Так закончились Тараскины приключения.

9

В сенцах ведра загремели. Тараска вскочил с места, сгреб со стола фотокарточку и сунул ее в самый дальний угол комода. Он вовсе не боялся, что бабушка заругается. Бабушка и сама большая любительница рассматривать фотографический альбом. Просто о родителях своих Тараска предпочитал не разговаривать со стариками. Во-первых, о том, что он с ними периодически беседует таким образом, не знает никто. Это его тайна. Во-вторых, после Тараскиной самовольной поездки в Донецк и дедушка, и бабушка о Тараскиных родителях и слушать ничего не желали. Еще бы, столько пережить за несколько дней. Бабушка рассказывала, что дедушка чуть не умер, когда обнаружилось, что внук пропал.

Искали тогда Тараску все гуртом. Вся Гайдуковка и половина Дуванки на уши поднялись. Тараску-то кто не знал? Да все, почитай. Ну, все и принялись искать. И друг у друга, и по сараям, и на хоздворе. Потом кто-то вспомнил, что видел, как Тараска в большой автобус заходил. А как выходил, того никто не заметил. Ну, тогда Васыль Опанасович Галушко принялся звонить в район кругом: в милицию, в больницы. И Пылып Галушко в Дуванке тоже до своей власти дозваниваться стал. Потом с дедом ездили туда же. А Тараску не нашли. Тогда дед и захворал сильно. Сердце у него дуже защемило. Еле-еле откачали. Ну, тут кто-то из родычей предложил к Алхасову обратиться. Он все может, потому что у него связи. Алхасов не отказал, пообещал помочь. Чем уж он там помог, никто не знает. Однако, вдруг, ввечеру подъезжает к дедовой хате легковушка. Выходит из нее человек и метет прямо во двор. Дед с бабою всполошились, испугались до смерти. Подумали, что плохие новости этот человек привез. А он вытаскивает из кармана Тараскину фотографию, на которой Тараска жив-здоров, да еще и веселый. Сидит в какой-то квартире. Игрушками завален весь. И никаких следов мучений на всем его облике. Ну, человек и говорит, что, дескать, цел и невредим ваш внук. И все с ним в порядке. А вскорости прибудет он домой. Но в настоящее время некоторые заинтересованные люди ведут через него переговоры с его матерью. Так что придется немножко подождать Тараску. А чтоб старики шибко не убивались из-за внука, эти самые заинтересованные люди выдают компенсацию за моральные издержки.

Баба так и села на землю от страха. А дед взбеленился:

— На кой грэць нужна нам ваша компенсация?! Вы нам внука возверните!

— Берите, берите, диду! — сказал человек. — Деньги и вам, и вашему внуку лишние не будут. А я не могу их назад везти, потому как казенные.

Дед потребовал поклясться, что с Тараской ничего страшного не случится, и что вернется домой. Потом черкнул записку для Тараски. На том и расстались. А деньги человек оставил. Правда, дидуня до самого Тараскиного возвращения не взял из этих денег ни копейки. А самого Тараску долго не отпускал со двора. Только к Василю разрешал сбегать поиграться.

Ну, Тараска не шибко и спорил. Вернее, совсем не спорил со стариками. Он же не дурак, чтобы не понимать, как настрадались дедушка с бабушкой.

Увидав внука не в постели и не на печи в такую рань, а посередь хаты, бабка Ганна пришла в сильное замешательство.

— А чого цэ ты вскочив? — встревожено спросила она. — Мабудь, рыбку ловил? — И ощупала постель.

— Ни! — засмеялся Тарасик.

— Ну, тоди ходым снидать! — предложила она.

— Ни! — опять засмеялся внук и, подпрыгнув на одной ноге, поскакал к дверям. — Я к Василю пойду! — крикнул он уже со двора и бросился к соседскому плетню.

10

А дед Тарас сидел на завалинке и подставлял солнышку свои ревматические ноги. Серко приплелся к деду, уткнул морду в корявые дедовы ладони и заплющил глаза.

— Чого, старый, зажурывся, та й не брешешь, а лёжки брюхо чешешь? — добродушно хихикнул дед. Серко ничего не ответил, а лишь вздохнул и лениво мотнул хвостом, дескать: "Чего уж там балакать? Собачья жизнь, она и есть — собачья".

— Это правильно, — согласился дед. — Брехать — не топором махать. Сбрехнул, да и отдохнул. У меня, вон, тоже думка дюже важкая. Потому как на этом свете мне зовсим трошки осталось гарцюваты. Та и баба уже черевики до миста звернула. А шо мы з внучком будем робыты?

Серко поднял морду и мрачно взвизгнул.

— Так от и я ж кажу: дэ воны, черты скаженные, бисовы души, растреклятые батьки его пропадають? Завели дытыну, та й разбежались. А мы тут клопочиться должны, хай им пусто будет!

— Ты чого, старый? — раздался от хаты голос бабки. — Часом, не свихнулся, бо на сонце перегрелся, якщо с худобой балакаешь?

— А ты цыть, жинка! — беззлобно огрызнулся старый Тарас, но замолчал и опять уткнулся в свои невеселые думки.

Вспомнил он, как появился у них маленький Тараско. Тогда в саду вишни цвели. Ой, как пышно цвели! А по-над хатою и до самой калитки квитки зирочками высвечивали. Вечерами по двору чудный запах разносился: то ли мяты, то ли меда. Вот таким вечером, когда дед уже было засобирался к себе на полати, а бабка принялась клевать носом, заштопывая дедовы портки, по-над окном Серко забрехал. Так усердно, что и дед, и бабка очень сильно удивились такой прыти. Не иначе, сам дидько пожаловал, если Серко из конуры вылез и так усердствует.

— Ах, ты, сатана вражья, сказывься, щоб тэбэ повылазило! — рассердился дед, сунул ноги в чоботы и заскреб к двери. А бабка шторки в окне раздвинула, прильнув к темному стеклу.

Вышел дед за порог, да чуть и не свалился тут же. Батюшки-светы! Колысочка дитячья! Распахнул дед пошире двери, чтоб свету побольше из хаты во двор напустить, Серка прогнал. А сам все от колясочки глаз отвести не может. "господи, Боже мой, откуда такое чудо? — испугался, аж затрясло всего.

Потом смекнул: небось, до калитки пошел хозяин коляски, чтоб притворить. Потрусил дед к калитке. Ан, нет никого. И тут ни души. Прибежал назад. Стоит колясочка-то! А там еще и забултыхалось что-то.

— Ганна! — заорал что есть мочи дед. — Ганна, ходы сюда! Дывысь, якэ чудо!

Потом уже опамятовались, когда вместе с дитеночком нашли записку от Марины, внуковой полюбовницы. Внук-то вот уж полгода, как в город подался. И ни слуха от него, ни духа. А полюбовница, слышали старики, родила недавно. Так теперь, стало быть, она им свой подарочек и поднесла. Старикам, то есть. Чтоб кобеля сбежавшего не привечали и чтоб ответили, выходит, за его грехи.

Проплакали старики над ребятенком ночку, а поутру в сельсовет подались: матерь эту непутевую искать, которая дитя своего на голодную смерть покинула. А только ничего они в сельсовете не выходили. Марина, оказывается, еще накануне со всех учетов снялась и ушилась в неизвестном направлении.

Потопали дед с бабкой к Алхасову Рустаму, отцу беспутной девки. Так, мол, и так: подбросила твоя дочь нам дитя своего, а того не подумала, что не могут старики кормить новорожденного. Да и в преклонных годах, к тому же. Самих уж нянчить впору. Алхасов глаза выпучил: откуда, дескать, вы взяли, что это моя дочь вам дитенка подбросила? А вот, говорят, и записочка у нас. Алхасов прочитал записочку и сказал: "Шли бы вы, уважаемые, подальше отсюда! Никаких ребятенков я не знаю. А если вы утверждаете, что это моя дочь вам его подкинула, то я готов подать в суд на вашего внука за изнасилование и растление несовершеннолетней".

И побрели старики домой обратно вместе с младенцем. Добрые люди помогли насчет молока и прочих всяких необходимых для ребенка вещей. А председатель сельсовета пообещал в срочном порядке определить мальца в какой-нибудь приют для младенцев. А пока попросил деда с бабкой "трошки погудувать" Так и появился у стариков малый Тараска.

Это они уже потом нарекли его так. И в церковь возили крестить, чтоб все по-людски было, да чтоб Господь не оставлял его милостью. А когда председатель приехал на своей машине, чтоб забрать Тараску в обещанный приют, тут уж старики сами его не отдали. "Не отдадим внучонка в люди! — заявили. — Пущай дома растет. Выгудуем не хуже других. А там, гляди, и батько с матерью объявятся!"

Гудували справно. Родычи и соседи помогали, кто чем. Как полагается, возили на колясочке в больницу на прививки и прочие процедуры. Потом Василь Галушко телевизор притащил. Совсем гарно стало. Пришло время в школу обряжать, а Тараска захворал шибко. Да и не готовы старики были к тому, чтоб в школу отправлять: ни книжек, ни одежки ладной. Так всю зиму хлопец и просидел в хате. А весной подрядился на майдане гроши зароблять. Ну, и так наробыв, что чуть не пропал вовсе. От испугались тогда старики! У старого Тараса чуть ноги не отнялись от навалившего горя. Все слезы наперед на сто лет выплакали. Потом какой-то мужик приехал, показал фотографию, на которой Тараска сидит среди вороха игрушек и смеется. Видно, что не нарочно смеется, а по-настоящему. Стало быть, и вправду, что неплохо ему там, у чужих людей. Ну, мужик успокоил деда и сказал, что находится Тараска в Донецке. А не везут хлопца потому, что разыскивали его мать, а когда нашли, то предложили ей, чтоб она забрала сына. Да только эта непутевая мать и слушать ничего не стала про сына. "Нет, — сказала, — у меня никакого сына! И не было никогда!" Вот курва, а! Прости, Господи! Нет у нее сына! А этот малец, кто тогда? Мало, что покинула беспомощного, так и теперь признать не желает! А по телевизору такие речи розмовляет, ровно, медом поливает! Благодетельницу всенародную из себя строит, стерва проклятая! А люди дурни: слушают и верят! Еще голосуют за нее. Тьфу! Срам один! Не иначе, свет перевернулся!

Вот так и размышлял дед Тарас поутру, грея на солнце старые свои кости. И сидел бы так, может быть, до обеда, кабы не бабка Ганна.

— Ось, подывыться, добри люди, як вин гарно устроился! — воскликнула она, уставши ждать, когда же старый Голова обратит очи ее хлопотам?

— Який Серко ледащий, такий и хозяин, — не унималась старуха. — Сонце по-над трубою, а вин и байдуже! В лавку не сходил, в закутку не справился, хлопцу чоботы не починил, та ще, мабудь, устал с хлопот!

— От, сатана, причепилась! — пробурчал дед. — Застрекотала, саранча цикавая!

Упершись руками в завалинку и широко расставив ноги, дед энергично принялся раскачиваться взад-вперед, чтобы с разгону подняться. С третьего или четвертого размаху, наконец, перенес всю свою тяжесть на корявые ноги и застыл в позе, напоминающей вопросительный знак. Передохнув минутку, выпрямился и поковылял в хату чинить внуку чоботы.

11

А тем временем пропащий Тараскин отец, свободный гражданин вольной Украины Тарас Петрович Галушко торопко выруливал от майдана села Дуванка на длинный дуванский шлях, вдоль которого с обеих сторон выстроились личные домовладения сельчан, в ряду которых особенно выделялось домовладение бывшего ветврача, а ныне бизнесмена и авторитетного человека Алхасова Рустама Рустамовича, известного больше по имени Алхас.

Собственно говоря, именно к этому самому Алхасу Тарас Петрович Галушко и приехал. Командировали его друзья и товарищи по политическому движению с весьма важным делом, которое касалось дочери Алхаса. Той самой любвеобильной Марго, с которой свела судьба Тараса Галушко девять лет назад. Правда, теперь Марго стала уже не Марго, а Марина Викторовна. И теперь она уже вовсе не Алхасова, а Гущенко (по мужу). Впрочем, свое полукавказское происхождение она предпочла искоренить из своей биографии, поэтому, отказавшись от собственного рода-племени, взяла себе не только другую (украинскую) фамилию, но и отчество. А также место рождения и проживания. То есть, из полукровки она сделалась настоящей украинкой чистых кровей. Говорила она теперь только на украинской мове, соблюдала все украинские обычаи и традиции и привлекала к себе взоры и сердца украинских граждан своею исключительно украинской наружностью.

С Тарасом Марина Викторовна встретилась после долгой разлуки на одном межпартийном сходняке. Встретились, поздоровались приветливо, поговорили о всяких политических проблемах и разошлись добрыми приятелями, довольные друг другом. Потом были еще встречи такого же делового характера. Не было даже никаких намеков на прошлые личные чувства, обиды, счеты. Когда дело касается большой политики, то все личное двигается далеко на задворки. До поры, до времени. Политические партии бывших наших любовников в настоящее время были в союзе. А воля партии превыше всего. К тому же, Марина Викторовна была одной из лидеров партии. И ей нужна была чистейшая репутация.

Тарас подошел к алхасовскому двору и не узнал его. Соседские дворы узнал, потому что они не изменились никак. А тут вместо старого алхасовского штакетника во всю ширь двора высилась трехметровая кирпичная стена. Тарас подошел к массивным железным воротам, нашел возле ворот в стене кнопку звонка и нажал ее. Тотчас же в глубине двора забрехала собака. Потом за воротами загремели запоры. Наконец, сами ворота тяжело стронулись с места и слегка разъехались на колесиках. В проеме вырос мужик в камуфляже. "Не двор, а воинская часть какая-то", — подумал Тарас и шагнул вперед.

— Стоять! — крикнул мужик. — Кто такой?

— Галушко Тарас Петрович, — ответил Тарас. — Я из Киева. Алхас в курсе.

— Стой здесь! — опять рявкнул мужик. — Щас выясню.

Он повернул голову в сторону будки, угнездившейся возле ворот:

— Сом, звони Алхасу! Из Киева к нему Галушко прикатил.

— Все в порядке! Пропускай! — крикнули из будки через минуту.

— Ксиву покажь! — потребовал охранник.

Тарас вытащил из пиджачного кармана паспорт и протянул мужику.

— Серьезно у вас тут, — усмехнулся он, криво улыбаясь.

Охранник ничего на это не ответил. Ему не положено вступать в разговоры с посторонними.

— Топай! — наконец, позволил охранник и посторонился.

Алхас, действительно, был в курсе насчет визитера. Он ждал его. Потому что Тарас был направлен на прием к Алхасу по поручению самой Марины Викторовны. Дочери Алхаса, то есть.

Она сама встретилась с Тарасом, чтобы дать ему личные инструкции. Но так, и такие, чтобы остаться в стороне от дела, которое Тарасу предстояло выполнить.