-Гениально! И, действительно, просто. Сегодня же попробую так топить.

-А вы все эти книги прочитали?

-Конечно!

-Да, ведь, разве столько много можно прочесть?

-Ты считаешь, это много?! У меня дома раз в двадцать больше. Ладно, баснями, как известно, соловья не кормят. Предлагаю еще чайку попить. С вареньем.

-Нет, что вы, я не хочу.

- Зачем же я тогда новую банку открывала?

-Ну, конечно, если вы все равно открыли, то тогда я согласна. Только мне неловко как-то: вы, вон, кто, а я обыкновенная ученица. А вы стараетесь из-за меня.

-Ха-ха-ха! Чудачка ты, ей-богу! Ну, ты не обижайся на меня: я не от твоих слов смеюсь. Просто я тоже принялась сравнивать. Мне сейчас, девочка моя, 24. И я в свои годы не успела даже кандидатскую защитить. Пушкин в мои годы был уже всенародным поэтом. Лермонтов в 27 погиб в схватке за честь поэта. Гайдар в шестнадцать командовал полком, а в двадцать семь стал любимым детским писателем огромной страны. Алечка, тебе сейчас еще нет четырнадцати. И я не знаю, какого будущего деятеля культуры, науки или народного хозяйства сейчас потчую. Перед грядущим, друг мой, мы все равны.

12 марта. Сосновка, школа.

-Наталья Николаевна! Вы позволите задержать вас на минутку?

-Я слушаю вас, Николай Павлович!

-Давайте, зайдем ко мне в кабинет! У меня, в некотором роде, конфиденциальный разговор. А тут кругом глаза и уши.

-Ого! Даже так? Разве у нас с вами могут быть какие-нибудь секреты? Я полагаю, что нас с вами связывают исключительно деловые отношения.

-Вы правильно полагаете. Но и при деловых отношениях могут возникнуть проблемы, решать которые следует только в приватной обстановке. Да и какие проблемы? Просто я хотел поинтересоваться у вас. Нет-нет, не как директор, а просто по-человечески. Почему вы... э-э!... Ну, как бы это правильно выразиться? Ведете себя непривычно? Ну, то есть, понимаете, не как все? Вот так, я сказал бы.

-Не понимаю.

-Ну, как бы вам объяснить, уважаемая Наталья Николаевна? Ох, если бы вы знали, как мне трудно всегда с вами толковать! Прямо язык заплетается, ей-богу! Впрочем, ладно! Объясню, как могу! Видите ли, Наталья Николаевна, у нас тут поселок маленький, и все друг с другом настолько тесно... По-родственному. Здесь все просто. Я понимаю, у вас там, в городе, совсем другие отношения. Ну, этикет; всякие, там, условности. Приличия опять же. А у нас все друг с другом по-простому, по-деревенски. Мы запросто обращаемся друг к другу за всякой мелочью, запросто заходим в дом к соседям. По праздникам сидим в одной компании. А куда идти? У нас же нет здесь театров и концертных залов. А вы, Наталья Николаевна, всеми, вроде как, пренебрегаете. И опять же, все время с учениками: и в школе, и во дворе, и теперь уже, слышно, в дом к вам уже стали ученики приходить?

-Это возбраняется? Или, может, вы находите это противоестественным? А как же понимать ваши собственные слова насчет того, что здесь все запросто друг к другу приходят, не считаясь ни с какими условностями?

-Нет, но вы опять переворачиваете смысл моих слов. Правильно: я говорил об этом. Ничего не возбраняется. Но я имел в виду взрослое население. А вы общаетесь только с детьми. И даже в праздники игнорируете общение с коллегами, предпочитая общение с учениками?

-А-а! Теперь я понимаю, откуда ветер дует! Вам Владимир Григорьевич просигнализировал, не так ли?

-Ну, не просигнализировал, как вы изволили выразиться, а просто поделился своими впечатлениями.

-Я представляю, какие у него впечатления после того, как моя собака едва не загрызла его у моего порога.

-Да-да, именно! Нет, ну, это просто неприлично, Наталья Николаевна! Молодой человек, кстати, ваш коллега, с самыми чистыми побуждениями заходит к вам в гости, чтобы вас же поздравить с праздником, а вы натравливаете на него собаку! А не далее, как в этот же день вы веселитесь в обществе подростков.

-Николай Павлович! Мне неприятен этот разговор! Все, что вы сообщаете мне, ложь от первого до последнего слова! И я не желаю ни в чем оправдываться! Если вы считаете мое поведение предосудительным и противоправным, то увольняйте меня. У вас на это есть право. Но наперед прошу не затевать со мной подобные разговоры и не засорять мои уши всевозможными грязными сплетнями! Приглядитесь лучше внимательней к самому Владимиру Григорьевичу и на его поведение! И возьмите за труд пообщаться самому с ним. Больше пользы будет для вас, школы и всего поселка. До свидания!

-Ну, вот, всегда так! Хотелось, как лучше, а получилось, как всегда! До чего же неблагодарная работа у директора школы!

То же день. Сосновка, дом Н.Гончаровой

-Наталья Николаевна, можно зайти к вам на минутку?

-Да-да, конечно, Галина Тарасовна! Заходите, пожалуйста! Как хорошо, что вы застали меня дома! Представляете, я ведь собиралась сегодня до вечера просидеть в классе: так не хотелось тетради домой брать. Но Мария Николаевна попросила уступить ей сегодня кабинет, поскольку в ее кабинете ремонтируют парты, а у нее математический кружок с восьмиклассниками. Видите, как удачно вы со временем определились.

-Да, я, собственно, не займу его у вас много. Я же понимаю, насколько вы загружены.

-Бога ради! К чему всяческие церемонии? Я очень рада, что вы, наконец, заглянули ко мне в дом. У нас есть, о чем с вами поговорить, а мне не совсем удобно приходить в семьи к моим ученикам. Бывает, что не все родители приветствуют визиты школьных учителей. Проходите, пожалуйста, сюда! Вы предпочитаете чай, или кофе? Кофе у меня натуральный. Мне из дому присылают. А чай я, обычно, завариваю зеленый. Его мне тоже присылают. Но, если хотите, то и черный у меня имеется.

-Что вы говорите? У вас есть зеленый чай? Надо же, какое совпадение! Я ведь тоже больше зеленый люблю. Конечно, я буду чай! Тут его никогда не бывает. А у меня на родине, в Казахстане, там больше зеленый пьют.

-Вы говорите, в Казахстане? Но, насколько мне известно, вы украинка?.

-Конечно! Мои родители украинцы. Да и вся родня. Но родилась я в Казахстане. Туда родителей еще до войны отправили. Да и прожили мы там долго, пока на Волгу не переехали.

-Вот интересно-то как! Вы в разных местах бывали.

-О. да! Пришлось поездить! Ой, вкуснота какая! Вы отлично умеете заваривать чай!

-Да, у нас на кафедре работает узбечка. Прекрасная женщина! Она и научила меня чай заваривать. Кстати, она же меня приохотила к зеленому чаю. Раньше-то я только черный пила, о зеленом и не слыхивала.

-Вот не знала, что здесь я встречу такого человека, с которым у меня совпадут вкусы. Я имею в виду кулинарные вкусы. Знаете ли, я гурманка, и готовить умею отменно.

-Это так здорово, наверное: уметь хорошо готовить? Я тоже люблю вкусно покушать, и даже приготовить кое-что умею. Но у меня никогда на это не хватало времени. Да и некому готовить. Самой себе не очень охота.

-Да, уж загружаете вы себя очень много. Все с детьми, да для детей. Они вас любят. Да и мы, родители, очень благодарны вам! Кто б еще так с нашими детушками занимался? У нас, ведь, как учителя? Уроки отвели, и по домам. А дети - на улицу. А чем еще заняться? Родители на работе, театров да цирков у нас нет. Клуб, и тот по вечерам только когда-никогда. А то на замке все. Слава богу, библиотека хоть еще работает. А тут вы появились. Дети и потянулись, словно травушка по весне к солнцу. И к учебе какие рьяные стали. Уж до чего Иван мой был равнодушный к предметам. А теперь и заставлять не надо. Только из школы - сейчас за стол: русский делать. Я уж про Алевтину и не заикаюсь. Она про вас только и говорит: все Наталья Николаевна, да Наталья Николаевна. За что ни возьмется, обязательно надо так сделать, как Наталья Николаевна. И от уроков не оторвешь: огорчить вас боится. Вот, как вы запали им в души.

-Ну, вы преувеличиваете, я полагаю. Просто повзрослели дети.

-Да, уж, не скажите! Я, вот, как раз и пришла-то к вам насчет детей.

-А что такое стряслось?

-Да с ними ничего. У меня шибко жуткие проблемы со здоровьем. Прямо совсем худо! Что ни день, все Веру Матвеевну беспокоить приходится. Она, конечно, доктор с опытом. И старается, голубушка, очень сильно. Да, ведь, и она не Господь Бог. Который день она мне твердит, что к профессионалам надобно мне показаться. Обследоваться необходимо и анализы, какие нужно, сдать. А профессионалы все где? В районе. К ним-то еще добраться следует. Конечно, самолет регулярно летает. Да, ведь, в один день не обернешься. А следующий самолет через два дня на третий. Вот и разумейте, что делать, если задержаться требуется?

-Что? Естественно, оставаться в районе. У вас, что, никого там из знакомых нет?

-Да нет, знакомых у меня в районе много. Остановиться можно и на день, и на всю неделю. Да не в этом дело.

-А в чем же?

-Детей не с кем оставить. Отец-то на вахтовом сейчас, а одних оставлять боязно. Сами знаете, в поселке много этих "бичей" приезжих, побаловаться могут. С них станется: ничего святого за душой нет.

-А вам, я так полагаю, сейчас в район требуется? Может, можно дождаться, когда ваш муж приедет с вахты?

-Никак нельзя. Терпеть далее невозможно, а он только-только уехал с бригадой.

-И что же вы хотите предпринять?

-Да, вот, с этим как раз и пришла к вам. Попросить хочу, может, приглядите за детьми денек-другой, пока я в район смотаюсь! Скажем, если я завтра улечу, то в пятницу уже и назад вернусь. А в самом крайнем случае, в следующий вторник.

-А почему вы ко мне обратились? У вас, вероятно, имеются здесь более близкие люди, которые не откажут вам в вашей просьбе?

-Да, как вам сказать? Есть, конечно, и близкие люди, и такие, которые не откажут в просьбе. Да, если честно, то надежды на них мало. У всех семьи. Кому нужны чужие дети, когда со своими не сладишься? А, к тому же, пьют здесь все. А вы женщина одинокая. И с детьми все равно целыми днями крутитесь. И не пьете. Да и, вообще, ничего дурного себе не позволяете. А с ними вовсе не нужно нянчиться. Они же взрослые почти. И дома все сами умеют делать. Всего-то и надо: забежать лишний раз в дом и глянуть - все ли в порядке? Ну, может, супчику один раз приготовить. Продукты в доме есть, деньги тоже я им оставлю. Да, ведь, всего-то на два-три дня. А у меня душа будет спокойна, если с вами оставлю. Ну, так как?

-Что ж, если действительно у вас все так плохо, то, как не помочь? Поезжайте, и не беспокойтесь. Я пригляжу. Хотя, если честно, я совсем не представляю себе, как это будет выглядеть? Да и справлюсь ли?

-А чего там справляться? Забежите вечерком, посмотрите, все ли в порядке, да и назад домой. А днем дети в школе.

-Хорошо, договорились!

16 марта. Сосновка, спортплощадка за школой

-Мишка! Собираем немедленно весь класс! Дело важное!

-Тише ты, чего разорался?

-Ничего. Хиппач сегодня в магазине на всю глотку трепался, что он с нашей Натали был.

-Это ты, что ли, Наталью Николаевну "Натали" назвал?

-Ну, да! А что? Сам же говорил, что красиво звучит, и что имя благородное. А я, любя, со всем уважением к Наталье Николаевне. Представляешь: как жену Пушкина!

-Сейчас как врежу тебе! Будешь знать жену Пушкина!

-Ты чего?

-Она учительница наша!

-Да, ладно! Защитник нашелся! Побежали лучше пацанов звать: надо что-то с Хиппачом делать. А то он совсем оборзел, сволочь! Представляешь, какую гадость придумал!

-Это верно, ободрать ему копыта следует, и язык укоротить! Обломалось у него с ухаживанием, так он решил сплетни распустить, козел вонючий.

-А что мы ему сделать можем? Он же бугай какой, физкультурник. Его и вдесятером не возьмешь.

-Если только силой, то не сдюжим. Нужно с хитростью. Погоди, я с братаном Сашкой потолкую. Он поможет. Тем более, ему наша Наталья Николаевна очень нравится. Он за нее кому хошь глотку перервет.

-А что, ваш Сашка, действительно, по ней сохнет?

-Еще как! Завидует, когда я в школу ухожу. Говорит, что я счастливчик, потому что каждый день с ней встречаюсь.

-А что же он сам не пробует с ней повстречаться? Он же хороший, ваш Сашка! Наталье Николаевне точно понравился бы.

-Я ему говорил об этом. Только он зубами скрипит, а сам упирается. Говорит, что он ей не пара, и что рядом с ней должен быть такой, как Пушкин. Или еще лучше.

-Да куда уж лучше? А Сашка-то, хоть и не Пушкин, но тоже Александр.

-Слушай, а Сашка, ведь, нашу Наталью Николаевну так и называет: "Натали".

-Да ты что?!

-Ага! Сам слышал. Увидит ее в окно, или на улице где, побледнеет весь, как полотно, и шепчет: "Натали!"

-Это ж надо, как?! А, давай, и мы тоже так будем звать! Только никому не скажем.

20 марта. Сосновка, школа

-Владимир Григорьевич, я очень сильно интересуюсь, каким образом вы заполучили всю эту художественную роспись на физиономии?

-Да, уж, известно: избили меня. Вы же знаете.

-Как не знать? Весь поселок гудит о ваших "подвигах". Вчера на работу не вышли по этому поводу?

-Николай Павлович, зачем спрашивать, если вы и так все знаете?

-Знаю, но далеко не все. А поскольку я обязан принять меры по поводу этого вопиющего факта, то извольте отвечать, если вас спрашивают! А я спрашиваю, как вы докатились до такой жизни, что вас среди бела дня избивают ваши собственные ученики?

-Я не знаю.

-Откуда же вам знать, если вы во время занятия с детьми были в состоянии алкогольного опьянения?

-Да не был я пьян! То есть, сначала не был.

-Значит, пьянствовать вы стали прямо во время занятия? Вас так следует понимать?

-Не совсем так.

-Тогда рассказывайте все, как есть, и постарайтесь поподробнее.

-Это все из-за нее.

-Из-за кого?

-Ну, из-за Гончаровой.

-А она-то тут причем?

-Притом, что позавчера в магазине ко мне подвалил Новиков, ну, лесоруб который, и потребовал, чтобы я публично признался в том, что я, извините, наврал насчет Гончаровой.