А дело касалось маленького Тараски, который неожиданным образом оказался на политическом пути Марины Викторовны Гущенко. Если бы Тараска не двинул бы весной в Донецк на автобусе и не оказался бы в поле зрения ветерана советской афганской кампании Пылыпчука Петра Матвеевича, известного в народе под кличкой Афган, то на пути Марины Викторовны Тараска не стал бы. А этот самый Афган является самым ярым политическим противником Гущенко Марины Викторовны. И Тараска побывал в гостях у Афгана и заявил о своем близком родстве с Мариной Викторовной. И Афган это дело быстренько через самые авторитетные каналы проверил. И оказалось, что мальчик не соврал и не сочинил, а сказал сущую правду.

И Марине Викторовне стало в этой жизни жить очень даже неудобно, поскольку Афган сильно с Мариной Викторовной не дружил. И он постоянно мечтал если не сковырнуть ее с политического Олимпа, то хотя бы подсунуть ей какую-нибудь свинью. И Афган объявил всему свету через массовую информацию, что у кристально чистой и очаровательной Марины Викторовны имеется внебрачный сын. А она бросила его на произвол судьбы, вместо того, чтобы заниматься его воспитанием. И теперь несчастный ребенок скитается по белу свету в поисках родителей. Но, к счастью, мальчика подобрали на улице люди Афгана, привели к нему, и Афган вынужден благоустраивать бедного страдальца.

Чуть ли не месяц левая и желтая пресса Украины и России смаковала сенсацию. И это сильно не понравилось Марине Викторовне. Она полностью отреклась от приписываемых ей родственных уз. Шумиха приутихла. Кое-как репутация лидера правого движения удержалась. Но приближались очередные выборы в Раду. И Марина Викторовна не могла оставаться спокойной, находясь под дамокловым мечом нового скандала. У нее состоялся конфиденциальный разговор с ближайшими соратниками по партии. Точнее, с одним из них. Коллега в своих соображениях оказался прям, как стебель бамбука.

— Ребенка следует изолировать! — без всяких колебаний в душе изрек он.

— И как вы предлагаете его изолировать? — вопросила Марина Викторовна.

— Радикально! Он не должен путаться под ногами, — цинично пояснил сподвижник.

— А иначе нельзя? Скажем, определить в какой-нибудь частный пансион на Западе! — опять спросила народная заступница.

— Нет! Это мина замедленного действия! — возразил товарищ по партии. — А любая мина должна быть обезврежена. Следует как можно скорее действовать!

Но Марина Викторовна не решилась действовать, предварительно не переговорив с отцом. Откровенно говоря, отца она боялась. Хотя и не поддерживала с ним тесных связей. То есть, конечно, она общалась с родителем. В самых крайних случаях. Они так с Алхасом установили между собой. И согласно постановлению причиной для контакта может быть только чрезвычайная ситуация. Такое соглашение было удобно и выгодно для обеих сторон при всем том, что Алхас не забывал, что он отец, а Марина Викторовна являлась большой политической фигурой. Но Алхас, к тому же, был горец по крови и духу. И он не простил дочери того, что она ввязалась в политику без ведома отца и оказалась по другую сторону баррикады, примкнув к лагерю давнишнего алхасовского врага и конкурента, олигарха Гущенко. Такие дела горы не прощают. А уж когда она отреклась от его имени и рода своего ради политических амбиций, гневу Алхаса не было предела. Но вести открытую войну с дочерью он не мог и не хотел. Родная кровь, как-никак. Да и баба, в конце концов. С женщинами Алхас не воевал никогда.

Он дал дочери денег и отпустил в свободное плаванье, оставив на запасном пути только крайний случай.

Марина охотно, полностью и безоговорочно приняла условия отца. Тем более, что они были выгодны ей по всем статьям. С одной стороны, она освобождалась от его опеки и давления, а с другой, — она всегда могла рассчитывать на его крышу. Потому что Алхас и на Украине, и на всем Кавказе считался крупным авторитетом в области бизнеса и теневой экономики.

— Папа, — сказала Марина однажды при личной встрече с Алхасом, — ты должен знать, что украинские фамилия, отчество и родословная — это всего лишь моя оболочка, необходимая для удобного общения с тупыми славянами. Моя душа всегда была и будет вместе с Кавказом. Ты должен меня понять.

— Хорошо, — миролюбиво ответил отец, — я оставляю тебе твои политические игры. Ты всегда была неразборчива с игрушками. Но все кровные и родственные интересы и дела я оставляю за собой. И не дай Бог тебе посягнуть на них!

И одним из пунктов его интересов был незаконнорожденный внук. Тараска, то есть. Которого официально Алхас не признал, которого не растил и не воспитывал, и с которым не позволял себе общаться никак с самого момента рождения ребенка. Но Алхас имел на него виды, оставляя за собой право родства, и строил самые грандиозные планы относительно будущего мальчишки. Поэтому Алхас бдительно наблюдал со стороны за тем, что и как происходило в жизни внука.

Марина это знала. Потому что, когда, родив сына, вознамерилась уничтожить плод своего распутства, отец остановил ее от преступного деяния, не позволил загубить родную кровь.

— Аллах повелел, чтобы мальчик родился! — заявил он. — Этот ребенок — моя кровь! Он мой внук, и он будет жить! Когда-нибудь он будет вместо меня. А теперь отнеси его к старому Голове. Он не даст ребенку пропасть. Когда будет нужно, я заберу мальчика к себе.

Марина поступила так, как велел отец. И теперь она не посмела предпринять что-либо в отношении ребенка без отцовской воли. Но ни поехать, ни, тем более, позвонить отцу самолично не могла. Кругом глаза и уши противников. Втягивать в семейное дело посторонних — тоже опасное предприятие. Оставался только единственный человек, посвященный в семейную тайну, — Тараскин отец, Галушко Тарас Петрович. Который о существовании ребенка не знал и не знает. "Но когда узнает, не станет никому трепать, — справедливо сообразила Марина. И повелела разыскать этого человека. Его тут же и нашли. Тем более, что и разыскивать долго не нужно было. Сей гражданин числился сторонником дружественной партии и использовался по всяким деликатным поручениям. А дело, которое ему следовало поручить, оказалось особенно деликатным.

Разумеется, Тарас был в курсе той шумихи, которую учинил Афган вокруг Марины. В свое время Тарас даже слегка позлорадствовал: "Дошлялась, паскуда, что и дитя нагуляла! Но если не нужно оно, то к чему рожать было?" Тарасу и в голову не могло прийти, что дитя, наделавшее столько хлопот, было его собственным творением.

Вручая Тарасу секретный пакет к Алхасу, Марина заявила, соблазнительно стреляя глазками:

— Ты должен отвести Алхасу этот пакет. В этом пакете наше с тобой будущее. И поэтому только тебе я могу доверить это дело. Ты передашь пакет лично в руки. О его содержании не должен знать никто. И даже ты. Алхас, если сочтет нужным, ознакомит тебя с тем, что там написано.

— Я только отвожу пакет, или еще что-то должен сделать? — спросил Тарас.

— Ты правильно соображаешь. Еще что-то. Просто за курьерскую работу не платят таких денег, какие мы даем тебе, — сказала Марина.

Моральная сторона любого предприятия никогда не колыхала Тарасову душу, насквозь пропитанную материальными интересами. Ему платили, он делал. За это дело ему заплатили хорошо. Даже прилично по нынешним меркам. Алхас тоже должен заплатить. И Тарас поехал в Дуванку.

Алхас встретил Тараса менее чем приветливо. Однако, следуя законам гор, усадил посланца в кресло и приказал своему человеку доставить в комнату угощение. И пока Тарас с удовольствием вкушал букет кавказских вин, Алхас изучал послание дочери.

— Ты читал это письмо? — спросил, наконец, Алхас, оторвавшись взглядом от бумаги.

— Нет, — ответил Тарас.

Алхас мрачно посмотрел на своего собеседника.

— Тогда почитай, — протянул Тарасу письмо. — А я отлучусь ненадолго. И вышел из комнаты.

"Здравствуй, папа! — писала Алхасу Марина. — Сейчас мои дела совсем плохи. Как ты и предсказывал, президент кинул меня, и всех, кто тогда поддержал его на майдане, сразу же, как только я перестала ему быть нужна. Регионалы, естественно, тут же накинулись на нас, как стервятники, впрочем, как и радикалы. Все требуют нашей крови. Сейчас одна надежда на выборы. Я надеюсь, что народ пойдет за нами. И мой Гущенко не пожалеет никаких денег, чтобы опять поднять на майдан весь этот сброд. Но ты знаешь, как сильно регионалы подпортили мою репутацию той шумихой, которую они устроили насчет мальчишки. До меня никак не дойдет, как они смогли все унюхать? Теперь, когда предвыборная кампания начинает набирать обороты, мой имидж должен хорошо подняться. Но пока этот ублюдок и его опекуны будут путаться у нас под ногами, мои дела не прокатят ни по каким статьям. Их надо убрать. Ты знаешь, папа, как это лучше всего сделать. Чтоб тебе очень уж сильно не ломать голову и не затягивать процесс, я отправила к тебе Галушко. Думаю, что это самая лучшая кандидатура для исполнения. Во-первых, ему не впервой, а, во-вторых, пусть сам замазывает свои грехи. Это справедливо. Как ему популярно все втолковать, ты сам знаешь. Помоги мне, папа!"

"Ишь ты, стерва, мне не впервой! — мысленно усмехнулся Тарас. — Тоже еще киллера нашла. Был бы у меня такой папашка, как у тебя, да еще лимонов пять баксов в швейцарском банке, стал бы заниматься таким грязным делом. Ну, да, ладно, мы люди не гордые! А вообще, посмотрим, что еще Алхас предложит".

Алхас в это время конкретно инструктировал своего человека.

— …Ты будешь его невидимой тенью, пока он будет тут околачиваться. И о твоем существовании никто не должен знать: ни он, ни все, с кем он будет контактировать. Хлопнешь сразу же, как только он отсюда уберется. По-тихому. Но если начнет самодеятельность, укладывай моментально. Действуй по обстоятельствам. До темна постарайся, чтоб ребенок оказался у Петра. Он там, у деда в соседях. И я ему хорошо плачу, чтоб пацаненок все время у него околачивался, и был под присмотром. А ты башкой отвечаешь, чтоб ни одна волосина с головы моего внука не упала. Тебе все понятно?

— Понятно. А что со стариками делать?

— Старики меня не волнуют. Пусть сами спасаются, как смогут. А на ребенка я уже получил документы об усыновлении. Теперь этот мальчик законный и полноправный мой сын: Алхасов Тарас Рустамович. Я воспитаю из него настоящего джигита и достойного моего наследника.

Алхас выпроводил своего человека за дверь и вернулся к Тарасу.

— Ну, что, ознакомился? — спросил хитро, сощурившись.

Тарас молча вернул Алхасу письмо. Выждал паузу и спросил:

— Что я должен делать?

— Выполнять работу, на которую подрядился.

— Марина сказала, что вы проинструктируете меня на месте и укажете адрес и лицо человека, с которым я должен поработать.

— Конечно, укажу. Как не указать, если Марина распорядилась? Хотя адрес ты и сам хорошо знаешь. А насчет лица… Разве Марина не говорила тебе, кого ты должен приговорить?

— Нет. Но я так думаю, что кого-нибудь из тех, кто ей сильно мешает. А потом, в письме она упоминает о каком-то молодом человеке.

— Не о молодом человеке, а о маленьком ребенке, — ехидно поправил Алхас.

— То есть, как о ребенке? О каком ребенке?

— О ее собственном ребенке. Которого она нагуляла по дурости, в теперь не желает признавать.

Тарас замешкался. Ситуация, конечно, обретает совсем другой оборот. Одно дело — убрать взрослого человека и выдать обществу всё как акт возмездия, а другое — прихлопнуть ребенка. Тут как отмажешься?

— Если Марина предпринимает такое действие, значит, ей это нужно, — философски изрек Тарас. — По-моему, это её проблема.

— Ну, в данном случае не только ее проблема, — заметил Алхас, — но и твоя тоже.

— В каком смысле?

— В самом прямом. Ребенок-то не только ее, но и твой тоже. Был, во всяком случае.

— Что вы такое говорите?! — воскликнул Тарас, вскакивая с места.

— Я знаю, что я говорю. Марина специально послала тебя, чтоб именно ты исправил ошибку молодости. Эта "ошибка" очень сильно мешает ее делу. Ты посеял плод, вот теперь и пожирай сам.

— Но…, но я не смогу! — испуганно пробормотал Тарас. — Нет! — В мозгу у Тараса лихорадочно закрутились все те мечты и планы, которыми он предавался накануне, узнавши от сельчан, что у стариков живет его собственный сын. Теперь, оказывается, он сам должен похоронить эти мечты по прихоти свихнувшейся бабенки. — Нет! Я не смогу! — опять повторил Тарас.

— То есть, как "нет"? — грозно вопросил Алхас.

— Я не смогу убить собственного ребенка.

— Сможешь! — усмехнулся Алхас. — Других же мог. А чем этот тебе приглянулся? Ты же его ни разу не видел. Да и какая тебе разница, кто его убьет? Не ты это сделаешь, так кто-нибудь другой. А ты хотя бы деньги за это поимеешь.

— Пусть, лучше кто-нибудь другой, — затрясся Тарас. Он мгновенно представил весь ужас своего положения: там, в хате у родного деда он будет расправляться с маленьким человечком, который, по словам, Ивана, "полный портрет" самого Тараса, — У меня… у меня все равно ничего не получится! Пожалуйста, увольте! — Тарас сполз с кресла и повалился на колени.

Алхас брезгливо пнул его ногой:

— Ну, хватит играть комедию! Подымайся! И слушай меня внимательно! Если хочешь, чтобы тебя самого не хлопнули, как муху, отправляйся в Гайдуковку к старому Голове. Так и быть, днем можешь перекантоваться у них там, в хате. Порадуй стариков напоследок. Они тебя столько лет ждали. И теперь, небось, ждут. Наплети им там что-нибудь насчет твоих достижений. С сыном пообщайся. Только не вздумай объявлять ему, кем ты ему приходишься. Ему это все равно ни к чему теперь. Да и тебе тоже. К вечеру распрощайся и уматывай из дедовой хаты. Отправляйся в старый сад. Он сейчас полностью заброшен. Перекантуешься там до глубокой ночи. А когда все хорошо уснут, вернешься, засунешь под завалинку взрывпакет и подпалишь. Во двор заходи не через калитку, а со стороны сада. Тогда собака не почует. Она уже старая и совсем глухая. Потом тикай подальше, чтоб и духу твоего здесь не было. Понял?