5 апреля . Сосновка. В доме у Н.Гончаровой.

-Слушай, Наташа, а это правда, что у тебя в универе были какие-то проблемы, и ты из-за них сюда вынуждена была рвануть?

-Кто это тебе сказал?

-Оля.

-А она откуда узнала?

-Ой, да об этом все говорят.

-И что же все говорят, интересно знать?

-Ну, будто бы у тебя в универе был какой-то роман со студентом. А потом он тебя бросил, и ты завалила ему экзамен. Он накатал телегу, и тебя попросили умотать куда-нибудь от греха подальше. В общем, такая вот мрачная история. Это, что, правда?

-Разумеется! Несчастный студент не выдержал провала экзамена и покончил жизнь самоубийством. Студенты в знак протеста устроили перед зданием университета демонстрацию с требованием четвертовать меня на Лобном месте. Опасаясь преследований со стороны прогрессивной советской молодежи, я тайно покинула родной город и приехала в этот медвежий угол. Тебя устраивает такое объяснение?

-Да, ладно, не сердись! Это же не я придумала. Я просто передала тебе то, что болтают всякие дуры.

-Да-а, с очень примечательными страницами моей биографии ты меня, Тома, познакомила. Было бы все это забавно, если бы не было так грустно. Интересно, кому бы это надо было распускать все эти бредни?

-Кому же еще, как не нашей Елене Прекрасной. Она завидует тебе и злится от того, что ты пятерки ее сыну не ставишь. Раньше-то он круглым отличником был. А теперь нет из-за русского языка.

-Как я могу ставить, когда он не тянет?! Пробелы у него серьезные с прошлых лет. Я предлагала ему позаниматься, но он заявил, что мама сама его подтянет. А у нее, вероятно, времени не хватает на сына.

-Ну, да! Чтоб сплетни распространять, на это у нее времени хватает.

-Тома, это еще не факт, что именно она сочинила про меня историю моего падения.

-Да она это! Во-первых, никому это больше не нужно, а, во-вторых, не зря же твои головорезы устроили бойкот ее сыну. Наверное, что-то разнюхали, прохвосты, вот на ее сыне и вымещают свое недовольство.

-Бойкот, говоришь? Откуда ты знаешь?

-Да мои четвероклассники проговорились. А им, вероятно, Ванька Витаускас рассказал. Он же в курсе всех ваших дел.

-Ах, вот оно как?! Ну, ладно, я живо разберусь со всем этим делом. Спасибо тебе, Тома, за информацию!

6 апреля. Сосновка, школа

-Старосту класса, председателя отряда и звеньевых прошу задержаться в классе после звонка. Всем остальным до свидания!

-А что такое случилось, Наталья Николаевна?

-Случилось вопиющее безобразие, друзья мои хорошие! Аля, дверь прикрой, пожалуйста, и пройди к своему месту! У нас разговор основательный будет и, вероятно, нелицеприятный. Я не хотела бы, чтобы кто-нибудь посторонний услышал, как я с вами расправляться тут буду.

На повестке дня, господа присяжные заседатели, у нас всего один вопрос, на который я желаю получить предельно исчерпывающий ответ. Кто дал вам право, уважаемые граждане, учинять гнусный самосуд над гражданином Колесниковым Юрием и подвергать его свободную личность репрессиям и остракизму, а также объявлять ему так называемый бойкот от лица всего класса?

-А что такое остракизм, Наталья Николаевна?

-Это гонение, сударь. В данном случае, незаконное.

-Да он сам свинья порядочный. А мать его брехню всякую по поселку распространяет...

-Заткнулся бы ты, Медведь, а! Кто тебя просил про мать варежку разевать? Не слушайте вы его, Наталья Николаевна!

-Стоп! Я требую от вас не характеристику на гражданина Колесникова, а вполне точный ответ: на каком основании вверенный мне ученический коллектив учиняет расправу над личностью?

-На том, чтобы он не вякал всякую брехню.

-Извольте, товарищ, изъясняться на русском языке, а не на воровском сленге!

-Ну, Колесник, то есть, Колесников...

-Он, Наталья Николаевна, совершил бесчестный и жестокий поступок по отношению к октябрятам из младших классов. За это класс временно отстранился от общения с Колесниковым. Только и всего, Наталья Николаевна.

-Та-ак! Стало быть, правду вы мне, господа, говорить не желаете?!

-Не спрашивайте нас, пожалуйста, больше, Наталья Николаевна! Мы просто не можем вам рассказывать.

-Ну да, понимаю! Вы же благородные защитники униженных и оскорбленных. Сплошные Робин Гуды и Дартаньяны с отважными мушкетерами, способные размахивать шпагами во все стороны без разбору. Новиков, ты когда-нибудь ставил себя на место другого? К примеру, на место Колесникова?

-Зачем?

-Затем, чтобы легче было думать головой, прежде чем совершать бесправное деяние.

-Да это он совершал!

-А ты еще считать не разучился, математик? Тогда прикинь в уме уравнение: он один, а вас весь класс. И вы все против него одного ополчились. Какова арифметика, а? И хотите, чтобы он у вас на глазах исправился. Или просто заткнуть ему рот решили? Ну, так вяжите его, тряпкой рот затыкайте, на цепь сажайте, пытку ему учините с пристрастием! Ах, еще не дошли до этого?! Лет этак через десять дойдете, когда сила будет в руках и власть? Когда научитесь прикрываться законами и благородными целями? Когда ради высокой идеи не жалко будет и головы положить? Чужие, разумеется, головы, а не свои. Что скажешь, господин народный защитник?

-Ну, я вовсе ничего не думал такого, Наталья Николаевна!

-А когда думать изволите, сударь?

-Ну, мы это...

-В общем, так! Я приказываю вам, товарищи матросы, сержанты и старшины: а) все свои безобразия в сторону гражданина Колесникова Юрия немедленно прекратить и наладить с ним товарищеские отношения; б) довести до сведения Колесникова о вашем изменении курса политики и принести личные извинения за нанесенный моральный ущерб; в) доложить мне о предпринятых действиях в течение 24 часов. Время пошло. Всем все понятно, граждане заседатели?

-Понятно.

-Тогда все свободны. До свидания!

Тот же день. Сосновка, спортплощадка за школой.

-Видал, Мишка?!

-Ну, что? Видал, видал! Пристал, как банный лист! Я вам сразу говорил, что ничего хорошего не получится. Меня кто-нибудь послушал?

-Да ладно, не кипятись. Как ты думаешь, она знает, за что мы с Колесником так?

-Конечно, знает. Она все про нас знает. Ты еще чихнуть не успеешь, а она уже знает.

-Тогда чего она за него заступается?

-А ты думал, что она тебе спасибо скажет? Тем более, что и вправду зря мы так на Колесника. Он-то в чем виноват, что у него мать такая?

-Да он же и сам языком молол, как помелом.

-А ты хотел, чтобы он против своей матери пошел? Ты, вот, пошел бы против своей матери?

-Да чё ты пристал ко мне?

-Ну, вот! Мать ему велела, вот он и пошел трезвонить. А сам Юрка, может, нормальный пацан. Он же не виноват, что ему такая мать досталась. Родителей, между прочим, не выбирают.

-Ну, хватит, мальчики! Что вы, как петухи, ей-богу? Пойдем лучше к Юрке, пока его мать в школе.

-А чего мы у него забыли?

-Ничего не забыли. Нам надо выполнить, что Наталья Николаевна велела. А у нас всего 24 часа.

-Уже меньше на целых полчаса. Только, я думаю, что Юрка не выйдет на улицу. Побоится. Небось, подумает, что мы его колотить собираемся.

-Дожились, братцы, что нас уже, словно бандюганов, боятся.

-Честный человек не станет бояться.

-Да хватит вам, говорю же! Вы на углу подождите, а я позову Колесника. Меня он бояться не станет.

-Правильно! Пусть Алька идет. Он Альку уважает.

-Конечно! С чего бы не уважать, если Алька с ним, как предательница, все время разговаривала.

-Вовсе я не предательница! Просто я с вами не согласна была. Еще и сижу за одной партой.

-А ты, что, Миха, на самом деле будешь извиняться перед ним?

-Нет, понарошку! Сказала же Наталья Николаевна, чтоб установили товарищеские отношения. И я не собираюсь приказы не выполнять. Так что и я буду извиняться, и все остальные. Еще и доложить надо об исполнении.

-Вот ты сам и доложишь.

-Не, я думаю, пусть Алька Наталье Николаевне скажет.

-А почему я? Я, между прочим, ни с кем никаких бойкотов не устраивала.

-Да, пойми ты, с тобой Наталья Николаевна, во-первых, по-дружески будет разговаривать, а, во-вторых, тебе же удобней будет в домашней обстановке все доложить.

-Сами заварили кашу, а теперь кто-то должен расхлебывать.

-Ну, ладно, иди уже! Про нас только Юрке ничего не говори.

-Но он же спросит, зачем я его на улицу зову.

-Тогда придется ему рассказать, что мы решили с ним помириться.

-Так он и поверит!

-А ты объясни ему так, чтобы поверил. Только про то, что Наталья Николаевна приказала, не говори.

8 апреля. Сосновка. В доме Н.Гончаровой.

-Кто вы такой, и почему вы в моем доме?

-Я доктор. А здесь потому, что привожу вас в чувство. Слава богу, похоже, что уже привел. Вообще, скажете "спасибо" вашей фельдшерице. Большая умница: все правильно сделала. А главное, вовремя. У вас, дорогуша, сердечный приступ был сегодня. Вы знаете, что у вас порок сердца?

-Знаю. Врожденный. А, что, так уж все сильно скверно было?

-Да с сердцем, в общем-то, как обычно при пороке бывает. Тут ваша спасительница вовремя подоспела. Но при падении вы шибко головой ударились о порог. Это и осложнило дело.

-Как вы тут оказались?

-Авиация. А как еще иначе? Как сигнал поступил, так сразу и прилетели. Хотя, я уже сказал, что жизнью вы вот этой женщине обязаны.

-Да, ну, уж скажете: обязаны, ей-богу! Это она собаке своей обязана, а потом уж мне. Собака всех на уши подняла. Да, вон, Варвара Дмитревна вам все и расскажет.

-Давайте, только не сейчас, дорогие женщины! Обрадовались, что человек в себя пришел. У нее, между прочим, сильное сотрясение. Покой нужен ей! Абсолютный покой! И главное, никаких телодвижений! Я бы с удовольствием забрал вашу больную в больницу, да боюсь, растрясем по дороге: еще хуже станет. Не будем лучше дергать с места. Тем более, что здесь, на участке, такая умница. Вы, Вера Матвеевна, делайте все, как я сказал. А мы уж, пожалуй, тронемся в путь, а то темнеть скоро начнет - не долетим. Три недели постельного режима, а через три недели обязательно вам следует приехать в район к кардиологу. Да и к невропатологу обязательно зайдите. Сотрясение мозга - не шуточки: осложнения могут быть серьезные. Выздоравливайте! И приезжайте на прием через три недели обязательно! Всего доброго!

Тот же день. Сосновка. В доме Н.Гончаровой.

-Сколько времени сейчас, Вера Матвеевна?

-А половина седьмого, голубушка! Да зачем тебе время? Ты, знай, лежи себе и отдыхай, а об времени и не думай. Думать да беспокоиться вообще тебе сейчас вредно. Я, вот, тебе сейчас капельницу доделаю и побегу в медпункт. А тут с тобой, касатушка, Варвара Дмитревна посидит, или Алька. Она, дурочка, полдня белугой проревела. А чего реветь-то? Что ли, мы дела своего не знаем? Вон, сидит и на меня дуется, поди. Я ее тут давеча выставила вон, когда тебя-то отхаживали с Варварой Дмитревной. Тут тебя в состояние приводить нужно, а они со Стрелкой путаются под ногами. Эта ревет, а Стрелка лает и к лицу норовит лизать. Ну, я за дверь-то их обеих и выставила.

-А как она тут оказалась?

-Алька-то? Да, ведь, она-то меня и прибежала звать. Я скорей похватала все, как есть, и бегом сюда. А тут... Батюшки светы! Ты прямо вон там, за дверью. Голова на пороге, а кровищи-то! Лужа, поди! На лице ни кровинки, и никаких признаков жизни. Глянула я, и страх взял: думала, что убил кто. Ну, размышлять-то некогда. Я давай смотреть, что к чему. В общем, повозилась маленько. Варвара тут тоже была. Мы с ней в комнату тебя доставили. А уж потом, когда сердце пошло на лад, голову тебе привели в порядок да на постель перенесли. Испугала ты нас, голубушка, спасу нет! Главное, чувствую, что сердце работает, и пульс пошел, и давление есть, а в сознание никак не приходишь. Ну, я сразу смекнула, что с головой нелады: от нее сознания нет. Я тогда в "скорую" и позвонила. Быстро домчались, минут через сорок уже и тут оказались. Доктор-то молодец оказался! Слышь, по рации своей все переговаривался, докладывал, что и как делает. А они ему: вези, мол, да вези в больницу. А он говорит, не могу, дескать, рисковать: можно не довезти. Ну, вот, и капалка вся прокапалась. Побегу я. Там еще у Соловьевых ребенок с высокой температурой. Да и заболтала я тебя, поди.

-Спасибо, Вера Матвеевна! Мне и неловко ужасно, что я столько хлопот вам доставила.

-Мне что? У меня работа такая, девонька! А, вот, их ты и вправду шибко напугала.

-Иди, иди! Я посижу ужо! Все равно никакого дела: в школе никого. А Николай Павлович приказали, чтоб я тута все время сидела, пока и не полегчает. Он уж, сердешный, раза три прибегал наведываться: что и как тут. Говорю: "Идите, Николай Павлович, и не беспокойтесь: управимся, как надо". И Алька, опять же, тута кукует. Даром, что сырость разводила, да и про дела не забывала: с печкой управлялась, воды натаскала, да прибрала у порога все. Молодец девка!

-Тетя Варя! А вы тоже идите домой! А я с Натальей Николаевной останусь. Она все равно уже уснула. Небось, до утра теперь будет спать. А я с ней останусь. У нас дома-то никого нет. Печку Ванька натопил, а больше и делать нечего.

-А где сам-то он?

-Ванька? Да Тамара Семеновна к себе домой забрала. А мне велела тут быть, пока Наталья Николаевна выздоровеет. Мишка Новиков и раскладушку для того притащил, чтоб я тут ночевала. А у вас дома работы навалом: и семья, и хозяйство.

-И то верно, девонька! Пожалуй, и взаправду пойду, если ты надумала остаться. Только, если что, в сей момент лети за мной, или к Вере Матвеевне. Дверь запри хорошенько и никого не пускай! Да и сама не шуми тут как-нибудь! Сама знаешь, покой нужен Наталье Николаевне.

-Не волнуйтесь! Я же не маленькая.

10 апреля. Сосновка. В доме Н.Гончаровой.

-Сколько времени, Аля?

-Без пяти десять, Наталья Николаевна. А вы что не спите? Может, вам что-нибудь надо? Вы скажите, я все сделаю.