою манеру. Проклинаю, проклинаю!

В следующий миг зычный голос ослаб, высокая темная фигура утратила четкость очертаний, голова бессильно пала на грудь, колени подкосились. Лишившись устойчивости, он начал безвольно оседать, на глазах всего подводного народа теряя форму. Сначала он выглядел как скорчившийся от боли человек, затем превратился в темную бесформенную массу и, наконец, внезапно перешел в состояние полужидкой черной гнилостной кучи, оставившей на подиуме грязное пятно и осквернившей воздух омерзительными испарениями. В ту же минуту мы с Биллом Сканлэном бросились к профессору Маракоту: до предела истощенный, наш спаситель с глухим стоном рухнул без сил.

— Мы победили! Победили! — пробормотал он невнятно, а уже в следующий миг утратил дар речи и застыл, лишившись чувств.

Так колония атлантов получила избавление от самой страшной опасности, а мир навсегда очистился от зловещего присутствия. Только спустя несколько дней профессор Маракот пришел в сознание и окреп настолько, что смог поведать нам фантастическую историю обретения высшей силы. Даю вам честное слово: если бы я собственными глазами не увидел последнего, решающего поединка человека и демона, то счел бы этот рассказ бредом больного сознания. Готов утверждать, что сверхъестественная мощь покинула профессора Маракота вместе с вызвавшим ее победным противостоянием, и он снова стал тем самым спокойным, тихим, сдержанным человеком, которого мы давно и хорошо знали.

— Представить только, что это великое событие случилось со мной! — изумленно заключил он. — С убежденным материалистом, настолько глубоко погрузившимся в изучение конкретных проявлений природы, что невидимый мир никогда не существовал в моей философии! И вот так внезапно обрушилась основополагающая теория всей моей жизни!

— Думаю, все мы многому научились, — заметил Сканлэн. — Ей-же-ей, если когда-нибудь удастся вернуться в родной городок, мне найдется что порассказать ребятам.

— Если не хочешь приобрести репутацию величайшего лгуна Америки, то лучше скромно помалкивай, — посоветовал я. — Разве мы с тобой поверили бы человеку, услышав от него подобную историю?

— Уж это вряд ли. Эх, профессор, как же вы сковырнули этого долговязого выскочку! Попали ровно в десятку. Возврата уже не будет; взяли да и столкнули его с поверхности земли. Не знаю, в каких краях он теперь обитает, но для Билла Сканлэна там места нет.

— Послушайте же, что именно произошло до той решающей сцены, благодарными свидетелями которой вы стали, — ответил профессор Маракот. — Вы, должно быть, помните, что я оставил вас и ушел в лабораторию. Долго сидел в состоянии безнадежной задумчивости, вспоминая все, что когда-либо читал о черной магии и оккультных практиках. Припомнил, в частности, что при встрече на одном уровне белое начало всегда побеждает черное. Проблема заключалась в том, что Темноликий Властитель находился на значительно более сильном (чтобы не сказать высоком) уровне, чем мы с вами. И это фатальное превосходство решало исход противостояния.

Не зная, как преодолеть тяжелые обстоятельства, я бросился на кушетку и принялся молиться. Да, не смейтесь: закоренелый материалист взмолился о помощи свыше. Когда достигаешь предела человеческих возможностей, что еще остается сделать, кроме как в последней надежде воздеть руки к облакам? Так вот, я долго молился, и чудесным образом молитва моя получила ответ.

Неожиданно я почувствовал, что кроме меня в комнате есть кто-то еще. И правда, передо мной стоял высокий человек — такой же смуглый, как воплощение зла, с которым мы боролись, но только с сиявшим великодушием и любовью ласковым бородатым лицом. Он излучал ничуть не меньшую силу, однако сила эта принадлежала добру, и под ее воздействием зло растворялось, как облака под солнцем. Он смотрел на меня все понимающими темными глазами, а я не мог отвести потрясенного взгляда от прекрасного мудрого лица. Какая-то высшая сила — то ли вдохновение, то ли интуиция — подсказала, что мне явился дух того великого прозорливого атланта, который посвятил жизнь борьбе с вселенским пороком. Поняв, что не в силах остановить разрушение родной страны, он позаботился о том, чтобы самые достойные граждане смогли выжить и продолжить род, даже если придется навеки погрузиться на дно океана. И вот сейчас вождь явился, чтобы предотвратить уничтожение созданного им мира и гибель его детей. С неожиданной надеждой я осознал это так ясно, словно он сам простыми, доходчивыми словами объяснил свое намерение. Немного постояв рядом, Вард подошел и возложил ладони мне на голову. Не сомневаюсь, что таким способом он передал слабому человеку всю свою доблесть и мощь. Сила его огнем промчалась по моим венам. В тот миг ничто в мире не казалось невозможным. Отныне я обладал достаточной волей и сверхчеловеческим могуществом, чтобы сотворить чудо. И вот прозвучал призывный колокол: решающий момент настал. Как только я уверенно встал с кушетки, дух Варда одобрительно улыбнулся и покинул комнату. Мне же оставалось одно: прийти в зал, где произошло то, что вы увидели собственными глазами.

— Итак, сэр, — заключил я, — своим благородным деянием вы, несомненно, заслужили высочайшую репутацию. Если пожелаете стать здесь богом, думаю, трудностей не возникнет.

— Вам-то все сошло с рук, не то что мне, — огорченно признался Билл Сканлэн. — Но почему же адский парень не прочитал ваши мысли? Ведь как только я схватился за револьвер, то тут же получил оплеуху. А вы поставили его в тупик.

— Должно быть, вы тогда пребывали на материальном уровне, а мы с ним сразились на уровне духовном, — задумчиво ответил профессор Маракот. — Подобные случаи учат смирению. Лишь коснувшись проявления высших сфер, можно в полной мере осознать, на какой низкой ступени творения мы находимся. Что ж, мною был получен поистине знаменательный урок! Впредь предстоит доказать, что я как следует его усвоил.

Вот такой удивительный опыт мы приобрели в подводной стране атлантов. Вскоре в возбужденных умах родилась идея отправить на землю послание, а спустя некоторое время удалось изобрести способ возвращения в подлунный мир с помощью наполненных легчайшим газом стеклянных шаров. О том, как нас встретили на поверхности океана, а затем и на твердой земле, я уже рассказал. Вернувшись в привычные условия, каждый из нас с головой ушел в собственную жизнь. Профессор Маракот всерьез собирается совершить новое глубоководное погружение, чтобы получить фактический материал для интересующего его исследования по одному из малоизученных разделов ихтиологии. Гениальный механик Билл Сканлэн вернулся в Америку, женился на своей девушке из Филадельфии и получил повышение по службе в компании «Меррибэнкс». Насколько мне известно, о новых приключениях он не мечтает. Что же касается вашего покорного слуги, Сайруса Хедли… должен признаться, что океан подарил мне драгоценнейшую из своих жемчужин. Ничего другого от жизни я не прошу.